В этой области весьма актуальной продолжает оставаться книга Жоэла Курцмана (Joel Kurtzman) «A Morte do Dinheiro». Раз деньги превратились в электронное уведомление, перемещающееся со скоростью света на волнах виртуальности, мир стал глобальным казино. Наиболее важным для нас являются прибыль и власть, порождаемые финансовыми спекуляциями, сделавшими так, что экономическая наука самым навязчивым образом сконцентрировалась на этой сфере. Список Нобелевских премий по экономике в основном состоит, при редчайших исключениях, как Амартиа Сен, из списка специалистов по поведению финансового рынка.
Ситуация усугубляется тем, что Нобелевская премия по экономике, на самом деле не является премией Нобелевской, но премией Банка Швеции. Петер Нобель (Peter Nobel), внук Альфреда Нобеля (Alfred Nobel), учредивший премию, пояснил недоразумение, намеренно созданное особым сегментом экономистов: «Нигде в корреспонденции Альфреда Нобеля нет никакого упоминания относительно Нобелевской премии по экономике. Королевский Банк Швеции подбросил свое яйцо в гнездо другой очень уважаемой птицы и, таким образом, нарушил ‘товарный знак’ Нобеля. Две трети премий Банка Швеции были вручены американским экономистам чикагской школы, чьи математические модели служили развитию спекуляций на рынках акций, что противоречит намерениям Альфреда Нобиля, который хотел улучшить жизнь людей». Таким образом, деньги идут не от Фонда Нобеля, а критерии вручения премии подчинены сфере финансов, ставшей уважаемой через это жульничество. Факт, что финансовая сфера добилась, чтобы премия вручалась на той же церемонии в Швеции, создает путаницу, но не способствует развитию этики процесса[28].
Другой демонстрацией силы этого экономического сегмента является мощность агентств оценки риска. Все наши газеты помпезно сообщают о последних котировках «риска Бразилии». Исключительно консервативный журнал «The Economist» возмущается значимостью, которую приобрела олигополия из трех компаний: Moody’s, Standard & Poor (S&P) e Fitch, которые «в последние годы подвергаются резкой критике за ошибки в отношении таких компаний, как Enron, WorldCom и Parmalat. Эти ошибки, растущее значение рейтинговых агентств, отсутствие конкуренции между ними, отсутствие внешнего контроля заставляют нервничать некоторых людей». «The Economist» также утверждает, что рейтинговые агентства оплачиваются теми, кто эмитирует ценные бумаги, а не инвесторами, которые будут использовать их для оценки рисков, что является очевидным конфликтом интересов. В результате «сила рынков капиталов лишена какого-либо значимого регулирования»[29].
Важнейшим моментом в финансовой спекуляции является аккумулирование богатства без необходимости производства соответствующей стоимости. В практических терминах, финансовые спекулянты живут за счет усилий других людей, а их доходы формируются за счет потерь других людей. Джозеф Стиглиц понял это и написал сильную, легко читающуюся книгу «Globalization and its discontents»[30], показав, насколько странам, сталкивающимся с трудностями, требуется больший капитал для восстановления баланса, но именно в этот момент спекулятивные капиталы бегут и обрекают эти страны на банкротство. Стиглиц иллюстрирует свое представление о роли либерализации капиталов на примере Юго-Восточной Азии, но такие же рассуждения подходят, например, к Аргентине в момент «корралито»[31].
Официальная теория Международного Валютного Фонда, доминирующая особенно в связи с ростом скептицизма, предстает, как циничный ответ на эту новую динамику: «Основополагающие преимущества финансовой глобализации хорошо известны: направляя средства в наиболее производительные сферы, она может помочь, как развитым, так и развивающимся странам достичь самого высокого уровня жизни»[32].
Реальный процесс обратный. Без капитала остаются производство, государство и потребители. Либерализация финансовых потоков, которые теоретически должны «направить средства в наиболее производительные сферы», напротив, приводит к оттоку ресурсов в спекулятивных целях и вынуждает компании использовать самофинансирование, порождая финансовый феодализм, при котором каждый ищет самообеспечения, теряя возможность накопления и привлечения сторонних инвестиций. Эффект совершенно противоположен предполагаемому или предусмотренному МВФ, но напрямую связан с реально существующей экономикой.
В данном случае нас интересует то, что более не идет речи об объективных экономических механизмах типа «реакции рынка». Речь идет о сознательном формировании процесса экономической и финансовой стабилизации, включающего гигантские взятки и управление сетью приятелей в американском правительстве, на Уолл Стрите, в многосторонних финансовых организациях и в крупных компаниях. Формируются решающие процессы, которые не подчиняются декларированным целям, а еще менее рыночным механизмам в смысле свободной конкуренции и экономической свободы. В действительности речь идет о механизмах политико-финансовой манипуляции, не встречающихся в традиционных учебниках, чьи авторы, как вышеупомянутые, последовательно «ниспровергают» эти моменты, применяя обратную инженерию и разъясняя, «как действует» определенный сегмент экономической деятельности, используя примеры из жизни.
Впечатляющими являются размеры дезинформации о таком простом факте, как финансовые употребления, которые банкиры так любят называть инвестициями. Они ведут к обогащению посредников, не создающих новых активов и обогащающихся без соответствующего производства, что, таким образом, соответствует захвату продуктов производства третьими лицами, осуществляемого на наши деньги, но не на деньги самих посредников[33].
Преподаваемая экономическая наука не учит важнейшему: как можно ставить цели для развития в новом мировом контексте технологических перемен, ликвидации институционального разрегулирования и т. д. Эти категории перемен входят в исследования МВФ, которые он начал после полученных острых критических замечаний, чтобы стать несколько благоразумнее в своей уверенности: «Хотя бы и было непросто выступать категорически о чем-либо столь сложном, как современная финансовая система. Но возможно, это создаст больше процикличности в продвижении вперед, чем прежде. Хотя может сложиться бо́льшая возможность катастрофы (catastrophic meltdown)»[34].
Международное финансовое казино (при своих национальных размерах), таким образом, обусловливает уменьшение капитализации экономики, ведет к впечатляющему недоиспользованию важнейших факторов экономической динамизации, обеспечиваемой нашими сбережениями. Именно здесь мы скажем, что используются именно наши сбережения, поскольку в казино идет игра на средства пенсионных фондов, мелких семейных хозяйств, депозитов.
В действительности сформировалась секторальная культура. Сфера кредитных карт демонстрирует любопытную иллюстрацию того, как нас «ощипывают» и показывают, как мы можем быть важны, когда расплачиваемся за ужин с любовницей «золотой картой». Карта просто дает возможность таксировать все наши транзакции, получая как с продавца, так и потребителя, используя ставки за использование, подразумеваемого кредита и ставки за опоздание, помимо аренды за пользование аппаратурой. Например, компания «General Electric» уже выпустила 68 млн. карт, 40 % из них в развивающихся странах. Это еще одна компания, которая поняла, что, играя на деньги других, получаешь больше, чем если занимаешься производственным процессом. Средний американец является владельцем в среднем восьми кредитных карт и живет в долг.
Речь идет о том, что в краю Селсо Фуртадо называется «праздником чужой шляпы». Иначе говоря, Селсо Фуртадо хочет быть понятым: «Уже никому не приходит в голову игнорировать фантастическую концентрацию власти, которая сегодня проявляется на так называемых финансовых рынках, где преобладают спекулятивные обменные операции»[35].
Но если все понимают, и всем известно, как организована мировая автомобильная промышленность, то почему мы не обращаем внимания на то, как структурирована и организована политическая и экономическая власть групп, присвоивших наши сбережения. Во всех газетах имеются страницы, посвященные различным котировкам, но там ничего не говорится о том, как они управляются. Разве плохо было бы добавить немного демократии, если не в область контроля, то хотя бы в информацию?
Производит впечатление констатация того, что только в 2011 г. появилось первое мировое исследование о корпоративном контроле за финансовыми процессами. Исследователи Федерального Швейцарского Технологического Института в Цюрихе (в немецком сокращении – ETH) отобрали 43 тыс. основных мировых корпораций и проанализировали операционные средства, стоимость корпораций и перекрестное участие в акциях (mutual cross-shareholdings), определив компании, наиболее прочно связанные в рамках сети. «Мы поняли, что 737 главных игроков (top-holders) сосредоточили 80% контроля за ценными бумагами всех транснациональных корпораций (ETN)… Это значит, что контроль в сети (network control) распределяется более неравным образом, чем богатство. В частности, топовые игроки поддерживают контроль в десять раз больший, чем то, что можно было ожидать, с учетом их богатства». (6)
При анализе 737 корпораций, было определено центральное ядро топовых игроков (top ranked actors), имеющих взаимные связи: «Мы обнаружили, что, несмотря на небольшие размеры, ядро коллективно поддерживает широкую фракцию полного контроля за сетью. В частности, почти 4/10 контроля за экономическим достоянием ETN мира, осуществляемого через сложную сеть отношений собственности, находится в руках группы из 147 ETN ядра, удерживающего почти полный контроль за самим собой. Топовые игроки в рамках ядра могут считаться «суперкомпанией» в глобальной сети корпораций. Дополнительный факт, который необходимо привести в данном случае, заключается в том, что ¾ ядра принадлежат к финансовым посредникам»[36].
Сами по себе эти цифры являются весьма впечатляющими. Они имеют вес в научном мире и неизбежно приобретают резонанс в мире политическом. Данные не просто подтверждают, что обостряются утверждения о движениях протеста, относящиеся к 1%, играющему с 99% остальных. Журнал «New Scientist» публикует комментарий одного из исследователей по фамилии Глаттфельдер (Glattfelder), обобщающего этот вопрос: «Действительно менее 1% предприятий контролирует 40% всей сети». Большинство из них – это финансовые институты, в числе которых Barclays Bank, JPMorgan Chase&Co, Goldman Sachs и подобные им[37].
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 |
Основные порталы (построено редакторами)