Что здесь действительно действует, так это то, что существующие правила обеспечивают разбазаривание ресурсов планеты и исключают громадную массу населения из доступа к достойной жизни. Но они не правы. Не то чтобы не существовало механизмов, требующих учета, но которые не имеют широкой известности. Если, например, существует больший доход у бедных сегментов, населения возникает бо́льший спрос на товары первой необходимости, но процессы принятия решений должны развиваться для обеспечения результатов. Более, чем об output, говорят об outcome.
Мы живем на этапе, когда все стоит денег. Именно все: и электронная церковь, и отношения учитель-ученик, и отношения в семье, и любовные связи, и политические отношения. Компании, загрязняющие реки делают экономические вычисления. Экономика учит, какова возможность того, что выбросы в реку будут обнаружены, каков будет штраф. Это сравнивается с тем, сколько будет стоить установка оборудования очистки воды, распределенная на стоимость единицы продукции. В расчеты не входит, сколько людей заболеет, какая часть природы в реках погибнет, т. е. окончательный результат для общества. Эти расчеты являются строго экономическими. Единицей расчетов является само предприятие. То, что происходит вне предприятия, в расчеты не попадает. Тот, кто оплачивает штрафы, живет по закону. А если надумают увеличить штрафы, существуют лоббисты, которые действуют, чтобы удержать штраф на его смехотворном уровне, или даже отозвать сам закон.
На теоретическом уровне мы всегда сталкиваемся с Милтоном Фридманом, его многочисленными последователями, которые объясняют, что в поле законности не существует озабоченности тем, чтобы корпорация думала об этике, но если отдельные люди, которые в ней работают хотят заниматься благотворительностью, это их право. Заставить юридическое лицо заботиться о социальных и экологических вопросах, поясняет лауреат «Нобеля» по Экономике, “is certainly not democratic”[176].
Рассуждения не сложны. Когда какой-то кондоминиум или компания сбрасывает своих отходы в реку, а потом экологическому органу приходится заниматься очисткой, затраты становятся несравненно выше, а поскольку все имеет свою цену, гражданам приходится расплачиваться через налоги. Это глупое решение, поскольку оно является более дорогим для всех, кроме компании, построившей кондоминиум. Вместо того, чтобы затратить условно 100 единиц, общество тратит 500, распределяемых между всем налогоплательщиками. Затраты, распределенные между многими лицами, менее заметны. Компании, которые будут заниматься очисткой, тоже заработают и будут поддерживать систему. Дополнительные затраты, образующиеся на разных уровнях учитываются, как ВВП, создавая впечатление, что наш жизненный уровень повысился (речь идет о ВВП на душу населения). Тот факт, что понизилось качество жизни не входит в подсчеты[177].
Весьма впечатляющим является тот факт, что мы считаем естественным присутствие этики в обучении медицине, но второстепенным в курсе экономики. Возможно, чтобы не обескураживать учащихся, не говоря о преподавателях. Доминирующая теория изъяла этику из сферы обсуждения за счет коренного упрощения: если обогащение произошло нелегальными методами, для этого существует правосудие и полиция, а значит, речь идет о криминальном вопросе. А если законными, то оно законно, и поэтому этический вопрос также не ставится.
Об этом существует огромная литература, начиная с Адама Смита, утилитаристов, до глупостей книги «Free to Chose» Милтона Фридмана. Все эти теоретические построения, тем не менее, основываются на исчезнувших предпосылках. В основе находился рыночный механизм со свободной конкуренцией, или не имеющей не одного достаточно мощного игрока, чтобы «сформировать» рынок с свободным набором факторов, с открытой информацией, с обменом, открыто проводимым на «рынке». В чистой игре результаты были бы такими же. А государство, как регулятор, обеспечило бы уважение правил игры всеми.
Понятно, что в этом рассуждении есть определенные проблемы. Во-первых, потому что представляется, что правила игры созданы законным политическим представительством без влияния самих экономических групп. Поскольку в реальности в настоящее время политическое представительство приобретается через выборы, где правят деньги, принимается тот закон, который нужен компании. Тот факт, что законность испорчена, считаясь неэкономической проблемой, это указывает на другую проблему: экономика стремится придать этический подход самой экономической деятельности, отмежевываясь от результатов деятельности в других сферах, как, например, политика. Заниматься политикой систематически и организованно, затрачивая на это массу денег, чей источник включен в цену, которую потребитель платит за продукт, и одновременно заявлять, что он не несет ответственности за эту политику, очевидно, является вопросом сложным[178].
Важно вспомнить, что мы заплатили за купленные продукты деньги, которые компания переведет политикам, чтобы заставить демократию работать себе на пользу. Это частный налог (нет возможности избежать такого применения нашим деньгам в рамках существующих правил), который служит завладению политикой крупными экономическими группами. Если мы сделаем выбор в сторону государственного финансирования избирательных компаний, произойдет снижение расходов, и они станут транспарентными.
С другой стороны, сами производственные процессы порождают различные типы социального и экологического воздействия, которые нельзя игнорировать, которые в настоящее время исследуются, как «внешние воздействия», как будто в экономических процессах присутствует некий «внешний фактор». Один производитель короткоствольного оружия заявил в интервью, что «он сам не нажимает на курок». Мировые продавцы оружия, которые сегодня, например, наводняют Африку миллионами автоматов, утверждают, что просто продают продукт, отвечая на спрос. Производители сигарет разъясняют, что просто продают сигареты, а здравоохранением должно заниматься правительство. Philip Morris подготовил доклада для правительства Чешской Республики, доказывая, что продажа сигарет снижает их затраты на пенсии, сокращая жизнь пожилых людей. Иначе говоря, здесь мы приобретаем положительный внешний фактор.
Родия и Караибский Союз освободились от очень токсичного органического хлора в низине Сантоса, «продав» ядовитое вещество местным хозяевам грузовиков, готовым вывезти его в любое место, в том числе, в Вале дос Пилоэс. При этом компания считала снявшей с себя ответственность и представила подписанные квитанции. Это была непрямая сделка. Экономическая этика потребовала удлинения ответственности до достижения идеала, который сегодня цинично называют plausible deniability, разумный отказ от ответственности.
Важным моментом у Стиглица стало описание другого механизма, совершенно искажающего правила игры, которым является неравенство в уровне информации от различных субъектов экономики. Это столь дорого для фабричного производства, как химическая продукция, не идентифицированные консерванты, план здравоохранения, рекомендующий определенное лечение или анализы, не говоря о финансовом посредничестве в том виде, как рассчитывается наш счет за телефон, расходы на адвокатов и др.
Простое могущество крупной корпорации, с ее финансовыми ресурсами, адвокатские компании, доступ к СМИ и к юристам, коренным образом разбалансирует соотношение сил. Так «рыночные механизмы» становятся сознательными процессами организации привилегий, при политических договоренностях, договорами между предпринимателями, доступе к СМИ, контроле над партиями и правовым сегментом и т. д. Организованные возможности крупных корпораций является несравненно более высокими, чем возможности обычного гражданина или небольших и разбросанных компаний. Любой человек, который пожелал выйти из отношений с телефонной компанией знает, что он бессилен перед лицом корпорации.
Еще более важным возможно является тот факт, что наши технологические процессы становятся все более мощными и порождают растущие драмы. Иначе говоря, утрата контроля за политикой имеет все более острые последствия. Этот вопрос был поднят в отношении промышленного рыболовства в океанах, разрушении растительного покрова и многих других секторов. Любопытный факт: посмотрев фильм с рыбкой Немо американские дети захотели получить такую же. Раньше проблемы бы не возникло, отец купил бы рыбку. Сегодня, в эпоху новых технологий, компании вылавливают бедную рыбку в промышленных масштабах в Тихом Океане, чтобы «насытить» детский рынок, что через короткое время может привести к исчезновению Немо. Есть данные, что в 2005 г. было убито 73 млн. акул, потому что японцам нравится есть их плавники. Технологии позволяют нам работать в масштабе, создающем впечатляющую прибыль, но при необратимых процессах. Масштаб вмешательства, которое допускают новые технологии, выводят из строя механизмы равновесия рынка (через конкуренцию) или природы (естественное восстановление ресурсов).
Все это позволяет понять, почему прибыль, как системный рационализаторский элемент экономики, стал, по имеющимся данным, недостаточным, недействующим или контропроизводительным. В последней инстанции учитывается практический результат. Он драматически увеличивает дистанцию между богатыми и бедными, ведет к разрушению природы морей, растительного покрова на земле и опустынивание целых регионов. Мы создаем глобальное потепление и климатический хаос и т. д. В частности эта система не умеет распределять, поскольку могущество, создаваемое в производственных процессах усиливает неравенство между игроками, увеличивая привилегии. Демократизация экономики является не просто привлекательной идеей, это жизненная потребность. Ф необходимый фискальный пакт, способный вернуть государству его возможности по распределению наталкивается на постоянные атаки корпораций, о том, что налоги изымают «их» деньги.
Экономика сотрудничества основывается на договоренностях, а договоренность, не содержащая информации о результатах, об устойчивости процесса и о распределении продукта, не имеет смысла. Когда мы вводим понятие распределения в определение правил игры, вопрос для кого, мы также начинаем дискуссию о том, что будет производиться, при каком воздействии на экологию и на общество. В этом смысле экономическая этика перестает быть основанной на законе сильнейшего и начинает регулироваться бо́льшим системным интересом. В свою очередь, создание более сбалансированного общества и более благоприятных условий жизни расширяет возможности нашего выбора и обращается в бо́льшую личную свободу. Амартиа Сен является мастером!
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 |
Основные порталы (построено редакторами)