Экологический вопрос, таким образом, заставляет нас пересмотреть экономическую парадигму. На одном международном семинаре, организованном Senac, об управлении водой, эта проблематика предстала очень ясно: вода является бесплатной ценностью, превращаемой в ценность экономическую, когда ее перестает хватать, и, являясь базовой ценностью по своему характеру, как в связи с прямым потреблением людьми, так и для производственных процессов, требуются формы регулирования ее использования. Тот, кто загрязняет воду, уменьшает всеобщий доступ к ней, но делает более прибыльным владение ей, порождая порочный круг. Экономические механизмы не могут решить этой проблемы. Нам требуется соответствующая политика, институциональные решения, социальное регулирование.
Базовые данные следующие: производство одного килограмма пшеницы требует тысячу литров воды, один литр молока требует две тысячи, один килограмм сахара – три тысячи, один килограмм риса – до пяти тысяч. Производство хлопка для пошива одной майки составляет семь тысяч литров, двадцать пять гамбургеров – одиннадцать тысяч, килограмм кофе – двадцать тысяч. По мнению Фреда Пирса (Fred Pearce) «мир производит вдвое больше продуктов питания, чем одно поколение назад, но тратит для этого в три раза больше воды (…) International Water Management Institute (IWMI) считает, что в Индии добывается 250 кубических километров грунтовых вод, примерно на 100 кубических километров больше, чем выпадает с дождями». Практическим результатом является то, что огромные запасы воды, накопленные веками, быстро уменьшаются. Там, где раньше были колодцы применяются насосы, выкачивающие воду со все бо́льших глубин. Там, где в колодцах вода находилась не глубине в 10 метров, сегодня надо углубляться до 400 м, но и там уже бывает сухо. Небольшие современные насосы, которые индивидуальные сельхозпроизводители покупают в Индии, выкачивают 12 кубических метров в час. Умножьте это на миллионы сельхозпроизводителей…»[137]
Логика системы безупречны. Один фермер сказал на интервью: «Да, я озабочен тем, что вода может исчезнуть, но что я могу сделать? Мне надо жить, и если я не качаю воду, это сделаю мои соседи». Пирс комментирует, что все имеют неограниченный доступ к оборудованию, и перепроизводство практически неизбежно. Это классический случай трагедии с общими ценностями».
Тушаар Шах (Tushaar Shah) из IWMI «считает, что Индия, Китай и Пакистан совместно выкачивают, возможно, около 400 кубических километров подземных вод в год, что вдвое превышает возмещаемое дождями»… «За пределами Азии аналогичные революции происходят в населенных странах, как Мексика, Аргентина, Бразилия и Марокко. Даже США опустошают бесценные запасы грунтовых вод, чтобы производить зерновые и мясо для экспорта».
Международный масштаб становится очевидным: «Без нашего ведома, большая часть богатого мира импортирует урожай, произведенный за счет излишней добычи подземных вод – хлопок из Пакистана, рис из Таиланда, томаты из Израиля, кофе из Эфиопии, даже апельсины из Испании и сахар из Австралии».
Эти вычисления радикально изменяют форму подсчетов нашего потребления воды. «Типичный западный человек, с его мясоедством и расточительством молока, в день потребляет воды в сто раз больше своего веса».
Есть ли альтернативы? Любопытно, что надо несколько вернуться назад. Раньше индийцы строили многочисленные небольшие плотины, чтобы удерживать воду в долинах, что усиливало насыщение ей почвы и наполняло подземные слои. Небольшие водохранилища, созданные таким образом, называются «tanka». Это название англичане стали использовать, как «tank», которое в португальском языке стало «tanque», а в русском «танк». (Слово «tanque» в военном смысле стало использоваться в 1915 г., как кодированное название нового оружия).
Процесс был переименован в «водосбор» (water harvesting): «В разных районах Дели, где старые ‘tanka’ и пруды были чистыми, мусор убран, накапливается вода питающая подземные слои. Эта столица могла бы получать треть необходимой воды, собирая дождевую воду».
Этот процесс требует очевидной коммунитарной организации. По мнению Шаха, «в Индии важным фактором является коммунитарный контроль. Немногие индивидуальные фермеры могут успешно собирать воду и содержать ее под землей, она немедленно уйдет в более просторный резервуар. Но, если этим занимается вся деревня, результаты бывают великолепными. Слои воды поднимаются, оживают пересохшие ручьи, появляется вода для орошения, преобразующая плодородность полей».
По мнению Шаха, движение за сбор дождевой воды «мобилизует энергию общества в масштабе и с интенсивностью, которые могут стать самым эффективным ответом на экологический вызов в любом районе планеты». Такое представление также служит напоминанием первых усилий ASA (управление полу-засушливым), почти тысячи организаций гражданского общества, которые борются с засухой, собирая воду в цистернах.
С точки зрения экономической теории, этот пример важен. В обобщенном преставлении экономического «мейнстрима» всегда присутствует образ булочника Адама Смита, который, чтобы увеличить собственную конкурентоспособность должен был производить больше хлеба, хорошего качества, по лучшей цене, в противном случае появились бы другие булочники. Так, когда каждый ищет свой интерес, это выражается в росте всеобщего блага. Такой подход действителен в отношении булочной и той эпохи. Тем не менее, в случае индийского сельхозпроизводителя, который мы рассматривали ранее, такие умозаключения приводят к иным результатам. Главным аргументом является то, что он должен в любом случае кормить свою семью. Его соседи также извлекают воду из тех же слоев. Иначе говоря, каждый стремится к своему интересу, поэтому результатом является всеобщий тупик, поэтому основное умозаключение «мэйнстрима» совершенно преображается. Решения появляются при коммунитарной инициативе по защите общего блага, при предпочтении парадигме сотрудничества относительно парадигмы конкуренции. Дороги переменились.
В теориях возникает громадная лакуна: экономика общего блага. При представлении книги об управлении водой, мы подчеркнули этот новый вызов: «Мы знаем, как управлять обувной или автомобильной компанией, знаем, как организовать министерство, но со стороны многочисленных общественных благ, commons, мы становимся все более уязвимыми и несостоятельными. Надо начать дискуссию об инновационных формах управления, которые бы одновременно обеспечили экономическую состоятельность, сбалансированный подход и экологическую стабильность»[138].
И вновь заметим, что хорошим материалом, дающим представление об экономике стабильности и устойчивости, является работа Германа Дали. В своей книге «Beyond Growth» Дали характеризует экономику устойчивого развития, как основанную на иных целях: развитие должно быть устойчивым, или иначе, должно быть обусловлено масштабом, который планета может выдержать в течение длительного времени. Это, в свою очередь, требует, чтобы мы проявляли уважение к представлению о достаточности, поскольку мы не можем увеличивать неопределенность в нашем потреблении, не разрушая основы воспроизводства, мы должны обеспечивать эффективность в использовании ресурсов, чтобы уменьшить негативное влияние и снизить впечатляющую расточительность в нашей нынешней форме экономической организации. Мы также должны обеспечить справедливость при распределении, чего рыночные механизмы не гарантируют[139].
Традиционно, теории, посвященные эксплуатации и неравенству, концентрируются на проблеме распределения. Это, без сомнения, вопрос центральный: капитализм, в том, что мы о нем знаем, рассудительно размещает ресурсы в производстве, но не умеет заниматься распределением, где наоборот преобладает тенденция к концентрации власти, усиливающей концентрацию доходов. Или, система является структурно незавершенной, поскольку распределение является тем, что завершает цикл воспроизводства через потребление. Но следует идти дальше. По словам Дали, «неспособность рынка решить проблему создания оптимальной или, по крайней мере, приемлемой шкалы принимается во внимание далеко не всеми». Таким образом, «решения, оказывающие влияние на устойчивое развитие должны быть открытыми и позволять осведомленное участие затрагиваемых и заинтересованных сторон»[140].
Боб Гудзвард (Bob Goudzwaard) и Гарри де Ландж (Harry de Lange) расширяют это понятие «оптимальной шкалы». Каждый раз становится все более понятно, что расширение спроса ведет нас в тупик в смысле экологического истощения планеты, роста неравенства, социальной разобщенности. Таким образом, на обсуждение предлагается важная проблема: что означает достаточно? Это представление исходит из факта, что «из-за нашего общественного побуждения к достижению все большего, мы впрямую наносим ущерб нашему благосостоянию. Нам требуется новое представление о жизни, понимание, при котором слово ‘достаточно’ (enough) играет положительную роль. Внедрение такого представления создает новые возможности для соседских взаимоотношений (neighborliness), для демонстрации нашей озабоченности своим состоянием, чтобы было больше времени, доступного в нашей гонке. Такое представление позволит не только освободить бедных, но также и богатых». Мы говорим о необходимости восстановления утраченной очевидности: «не люди для производства, а производство для людей»[141].
Здесь мы не пытаемся вкратце представить некоторые проблемы окружающей среды, мы пытаемся разъяснить важность экологической проблематики для переосмысления понимания экономической науки. Здесь опять идет речь о том, чтобы констатировать, что исследования, исходящие из конкретных проблем, как устойчивость, ведут к перестройке экономики на более прочной основе, как концентрация на возникающих реальных опасностях, на желаемых результатах, на ценностях, которые служат им опорой и на необходимых механизмах для их осуществления. И серьезное включение в исследование и в экономику экологического измерения, а не легкое прикосновение «зеленого» в некий предпочитаемый предмет, предполагает полное понимание различных тенденций в совокупной проблематике.
Кеннет Булдинг (Kenneth Boulding) резюмирует проблему просто: «Чтобы поверить в неограниченный рост в ограниченном мире, требуется быть либо безумцем, либо экономистом»[142]. Здравый смысл указывает на то, что на планете с ограниченными ресурсами простое соревнование, когда каждый стремиться захватить максимум возможного, является системным абсурдом. Таким же образом, как мы стремимся мучительно усвоить, что политика требует договоренностей, чтобы уравновесить различные интересы, доступ к скудным ресурсам планеты требует договоренностей, которые бы уважали всеобщие потребности. Другими словами, требуется воспользоваться принципами демократии для контроля за ресурсами, которые в конечном итоги принадлежат всем нам.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 |
Основные порталы (построено редакторами)