В настоящее время крупная корпорация ведет себя все более, как государство, как гигант, который дает нам занятость, которое стремится дать нам почувствовать себя членами элиты за использование его марки. Мы не можем забывать более, что существует группа мега-предприятий, чей продукт лучше, чем у большинства других на планете, и что их экономическое влияние приобрело столь важное политическое измерение, что растущее число людей в мире считает традиционную политику все менее нужной, вызывая ее оскудение. Тот факт, что политические лидеры самой различной направленности применяют одну и ту же экономическую политику, не является результатом скудоумия или лицемерия этих лидеров, но тем политическим фактом, который, как утверждал Отавио Ианни, «изменил мето пребывания»[184].
Эволюция в сторону экономики знания, расширение социальной сфера относительно произведенной продукции в целом по экономике и растущая урбанизация открывают новые пространства для овладения процессом развития самими социальными игроками каждого региона, все менее зависящими от доброй воли силы, нам неподконтрольной, которая стремится действовать, как «большой брат».
Исследование Ги Азнара «Trabalhar menos para trabalharmos todos» в этом смысле является показательным: не имеет смысла разделение труда в той части общества, которая находится на грани нервного срыва из-за излишней работы, в то время, как другая часть пребывает в отчаянии из-за отсутствия работы. Рационализация процессов требует, например, демократического вмешательства в рабочий день решениями, предусматривающими не только вечную «конкурентоспособность», но результат для населения в смысле социального равновесия, экологической стабильности и прозаичного качества жизни.
Это представления, что неравенство в мире не связано с сектором распределения производственного цикла, но плохо сбалансированное включение людей в сами производственные процессы, является важнейшим. Открываются возможности для местного развития и для ощущения, что наше будущее зависит от нас, а не от далеких транснациональных собраний. Не достаточно, чтобы какое-то предприятие или далекая бюрократия создавала что-то для нашего блага. Мы должны вернуть людям возможность самим заботится о своей судьбе, быть действующими лицами.
Второе направление демократизации экономики связано с сбалансированным доступом к продукту наших усилий. Наша капиталистическая система, это надо констатировать, может уметь производить, но не умеет распределять. Поскольку цикл воспроизводства включает, как производство, так и распределение, он является структурно незавершенным.
Сегодня я все больше подчеркиваю, что вознаграждение человека, все меньше зависит от его усилий или от его желания работать, и все более от того, как он включен в производственный процесс[185]. Производственный процесс является все более процессом общественным. Университеты, которые готовят кадры, вносят свой вклад в общественную производительность, также, как компании, дающие рабочие места, но уровни зарплат являются драматически различными. Мир создал корпоративные круги, где одни поддерживают привилегии других, а результаты являются сюрреалистическими, уступая, в числе других, многочисленным обвинениям о вознаграждении топ-менеджеров крупных транснациональных компаний не говоря о премиальных финансовых компаний. Этическая сторона заставила ООН квалифицировать это положение, как «непристойное». Но экономическая сторона приводит нас к мысли об утрате системной производительности, порождаемой неравенством.
В действительности, когда отдельные люди начинают получать миллионы долларов в год, они не смогут потреблять больше, поскольку один человек может потребить лишь определенное количество икры и шампанского. Они ищут доходы, поскольку деньги, начиная с определенного уровня, не повышают качества жизни, но обеспечивают большую власть. Речь, очевидно, идет о власти, осуществляемой над другими людьми. По определенной причине, минимальное число социальной интеллигенции заставило нас отказаться от автократических форм политической власти и создать демократии. Сегодня эта экономическая власть, преобразована во власть политическую, не имеет никакого влияния. Пора подумать об этом.
Исследование Сэма Пиццигати (Sam Pizzigati) в этом смысле является весьма подстрекательским: «Руководители корпорации прошлого поколения не могли себе представить, сколь удачливыми будут их последователи. В 1975 г. Реджиналд Джонс (Reginald Jones), бывший в то время руководителем (CEO) General Electric и считавшийся наиболее талантливым руководителем в стране приносил домой 500 тыс. долларов, сумму, которая в 36 раз превышала доход типичной американской семьи в том году. Через четверть века, в 2000 г., руководитель (CEO) General Electric Джек Уелш (Jack Welch) принес 144,5 млн. долларов, сумма в 3.500 раз превышающая доходы типичной семьи на тот год. В 2004 г. руководитель (CEO) Yahoo Терри Семел (Terry Semel) получил чистыми 235 млн. за первые 10 месяцев года. Такие вознаграждения вызывают призывы о радикальных действиях в самом предпринимательском сообществе, в частности, со стороны Бриидена (Richard C. Breeden), бывшего управляющего SEC (Securities and Exchange Commission), агентства, регулирующего Уолл Стрит. В 2002 г. один федеральный судья назначил Бриидена разработчиком плана санации WorldCom, телекоммуникационного гиганта, погрязшего в скандалах. План Бриидена, принятый впоследствии, полностью разрушил благодатную структуру выплаты премий руководителям. Эта структура, заявил Брииден, поощряла безответственный поиск богатства. Решением Бриидена стало установить потолок общего вознаграждения из всех источников для руководителей MCI, компании, родившейся на обломках WorldCom. Брииден зафиксировал этот максимум на уровне не более 15 млн. долларов, быстро добавив, что административный совет MCI может утвердить и меньшую цифру. В действительности Брииден впервые установил максимальное жалованье в современной истории США»[186].
Технические решения различны. Рузвельт (Franklin Roosevelt), в 1942 г. запросил налог в 100% на доходы, превышающие 25 тыс. долларов, сегодня соответствующие 300 тыс. долларов. В то время ему удалось добиться утверждения налога в 94% свыше 200 тыс. долларов. Но, в итоге, налоги, выплачиваемые самыми богатыми, только уменьшаются. Сегодня федеральный налог достигает 17,5% общего дохода. Обсуждаемый закон в американском Федеральном конгрессе запрещает вычеты из налога на компенсации том-менеджерам, в 25 раз превышающие зарплату рабочих, самую низкую зарплату. «Идеи такого типа, - утверждает Пиццигати, - естественно никогда не приживутся в США. Мы можем катиться вниз по наклонной, чтобы получить большее неравенство в ближайшие десятилетия. Неужели жизнь в США станет еще более неравной? Достаточно взглянуть на Бразилию, чтобы получить ответ».
Анекдотичность этого комментария заключается в том, что Бразилия, знаменитая тем, что последней отменила рабство в мире, продолжает сохранять репутацию страны, имеющей доисторический доминирующий класс. Но центральная точка проста: избыток богатства, также как недостаточность доходов, являются патологическими условиями в смысле состояния общества. Самые богатые остаются у руля в политике, а если им требуется быть избранными, тогда они покупают политику, но в основном они удовлетворяются тем, что покупают политиков. В любом случае, результатом является резкая деформация демократии. С другой стороны, самые бедные не имеют возможности обеспечить представительство, как организоваться и получать информацию, оставаясь маргиналами. Назвать демократией, то что вышло, несмотря на недавние действия правительства Лулы, является лишь доброй волей.
Практически, демократическая экономика означает, что надо трудиться, имея потолок личных накоплений. Можно представить себе, например, цифру в 50 млн. долларов, на которые может прожить даже требовательный капиталист, при ежегодном потолке дохода в 15 млн. долларов, принятых американским законодательством для MCI. В плане личного богатства, налог на состояние, в том виде, как он применяется во Франции, в комбинации с налогом на наследство, должен последовательно обеспечить минимальную социальную сбалансированность, при том, что крупные состояния переводятся в более, чем 50 оффшорных зон, разбросанных по планете.
В плане доходов, наиболее интересной является связь минимальных и максимальных доходов, с учетом того, что минимальный доход семьи мог бы слудить базисом вычисления максимального дохода, умноженного на 50. В действительности, по данным Пиццигати, в развитых экономиках 97% людей, имеющих доход, имеют соотношение 1 : 10. Большой проблемой, таким образом, является то, что они являются владельцами крупных состояний. С политической точки зрения, подсчеты показывают, что только они проиграют при соотношении максимум/минимум такого типа. С другой стороны, у большинства есть интерес, чтобы минимум увеличился, но тогда возрастет и максимум. В предложении, доходы, превышающие максимум облагаются 100% налогом[187].
Одна большая глупость объединяет высокий заработок (мы говорим о запредельных вознаграждениях, как у Эйзнера из компании Walt Disney, который получал что-то около полумиллиарда в год), являющийся показателем чудесно производительности супер-руководителя. Это довольно комично и очень близко к übermensch Ницше, чем к какой-либо экономической рациональности. Тим Бернерс-Ли (Tim Berners-Lee) придумал Web. Наше www является одним из самых значительных прорывов современного мира, но он не поучил ни одной копейки. Луи Пастер (Louis Pasteur) дал нам вакцину вовсе не потому, что получал запредельную зарплату. Прогресс скорее связан с тем, что Мадалена Фрейре (Madalena Freire) назвала «страстью познавать мир», чем деятельность руководителей «сверх-человеков».
Маржори Келли (Marjorie Kelly) выпустила об этом особенно интересное исследование «Святое право капитала» (“O direito divino do capital”). Анализируя рынок акций США, Келли установила, что имидж компаний, капитализировавшихся через продажу акций, продаваемых на рынке, является вздором, поскольку это маргинальный процесс: «Инвестированные средства доходят до корпораций только после продажи новых акций. В 1999 г. стоимость новых акций, проданных на рынке составила 106 млрд. долларов, в то время, как стоимость предлагаемых акций составила гигантскую сумму в 20,4 трлн. Таким образом, из всего объема акций обращающихся на Уолл Стрит, менее 1% дошло до компаний. Мы можем подытожить, что рынок производителен на 1%, а на 99% спекулятивен». Но, естественно, люди зарабатывают на акциях, а потому существует выход ресурсов: «Другими словами, когда мы смотрим на два десятилетия с 1981 по 2000 гг., то не находится чистого входа средств акционеров, но лишь выход. Чистый выход (net outflow) с 1981 г. к новой эмиссии акций был отрицательным в 540 млрд.»… «Чистый выход был весьма реальным феноменом, а не каким-то статистическим фокусом. Вместо капитализации предприятий, рынок акций их декапитализировал. В течение десятилетий акционеры выстраивались в громадные дренажные системы корпораций. Они самые мертвые из всех мертвых. К тому же не следует обращаться к акционерам, как к инвесторам, поскольку они являются ‘экстракторами’. Когда мы покупаем акции, мы не входим с капталом, мы покупаем право извлекать богатство»[188].
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 |
Основные порталы (построено редакторами)