Особенности производства по отдельных категориям уголовных дел (стр. 17 )

Как выше уже отмечалось, субъектами «особого» производства являются лица, относящиеся к двум разнородным категориям: 1) лица, совершившие общественно опасное деяние в состоянии психической болезни (в силу чего впоследствии они могут быть признаны невменяемыми) и 2) вменяемые субъекты, заболевшие психическим расстройством (заболеванием) после совершения преступления.

Не вызывает сомнений, что граждане, входящие во вторую из указанных категорий, являются субъектами совершенных ими преступлений, так как во время осуществления противоправных действий находились во вменяемом состоянии, что, в свою очередь, можно расценивать как объективную предпосылку их привлечения в качестве обвиняемых и наделения соответствующими правами и обязанностями. Между тем, в силу заболевания психики, наступившего после совершения преступного деяния, эти лица не всегда способны эффективно реализовывать свои процессуальные права и, тем более, надлежащим образом осуществлять обязанности. В описанном случае гарантией надлежащего осуществления прав граждан, в отношении которых ведется производство по уголовному делу о применении принудительных мер безопасности и лечения, должна являться обязанность следователя привлечь к участию в деле законного представителя, который наряду с психически больным либо вместо него будет осуществлять принадлежащие тому права. Обоснованным видится внесение соответствующего положения в уголовно-процессуальный закон (по аналогии с нормой, закрепленной в ч. 3 ст. 41 и ч. 3 ст. 43 УПК и распространяющей свое действие в отношении несовершеннолетних).

Представляется, что если психическая патология субъекта, заболевшего после совершения преступления, не позволяет ему понять суть вынесенного в отношении него постановления о привлечении в качестве обвиняемого, этот процессуальный акт не должен ему предъявляться. Однако он обязательно должен быть представлен для ознакомления защитнику лица и его законному представителю, которые наделены соответствующими полномочиями для отстаивания интересов защищаемого или представляемого ими субъекта.

Таким образом, не существует препятствий для возможности привлечения в качестве обвиняемого лица, заболевшего психическим расстройством после совершения преступления.

Вопрос о допустимости вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого в отношении субъекта, страдавшего психическим заболеванием на момент совершения общественно опасного деяния, также может быть разрешен положительно, поскольку привлечение в качестве обвиняемого не предрешает вывода о виновности. Принимая во внимание, что дискреционные полномочия в вопросе установления невменяемости принадлежат суду, представляется вполне очевидным, что на досудебных стадиях производства по уголовному делу вывод о невменяемости субъекта может носить лишь характер предположения. Только суд сформулирует утверждение о том, вменяемо ли было лицо в момент совершения противоправного деяния, а, следовательно, и является ли оно субъектом преступления. Более того, утверждение о невменяемости, сделанное на досудебных стадиях уголовного процесса, прямо противоречит презумпции вменяемости, присущей отечественной правовой системе, и не в полной мере согласуется с содержанием презумпции отсутствия психического расстройства (заболевания). Таким образом, коль скоро лицо считается вменяемым до тех пор, пока обратное не будет установлено судом, то предположения следователя о возможности признания лица впоследствии невменяемым не может быть основанием для существенного отступления от общего порядка производства: для устранения из дела подозреваемого, для исключения из производства такого важного этапа, как привлечение в качестве обвиняемого и т. д.

Подозреваемый, обвиняемый, страдающие психическим расстройством (заболеванием), не должны лишаться уголовно-процессуальной правоспособности в связи с принятием решения о начале производства по применению принудительных мер безопасности и лечения, и они должны иметь возможность пользоваться правами, предусмотренными ст. 41 и 43 УПК, в той мере, в какой это позволяет их психическое состояние.

Проведенный выше анализ показывает, что выделение лица, совершившего общественно опасное деяние, в качестве отдельного участника уголовного процесса сопряжено с неопределенность правового положения такого субъекта и в целом усложняет понимание норм УПК. В связи с этим представляется целесообразным исключить его из числа участников уголовного процесса и сохранить за теми участниками, в отношении которых осуществляется рассматриваемое производство, процессуальный статус подозреваемого, обвиняемого. Это даст возможность указанным субъектам лично либо с помощью законного представителя реализовывать доступные им в силу их психического состояния права, предусмотренные соответственно ст. 41 и 43 УПК, что будет способствовать соблюдению конституционных прав психически больных граждан, вовлеченных в уголовный процесс, и обеспечит единообразие правоприменительной практики в части рассматриваемых отношений.

Рассмотрение проблемы процессуального статуса лиц, в отношении которых ведется производство по применению принудительных мер безопасности и лечения, будет неполным, если обойти вниманием вопрос о возможности личного участия указанных субъектов в следственных действиях. УПК предоставляет следователю право самому решить эту задачу. Согласно ч. 4 ст. 443 УПК, установив, что психическое состояние лица делает невозможным его участие в следственных действиях, следователь составляет об этом протокол с соблюдением требований ст. 193 и 194 УПК.

В рассматриваемом случае следовать не совершает каких-либо процессуальных действий. Он, анализируя установленные по делу обстоятельства, приходит к внутреннему убеждению о нецелесообразности привлечения лица, страдающего психическим заболеванием, к производству следственных действий, то есть формулирует вывод, который необходимо отразить в материалах дела. Фактически это означает принятие решения по делу, причем юридически некорректным видится его оформление посредством составления документа, предназначенного для удостоверения «факта производства, содержания и результатов процессуальных действий». Более правильным, с позиции закона, будет вынесение в данном случае постановления, которое, в соответствии с п. 24 ч. 1 ст. 6 УПК, рассматривается как «любое, помимо приговора и определения, решение, вынесенное судьей либо судом или органом уголовного преследования при производстве по материалам или уголовному делу».

Наряду с наименованием, интерес представляют и иные аспекты процессуального оформления указанного документа. Не вызывает сомнений, что содержащееся в нем решение существенно затрагивает интересы подследственного, в связи с чем оно должно быть доведено до сведения заинтересованных участников уголовного процесса. В силу этого видится оправданным закрепление в кодексе обязанности следователя ознакомить с содержанием вынесенного документа защитника и законного представителя подозреваемого, обвиняемого, которые страдают психическим расстройством.

Отдельного внимания заслуживает и вопрос о содержании выносимого акта. Согласно ч. 4 ст. 443 УПК, он свидетельствует о невозможности лица участвовать в следственных действиях. Однако непонятно, устраняется ли психически больной субъект от участия во всех следственных действиях либо, по усмотрению следователя, не присутствует при проведении каких-то определенных?

Представляется, лицо, совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние, может и должно привлекаться к участию в следственных действиях, содержание которых не требует с его стороны осознанного волевого поведения (например, участие лица в качестве опознаваемого при проведении предъявления для опознания и др.). Кроме того, не вызывает сомнения и то, что в законе должна быть закреплена возможность подвергнуть психически больного, в отношении которого осуществляется производство по делу, освидетельствованию, личному обыску, получению у него образцов для сравнительного исследования и др.

Очевидно также, что в случае появления в дальнейшем соответствующей правовой регламентации, позволяющей осуществлять указанные действия, их следует проводить с участием защитника лица, страдающего психическим расстройством, и его законного представителя, которые удостоверят своими подписями результаты и смогут воспользоваться иными предусмотренными законом правами в интересах защищаемого (представляемого) субъекта.

В тесной связи с вопросом о процессуальном статусе лица, страдающего психическим расстройством, находится тема участия в рассматриваемом производстве его защитника и законного представителя.

Так, представляет интерес вопрос об обязательности привлечения защитника к участию в производстве по рассматриваемой категории дел. В белорусской, равно как и в российской юридической литературе последних лет этот вопрос решается однозначно: участие защитника в «особом» производстве признается необходимым. Казалось бы, этой позиции придерживается и законодатель, закрепляя в п. 4 ч. 1 ст. 45 УПК, что «участие защитника в производстве по материалам и уголовному делу обязательно, если подозреваемый или обвиняемый в силу физических или психических недостатков не могут самостоятельно осуществлять свое право на защиту». Иных норм, требующих обязательное участие защитника в «особом» производстве на досудебных стадиях, уголовно-процессуальный закон не содержит (обязательность участия защитника по рассматриваемой категории дел прямо оговаривается законодателем лишь применительно к стадии судебного разбирательства (ч.1 ст. 445 и ч. 1 ст. 446 УПК)).

Однако п. 4 ст. 45 УПК, предписывая обеспечить участие защитника по делам, в которых подозреваемый или обвиняемый не могут самостоятельно осуществлять свое право на защиту, не охватывает ту категорию субъектов «особого» производства, которые во время совершения противоправного деяния страдали психическим заболеванием, включенным в соответствии со ст. 28 УК в понятие «невменяемость», но затем выздоровели либо состояние их психики улучшилось настолько, что в ходе расследования по делу они могут самостоятельно осуществлять свое право на защиту.

Более того, историко-правовой анализ п. 4 ч. 1 ст. 45 УПК показывает, что он в принципе не призван обеспечивать участие защитника в «особом» производстве. В соответствии с судебным толкованием, отраженном в п. 10 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 24 сентября 2009 г., к психическим недостаткам, в силу которых подозреваемый, обвиняемый не могут самостоятельно осуществлять свое право на защиту, следует относить постоянные или временные психические расстройства, предусмотренные действующей в Республике Беларусь Международной статистической классификацией болезней и проблем, связанных со здоровьем (МКБ-10), утвержденной Всемирной ассамблеей здравоохранения и принятой к использованию на территории Республики Беларусь с 1 января 2002 г., которые не исключают вменяемости, но свидетельствуют о неспособности лица в полной мере понимать характер и значение своего процессуального положения, правильно воспринимать, оценивать и использовать в свою защиту обстоятельства, опровергающие выдвинутое подозрение, обвинение или смягчающие ответственность, а также осуществлять свои процессуальные права и обязанности».