Несмотря на непрекращающуюся рекламную осаду крупных корпораций, истинные размеры корпоративной деятельности постепенно сходят на нет. В этом смысле интересным чтением является книга «A economia cidadã» Анри Роилле д’Орфея (Henri Rouillé D’Orfeuil): «Налоговый рай, играющий двойную роль легального тайника для капиталов, которые стремятся укрыться от налоговых и общественных обязательств и взаимодействуют с преступным миром, чей ежегодный ВВП оценивается МВФ в 1 трлн. долларов и составляет от 2 до 5% ВВП планеты, при всей сложности оценки, переходят к труженикам, отмывающим грязные деньги. Франсуа-Шавиер Вершав (François-Xavier Vershave), который исследовал некоторые из этих систем, любит заявлять, что ‘только бедные и ненормальные платят налоги’… Магистрат Жан де Мельяр (Jean de Maillard) также ясно и честно высказывает свое суждение: ‘Эта глобализация криминальной экономики сопровождается глобализацией экономики мировой, и теперь эти две тенденции подчиняются единой логике. Поэтому представляется, что слияние между законной экономикой и экономикой криминальной, осуществилось в настоящее время’»[58].
Дэвид Кортен (David Korten), Жоэл Бакан (Joel Bakan), Джон Перкинс (John Perkins) в числе прочих других, являются авторами, которые изучают власть транснациональных компаний, но не вырабатывают общих теорий: сначала они исследуют происходящее, обогащая информационную базу эмпирическими данными. Постепенно возникают правила, противоречия и тенденции. Так делаются эскизы теорий, вступающих в противостояние с другими эмпирическими исследованиями, другими анализами секторов.
Представления снова оказываются противоречивыми: руководители корпораций указывают на технологии, на эффективность, на творческую мощь. Другие указывают на экологические бедствия, концентрацию доходов, безработицу, информационные манипуляции, разрушительную власть. Противоречие не разрешается в экономической сфере, но при применении более широкого представления Базовым аргументом, в совокупности, является широкая политическая власть с экономическим лицом, что означает, что она не подчиняется политическому контролю, поскольку контролируется «силами рынка». В действительности, она не контролируется никакой силой. Демократия, говорят компании, это там, во вне. Должна ли демократия постучаться в дверь компаний?
7 – Теория потребления
Вернемся к методологическому направлению, которому мы следуем в этой небольшой работе. Речь не идет о пересмотре теории в смысле анализа крупных научных школ и определения, как они объясняют реальность. Мы говорим о том, что необходимо начинать анализ с направлений, имеющих серьезное структурное значение, как всевластье транснациональных компаний или воздействие на экономику финансовых институтов и т. д., чтобы на прочной основе следовать идеям, предлагаемым нам в работах Селсо Фуртадо и особенно в его публикации «Em busca de novo modelo», где определяются направления исследований, описанных в экономической литературе.
У нас нет задачи критики классиков. Они заслуживают изучения, но с учетом того, что им дало путь в жизни, что требует хорошего знания истории реалий, которые они стремились объяснить. Приводить цитаты и больших мастеров, не давая себе труда продемонстрировать, до какого предела данная идея работает в современном контексте, является всего лишь данью памяти авторитету. «Как и поведение экономических переменных в большой степени зависит от тех неэкономических параметров, которые определяются и развиваются в определенном историческом контексте, невозможно отделить исследование экономических явлений от исторического сценария»[59].
Экономическая наука, развивающаяся в определенном контексте, должна преобразовываться. «Стоимость труда экономиста, как и любого другого исследователя», - пишет Селсо Фуртадо: «определяется комбинацией из двух составляющих: воображение и смелость, чтобы рисковать в поиске неопределенного». Отдаляясь, таким образом, от всеобщего согласия, экономист «отмечает, что пути, уже проторенные другими, не имеют большой ценности», и «быстро утрачивает благоговение перед тем, что уже установлено и сформулировано»[60].
Проясняя этот вопрос, мы хотим приступить к другому «направлению реальности», которым является спрос. «Для потребителя, пишет Фуртадо, отведена пассивная роль. Его рационализм состоит в том, чтобы ‘правильно’ отреагировать на каждое побуждение, направленное на него… Человек может окружить себя множеством объектов, не принимая участия в их создании. Изобретение этих объектов подчиняется процессу накопления, который находит мощный рычаг в определении стандартов потребления». В результате человек перестает быть субъектом процесса; в рамках «инструментальной рациональности» «человек проходит идентификацию, как объект, подлежащий изучению и программированию»[61].
Очевидным оппонентом в этом смысле является Милтон Фридман (Milton Friedman), представитель чикагской школы, который с бесстрашием человека, не имеющего счета, чтобы представить его реальности, но корпорации, писал при любезном участии его супруги Розы классический труд «Free to Chose», являющийся данью свободе выбора системы. Я всегда считал, что Фридман немногим обязан своей славе и псевдо-нобелевской премии связности своего мышления, но более факту распространения идей, защищающих систему. Система может быть благородной[62].
Гэлбрайт (John K. Galbraith), очевидно, не из «системы». Кроме того, он пишет наставительно. Прежде такой поучающий стиль требовал сложных фраз и изысканных выражений. В стилистической пустыне современной экономической науки требуется писать, прежде всего, просто и прямо. Читая книгу «A Economia das Fraudes Inocentes», мы ощущаем удовольствие, которое получал Гэлбрайт, когда писал ее. Это удовольствие высказывать хорошо сформулированные идеи, которое мы испытываем, как удовольствие от хорошо сделанной работы.
Корпоративное могущество рядится уважаемым образом. Корпорация перестает быть капиталистической монополией или олигополией и начинает именоваться «рынком»[63].
Реальностью является то, что Гэлбрайт называет «корпоративной системой», опирающейся на монополию и олигополию и резко централизующей экономическое могущество в мире крупных компаний, разъедая конкурентное пространство, оставляя потребителя без выбора. С другой стороны, гигантская система манипуляций потребителем через рекламу ведет к тому, что сама корпоративная система начинает определять профиль спроса. В рамках корпорации, со своей стороны, власть не распределена между большим числом акционеров, но сконцентрирована на корпоративной буржуазии, определяемой среди прочего астрономическими вознаграждениями, назначаемый одними другим. Как формирование олигополий позволяет манипулировать ценами, учитывая в них стоимость создания корпоративной марки и имиджа, закрывая круг. Механизм свободной конкуренции был замещен механизмом власти.
В другой работе Гэлбрайт высказывается еще ясно, комментируя, что концепция капитализма вышла из моды: «Сейчас принята рыночная система». Вместо владельцев капитала «мы имеем совершенно обезличенного персонажа, называемого ‘рыночными силами’. Было бы сложно надеяться на изменение терминологии, наилучшим образом совпадающей с интересами тех, кому деньги дают власть. Сейчас они располагают функциональным анонимом»[64].
По представлению Гэлбрайта другое мошенничество заключается в макроэкономической интерпретации. «Ложная благоприятная репутация ФРС (американский центральный банк) имеет прочные основы: у банкиров есть власть и престиж, а также магическая сила, свойственная деньгам. Они выступают совместно и поддерживают ФРС и ее членов, иначе говоря, банки, которые ей принадлежат. В случае спада центральный банк снижает учетную ставку. Банки, являющиеся членами, предлагают сниженную ставку своим клиентам, стимулируя их просить о займах. Тогда производители произведут ценности и услуги, смогут приобрести заводы и станки, с помощью которых они заработают деньги, а спрос, финансируемый более дешевыми ссудами, увеличится. Инфляция, более высокая стоимость кредита, также предлагаемого ФРС, и налоги на банки-члены повысит учетную ставку. Это ограничит предпринимательские инвестиции и потребительские займы, уменьшит излишний оптимизм, сбалансирует цены, защитив их от инфляции»[65]. Сложность заключается в том, пишет Гэлбрайт, «что этот процесс является очень чувствительным, и с этим нельзя не согласиться. Он обеспечивается хорошо установленной экономической верой, а не в реальной жизни».
«В действительности, говорит нам автор, учетные ставки являются деталью, когда продажи плохи. Компании не просят займов, не расширяют производство товаров, поскольку не знают, как их продать… Остается то, что является фактом: в хорошие времена, повышенные учетные ставки не уменьшают предпринимательских инвестиций. Они не очень важны, так как учитывается получение большей прибыли. И во время спада или депрессии фактором контроля является перспектива получения более низкой прибыли»[66]. По мнению Гэлбрайта «единственным надежным лекарством от рецессии является мощный потребительский спрос»[67]. А наилучшим способом обеспечения этого спроса является не уменьшение налогов на богатых, которые сберегают и спекулируют, а увеличение доходов самых бедных, которые потребляют.
Таким образом, мы живем в царстве научной фантастики: «Экономическая наука и самые широкие экономические и политические системы культивируют собственные версии истины. Эта, последняя, не обязательно связана с реальностью»[68].
Что остается от теории потребления, центральной в традиционном понимании экономической науки, если финансирование ориентируется спекулятивными критериями, а не экономическим развитием, если компаниям не надо состязаться по ценам, которые все в большей степени определяются олигполиями, если потребитель не имеет информации или излишне бомбардируется рекламными сообщениями, чтобы сделать выбор в сторону рационального потребления и если регулирующая возможность государства становится несущественной перед процессом глобализации? Немного, конечно, и этот факт отражается на абсурдной деформации приоритетов экономического развития[69].
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 |
Основные порталы (построено редакторами)