В основе этого представления лежит тот факт, что знание не рождается в изоляции. Каждая инновация основана на тысячах шагов, осуществленных в предыдущие периоды, в других странах, но при растущих юридических запретах множатся сферы или случаи, в которых проведение исследований становится столь сложным, что люди просто перестают их проводить или отдают их мега-компаниям с их юридическими службами. Инновации, творческая работа являются не только «выходом», но и «входом» от бесчисленных усилий людей и разных компаний. Необходима обстановка открытого сотрудничества. Инновации являются общественно создаваемым процессом и должен иметь ограничения для индивидуального присвоения.
Проблема резко обостряется, когда не только идеи, как двигатели передачи, попадают под контроль. Когда производящая компания в Голливуде контролирует не только производство содержания (фильма), но и различные каналы распространения и даже кинозалы. Результатом является то, что оказывается резко разбалансированной свобода распространения идей. Лессиг утверждает, что зарубежные фильмы в США, которые еще несколько лет назад занимали 10% билетных сборов, сегодня занимают только 0,5%, порождая культуру, опасно изолированную от остального мира. Что происходит при трехуровневом прогрессивном контроле – физическая инфраструктура, коды и содержание – так это то, что свобода распространения идей, включая в Интернете, быстро оказывается под запретом. Крупные предприятия не прекращают изучать наши компьютеры, через «спайдеров» или «ботов», чтобы определить, не указали ли мы без необходимого разрешения название или группу с защищенными идеями.
В тексте 1813 года Томаса Джефферсона (Thomas Jefferson), процитированном в книге, есть в этом смысле весьма красноречивое высказывание: «Если существует вещь, созданная природой, являющаяся менее восприимчивой, чем все остальные, находящиеся в эксклюзивной собственности, то этой вещью является деятельность силы разума, которую мы называем идеей… Идеи должны свободно распространяться от одного человека к другому, по всему миру, для морального и взаимного образования человека, а их продвижение является условием, которое, кажется, было специально и доброжелательно создано природой, когда она превратила их, как огонь, способными к распространению по всему пространству, не уменьшая их плотность ни в одной точке, как воздух, которым мы дышим, они движутся и физически существуют, не способные к ограничению или к эксклюзивному завладеванию. Изобретения, по своей природе, не могут быть объектами собственности»[109].
Компания, прокладывающая одну из важных инфрастуктур, которой является кабель, является собственником этого кабеля. Но может ли она определять, кто получит право передачи по этому кабелю? Другая компания может получить экономическую поддержку для заключения эксклюзивных контрактов с другими компаниями. Это своеобразный коммуникационный «хаб». Дисней, например, отчаянно сражался за такую эксклюзивность. Жестокость предпринимательских боев в этом плане открывает мало пространства для окончания всего процесса, столь замечательно описанного Томасом Джеферсоном, которым является общественная полезность оборота идей. Некое правительство может даже приватизировать ремонт шоссе и разрешить взимание за него платы, но обеспечивает его общественный характер. Ни один администратор не может запретить свободный доступ любого лица на это шоссе. Как же функционирует каналы коммуникаций? Во многих американских городах, как Чикаго, префектура прокладывает общественные кабели, чтобы обеспечить передачу и получение пользователями чего они пожелают, смягчая давление частных компаний при заключении договоров на эксклюзивный доступ для определенного типа клиентов. В Канаде этот процесс приобретает всеобщий характер в ответ на контроль, который стремятся установить компании. Как шоссе, линии коммуникаций должны быть общими. Общее пространство обеспечивает свободную коммуникацию, взаимодействие частных пространств.
Детальный анализ использования радио и телевизионных частот в этом отношении является весьма значимым. На практике, американское правительство предоставляет частоты коммуникационным гигантам, как мы делаем и в Бразилии, виртуально устраняя возможность каждого сообщества располагать собственными коммуникационными ресурсами, что в настоящее время является явлением безупречным, возможным и дешевым. Нам постоянно повторяют, что полоса частот ограничена, а потому должна быть передана лишь некоторым. Эти некоторые, естественно, монополизируют доступ.
Первым моментом является тот, что передачи имеют небольшой радиус распространения (low power radio service), что совершенно возможно, а значит он не может считаться пиратством. Вторым, более важным обстоятельством является то, что идея об ограниченности полосы частот защищается компаниями, но это правда лишь потому, что они применяют негодные технологии, разбазаривающие возможности полосы, поскольку имеют монополию. Они, например, не заинтересованы в том, чтобы делить частоты (software defined radios), позволяющие пользоваться волнами таким же образом, как и другие средства, заполняя паузы и недоиспользование для обеспечения одновременной передачи нескольких сообщений, что сейчас производится на любой телефонной линии. Лессиг очень критичен по отношению к такому впечатляющему разбазариванию столь важной ценности, какой является электромагнитная полоса, которая, естественно, не была создана никем, при этом на нее выдается государственная лицензия: «Загрязнение окружающей среды – вот как нам следовало бы определить эти старые формы использования электромагнитных частот. Высокие, бессмысленные башни наводняют эфир мощными передачами, делая невозможным расцвет применения в меньшем масштабе, менее шумных и более эффективных… Например, эфир коммерческого телевидения является необычайно расточительным в любом отношении. Идеальным решением было бы перевести его из эфира в кабель»[110].
Лессиг прагматик. В случае в электромагнитными частотами, например, он предлагает, чтобы в каждом сегменте присутствовала частота свободного доступа, уравновешивающая частных пользователей. В различных изученных областях, он ищет решения, которые бы обеспечили присутствие для всх. Но понятна его озабоченность. В свободном переводе, «технология, при таком законодательстве, обещает нам теперь почти полный контроль содержания и его распространения. Именно этот полный контроль угрожает инновационному потенциалу Интернета»[111].
Рифкин анализирует тот же процесс с другой точки зрения, поставив во главу угла тот факт, что экономика знания изменяет наше отношение в экономическом процессе вообще. Базовым аргументом является тот, что мы проходим из эпохи, когда существовали производители и покупатели, в эпоху, когда существуют поставщики и пользователи. Изменение глубоко. На практике мы больше не покупаем телефон (либо покупка осуществляется по символической цене). Но каждый месяц мы платим за право пользоваться им, связываться. Мы также платим за доступ к немного более приличным программам телевидения. Мы уже не платим за прием врача: мы ежемесячно платим по плану, чтобы иметь право доступа к службе охраны здоровья. Наш принтер стоит сущие пустяки, но важно, чтобы мы смогли купить тонер по эксклюзивным ценам[112].
Примерам нет числа. Рифкин определяет эту тенденцию следующим образов: «эпоха доступа». В нашей работе «A Reprodução Social» мы уже исследовали эту тенденцию, которую охарактеризовали, как концепцию «арендного капитализма». Достаточно взглянуть на список тарифов, которые мы оплачиваем, чтобы иметь доступ к банковским услугам, или как пляжные кондоминиумы закрывают доступ к частице моря, а в публикациях нам «предлагают» их так, как будто сами создали эти великолепные волны. Бесплатный доступ к морю не наполняет карманы компаний. Так что давайте закроем пляжи.
Так капитализм создает дефицит, поскольку дефицит повышает цены. По этой абсурдной логике, сколь менее доступны ценности, они становятся дороже и приобретают большую потенциальную стоимость для тех, кто их контролирует. Нет ничего проще, чем загрязнить реки, чтобы заставить нас платить за рыбалку, или покупать «произведенную» воду.
При этом исчезают бесплатные пространства, а мы оказываемся все более стиснутыми в погоне за увеличением наших ежемесячных доходов, без которых мы оказываемся лишенными целого набора основных услуг, включая участие в окружающей нас культуре. Жизнь оказывается все менее легкой прогулкой или произведением, принадлежащим нам, чтобы превратиться в пробежку от одной выплаты к другой. Там где раньше люди с удовольствием играли на музыкальных инструментах, сейчас оплачивают право получить доступ к музыке. Там, где раньше играли в дворовый футбол, сегодня присутствуют на спортивном спектакле, пока пережевывают закуску, сидя на диване. Все это, благодаря «pay-per-view».
Теоретические изменения значительны. Собственник средств производства имел ключ от фабрики, физическую ценность, которая означал конкретную собственность. Сегодня он хозяин процесса и получает за его использование. Поскольку процессы становятся все более насыщенными информацией и знанием, бо́льшее значение приобретает интеллектуальная собственность в виде патентов и копирайтов. Поскольку знание представляет из себя ценность, которая не перестает принадлежать кому-либо, если он передает его другим – а мы живем в эпоху технологий коммуникации – простота его распространения становится огромной, а частное владение порождает задержки. Таким образом, мы видим всю тяжесть констатации Горца, приведенной выше, что «средства производства стали присвоенными и чувствительными к совместному использованию». Не напрасно, что сделка TRIPs (Trade Related Intellectual Property) представляет собой основные дискуссии во Всемирной Торговой Организации и находится в центре борьбы за свободное общество.
«Инновация, - пишет Стиглиц, - занимает центральное место в деле успеха современной экономики. Вопрос в том, как наилучшим образом обеспечить ее продвижение. Развитый мир заботливо создал законы, которые предоставляют новаторам эксклюзивное право на их инновации и на прибыли от них. Но какой ценой? Существует растущее ощущение, что что-то не так с системой, управляющей интеллектуальной собственностью. Опасение заключает в том, что концентрация на прибыли для богатых корпораций порождает смертный приговор для беднейших в развивающемся мире»[113].
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 |
Основные порталы (построено редакторами)