Дьяконов, М. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси (стр. 21 )

Для выяснения той почвы, которая подготовила появлеше указа 1597 г ., необходимо ближе познакомиться съ условиямп крестьянской аренды. Поселяясь на участкахъ земли, крестьяне заключали съ землевладельцами договоры. „ряды" или „поряды", сначала устные, потомъ письменные; въ посл'Ьднемъ случае они обычно назывались „порядными за теям и" Я Самая ранняя изъ сохранившихся порядныПгггг носится къ 1544 г. Порядныя иногда заменялись „поручными записями", особенно въ гЬхъ случаяхъ, когда дело шло о поселенш на участкахъ черной волостной земли. Сущность крестьянскаго порядка состояла въ томъ, что порядчикъ на кнмалъ хозяйственный (преимущественно пашенный) у часто къ и за то принималъ на себя рядъ обязательствъ въ отношешп хозяина или волости. Въ порядныхъ прежде всего определялось, въ чьемъ имеши или въ какой волости и на какомъ именно участке поселялся порядчикъ. Обычно это выражалось въ такой форме, что такой то или таюе то порядились жить „за монастыремъ", „за церковью", или „къ такому то" ? въ такую деревню, при чемъ размеры участка определялись въ обжахъ („на обжю", „полобжи", „штияу обжи", „полос мину ОбЯш") или вытяхъ („полвыти", „четверть выти" и пр.). Нередко, однако, размеры участковъ вовсе не обозначались. а указывалось только, что порядчикъ порядился на всю деревню пли полдеревни, или же треть ея и пр., т. к. известно было, каюя пашни и угодья составляли хозяйство данной деревни. Въ такихъ случаяхъ напорядчика возлагалась обязанность „межъ не спустлти", т. е. оберегать свой участокъ въ установленныхъ границахъ. По отногаению къ пахотному участку и покосамъ порядчикъ обязывался „орати и сеяти, и пары парити, и сено косити, и огороды у ноль и у пожень ставити. и гной (навозъ, наземь, натраву) на землю возити, н земли не запустошити (пашни не запереложити)". Далее во всехъ порядныхъ имелись условия объ ус а^дебныхъ построй кахъ. Оне могли быть уже на лицо въ крестьянскомъ дворе ийъ тавомъ случае иногда подробно перечислялись: напр. „а хоромовъ на той деревни изба да две клети. да хлевъ, да мылня". Татя старыя хоромы порядчикъ обязывался „ почини вати (охитити) и дертьемъ покрывати". Если же хоромъ не ивгЬлось вовсе или оне имелись не въ полномъ составе, то порядчикъ долженъ быль поставить новыя хоромы полностью или частью, при чемъ иногда обозначалось, каюя именно хоромы и какихъ размеровъ надлежало построить.

Обяаахед^&а, каюя принимали на себя порядчики за иредоставлеше въ ихъ пользоваше хозяйственныхъ участковъ, были чрезвычайно разнообразны въ зависимости отъ условгё посслетя и отъ обстоятельствъ места и времени. Въ порядныхъ обязательства съемщиковъ участковъ перечислялись нсредко далеко не полностью и притомъ въ самыхъ общихъ чертахъ, а иногда и совсемъ не указывались. Иныя порядныя отличались поразительной краткостью. Вотъ для при мера порядная за Гледенскш монастырь: „Се язъ Торопъ да Артемей порядился есмя у Троицкихъ старцовъ наВотложме въ Заболоцкую деревшо, на ихъ треть, а порука по Торопе да по Артемье (таше то) крестьяня Вотложемсюе волости а (Р. И. Б.. XIV, 955). Очевидно, что такая запись могла подтвердить лишь наличность договора о поселенш, самыя усло тя котораго определялпсь словесно, согласно местнымъ усло вшмъ. Краткость и неопределенность порядныхъ записей къ счаЫю дополняется и разъясняется другими документальными указаниями. напр., писцовыми и платежными книгами и выписями, различными хозяйственными документами, духовными грамотами, заемными кабалами и т. п.

Главнейнпе виды обязательствъ поселенцевъарендаторовъ были айдуюпце: 1) Въ пользу землевладельца, у котораго арендуются участки, крестьяне платятъ оброкъ \\шлр{Ц2?. ^Это была натуральная плата разными видами землед&ль лескихъ продуктовъ, какъто: рожью, ячменемъ, пшеницей, чшсомъ и пр., размеры которой обозначались или опредЬ леннымъ количествомъ мгЬръ (коробей и четвертей) съ участка данной величины, или определенной долею урожая (половиной, третью, четвертью, далее шестою частью; отсюда и назваше половники) изъ числа нажатыхъ сноповъ или умо лочениаго зерна. Кроме этого главнаго вида натуральнаго •оброка землевладельцы получат съ крестьянъ еще мелкгй доходь курами, яйцами, мясомъ, масломъ, рыбой, ягодами, грибами и пр. Натуральный оброкъ и мелкш доходъ натурой •съ половины XVI в. всё ^ lalEje ' li чаще з аменяютс я денежными сборами, но окончательно пми не вытесняются. "Такъ, поряд чикъ на церковную Спасскую деревню въ Ухтострове (Хол могор. у.) въ 1590 г. обязуется: „а оброку мне давати Спасу въ домъ на церковное строенье въ ту десять лить на всякой годъ по двадцати алтынъ чъ гривною да по миры жита горного доброго, каково жито въ которой годъ Богъ пошлеть... да мне жъ давати въ гЬ урочные дгЬта спаскому прикатчику за боранъ по гривнее (Р. И. Б. XIV., 105).

2) На крестьянахъ арендаторахъ лежать и обязательства по уплате различныхъ государственйыхъ сборовъ и от быванию повинностей. Государственное тягло взималось въ ХУ^АПвв. съ распаханной пашни и распределялось по сохамъ. Но въ нредЬлахъ податного округа между наличными членами тяглой общины каждый сборъ или повинность распределялись не только по размерамъ владЬемыхъ участ ковъ, но и по хозяйственной состоятельности каждаго тяглеца. Поэтому въ порядныхъ большею частью стоить лишь «общее обязательство отбывать всякое тягло вместе съ прочими крестьянами данной волости или стана, или даже отдельной вотчины, безъ указания размеровъ этого тягла, которые могли меняться изъ года въ годъ. Крестьянинъ обязуется „государьсие подати давати въ волость и посошныо службы по волостной ровности" (А. Ю. № 000); или: „и въ те урочные лета съ тое деревни государевы подати, дань и оброкъ, и служба, и веяюе становые розрубы съ хрестьяны Спаского станку платитимнй" (Р. й. Б. XIV, 105;; XII, 458). Лишь въ рЪдкихъ случаяхъ порядчикъ избавлялся отъ уплаты государевыхъ податей, которыя въ такихъ случаяхъ падали на самого землевладельца, конечно, съ соотйтственнымъ повышешемъ землевладельческаго оброка. Такъ, одинъ изъ порядчиковъ Спасской церкви обязуется „Спасу въ домъ и за все государевы подати давати съ тое деревни. въ пять лить по полутора рубля па годъ да спаскому прикащику за боранъ по гривне, а въ друпе пять летъ давати мне на годъ по рублю и по двадцати алтынъ, да старости за боранъ по гривне. А государевы подати съ тое деревни платити спаскому приказщнку казенными деньгами и. (Р. И. Б., XIV, 102—103).

3) Относительно срока аревды въ литературе установилось мните, что въ порядныхъ XVI в. обозначается только
срокъ начала аренды, и вовсе не указывается ея продолжительность. Действительно, такихъ порядныхъ известно около 14. Но во всЬхъ сЬверныхъ порядныхъ (Двинск. у.), а такихъ большинство, точно указанъ с рокъ аре нды, ррлрлтеительность котораго колеблется отъ 1 года до 10 лЬть. Чаще всего встречается срокъ въ 5, 6 и 10 летъ. Начало и конецъ. аренды сравнительно редко совпадаютъ съ указаннымъ въ. Судебникахъ срокомъ перехода въ Юрьевъ день („рядъи вырядъ Егорьевъ день осенней"); чаще этотъ „рядъ и вырядъ" выпадаюте на конецъ марта и начало апреля, иногда на Николу осенняго. За „недоживъе до срока, равно какъ и эа досрочный вырядъ со стороны хозяина установлена у стойк а, такъ что это ycfloeie является обоюднымъ (тамъ же, 93, 101); тогда какъ въ Судебникахъ правило объ отказе въ Юрьевъ день редактировано односторонне, связывая только крестьянъ.

4) Помимо оброка въ пользу. землевла^Ьльцевъ крестьяне обязывались еще отбывать па нихъ разныя повинности, которыя назывались „издельемъ", „боярскимъ деломъ" (отсюда барщина), „помещицкимъ деломъ" или „крестьянскимъ д1 ломъ а. Размеры этихъ повинностей въ порядныхъ не определяются, а установляется только обязанность „на дело крестьянское, ходнти, какъ и npo 4 ie крестьяне ходить", или „ in дЪдье монастырское дЬлати съ сусЬди врядъ". Подробное перечислеше издЬльныхъ работь за XV — XVI вв. можно найти, помимо писцовыхъ книгъ, въ монастырскихъ уставныхъ грамотахъ. Въ более позднихъ порядныхъ XVII в. издольная повинность назначается еще более произвольно: „эделье дЬ лати безъ ослушанья"; „дай на монастырское зд^лье ходити, какъ ключники позовутъ, безъ ослушаюя." ЗдЬсь размеры здЬлья определялись усмотр^шемь землевладельца. Лишь въ сравнительно р^дкихъ случаяхъ въ порядныхъ точно указано, какое число дней въ году порядчикъ обязанъ выходить на здЬльную работу: „а здЬлья имъ съ того починка дЬлати на годъ по осми дней"; „ихъ боярское дело дЬлати въ недели по дни съ лошадью"; „на него всякое вдйлье дЬлати въ неделю день, а въ другой и два дни съ лошедыо"; „а на мо иастарское здЬлье ходить на день по два человека ц. Но и эти нормы не являлись для землевладЬльцевъ неприкосновенными. Въ одной изъ упомянутыхъ порядныхъ стоить оговорка: „а когда братья похотятъ на всЬхъ пбчиночниковъ здЬлья при бавити иль оброкъ наложити, и на нихъ тоже прибавке быть по росмотру и по пашне, и по наживее (Ак. тяг. нас. I, № 47; Р. И. В., XIV, 945, 410,. 1138; Оч. сел. нас, 238). Подробное исчислеше здЬльныхъ повинностей часто встречается въ половничьнхъ порядныхъ.

5) Одной изъ важныхъ подробностей крестьянской аренды является y ^ QBJe о подмоге иди, ..(#уде и о льготб. Нужда крестьянъ въ хозяйственной поддержке со стороны земле владельцевъ несомненно исконное явлете. Обь этомъ сви детельствуютъ правила о покруте Псковской грамоты (выше. стр. 97—98). На то же укаэываютъ и квяжесния грамоты обг отказе монастырскихъ половниковъсеребрениковъ, т. е. за должавшихъ крестьянъ (выше, стр. 316 — 317). По новго родскимъ писцовымъ книгамъ конца XV в. нередко упоминаются „великого князя подможныя деньги" или семена „за крестьяны". Не вел. князь раздавалъ эти деньги и семена въ подмогу оброчнымъ крестьянами Подмогу давали новпь родсюе бояре своимъ крестьянами а после конфискащи земель у новгородскихъ бояръ, при перечислена писцами дохо довъ съ крестьянъ, въ отдедьныхъ боярщинахъ перечислены по имени прежнихъ бояръ деньги и семена, такъ какъ на нихъ шелъ ростъ. Поэтому доходы эти обозначаются такъ: „великого кня8я Одферьевскихъ денегъ за крестьян ы" и т. п. (Новг. писц. кн., II ; 36,666; Ш, 601, 803; IV, 160; V, 37, 47, 50—51, 57, 58; ВременникъО. И. и Др. XI, 145, 148,238; ХП. 36, 78,79,82,84, 86; Самоквасовъ. Архивный матер1алъ, 221—222). Въ одной монастырской грамогЬ 1511 г. упомя путо: „того монастыря серебрецо церьковное въ людяхъ, и которые де добрые люди хриспане, и они и нынеча ростъ даютъ, а иные де христне ростовъ не платять" (Горчаковъ. О поземельных!, владЬнияхъ, прил., [42—43). О подмоге, ссуде и льготе упоминаютъ и порядвыя, но далеко не все. Было бы, однако, неправильно изъ умолчания пхъ делать за ключения, что въ этихъ случаяхъ подмога и ссуда не выдавались. Необходимо иметь въ виду, что въ порядныя включались далеко не все условш аренды. Далее, выдача подмоги иди ссуды могла иметь место поеле поселения на участке, по особому документу—„ростовой кабале и или „подмояшой записи % а нередко и „безкабально", т. е. безъ всякаго документа, когда стороны между собой „верились Бож1ею правдою".

О подмоге и ссуде въ литературе высказано двоякое мне ше. Одни изследователи (Чичеринъ, Сергеевичъ, ЛаппоДани левсюй) понимаютъ подмогу какъ денежное и натуральное noco 6 ie крестьянину за приведете въ годный для сельскохозяйственной культуры видь участка пашни девственнаго пли запущен наго; выполнетемъ этихъ работъ подмога погашается. Ссуда же понимается какъ заемъ денежный или натуральный, подлежапцй возврату съ истечетемъ срока займа или при выходе крестьянина. Друпе изследователи (Ключев ~ский, В. Будановъ) отказываются проводить такое разлите между подмогой и ссудой. Последнее маеше едва ли не ближе къ истннЬГ Хотя и существовала большая разница въ условияхъ поселетя въ зависимости отъ того, садился ли крестьянинъ на готовый участокъ и въ готовый дворъ, или долженъ быль завести хозяйство вновь, такъ какъ селился „на сукахъ", ^па сыромъ корню". Въ последнихъ случаяхъ крестьяне естественно нуждались въ особой поддержке со стороны землевладйльцевъ, что и проявлялось обыкновенно въ предоставле нш имъ льготнаго срока, въ течете котораго они освобол; дались отъ государева^ тягла и землевладельческая оброка и зд'Ьлья. Несомненно, что весьма важна была въ такихъ случаяхъ подмога или ссуда. Но утверждать, что приведешемъ участка въ порядокъ иодмога погашалась, нельзя ужъ потому, л что это противоречило бы прямому смыслу порядныхъ, в;. V которыхъ выговаривалось возвращеше подможныхъ денегъ при выходе, хотя подмога дана именно подъ услов1емъ „на ri / намъ подможные денги выс^тчи повины въ первой годъ, а вь другой годъ выжетчи и выпрятатп и посЬяти"; заневыполне ше этого условия назначается заставка (Р. И. Б., XIV. 944—946, 950—954). Имеются и таюя порядныя, въ которыхъ хотя и нить условия о возврате подможныхъ денегъ, но возврата которыхъ при выходе засвидетельствованъ припиской на порядной (тамъ же, 877, 878). Съ другой стороны. памятники свидйтельствують, какъ только что^ указано, что т. подможныя деньги шелъ росгь. Значитъ, подмога въ этомъ случае являлась Пороцентнымъ займомъ. Провести же разницу мелсду подмогой и ссудой по памятникамъ XVII в. и ешл труднее (Очерки сел. нас, 111 —125; иначе ЛаппоДанилевсюй. Разыскания по истор. прикр., 17—30).

Подмога или ссуда въ значительной мере осложняла уело вия крестьянской аренды. Хозяева ссужали своихъ поселенцевъ, конечно, не даромъ. Они получали съ нихъ, во 1хъ. проценты, иногда только съ истечения срока займа: на ссуженныя деньги — „серебро"—шелъ „ростъ", на ссуженный хлебъ—„наспъ". Обычный размеръ процента въ заемных!, кабалахъ XVI в. определялся стереотипной фразой: „какъ идетъ въ людехъ на пять шестой", т. е. равнялся 20%. При такихъ условияхъ занятый капиталъ („истое") черезъ пять летъ удваивался. Столь тяжелыя условия займа вызывали неоднократно частныя и обпця распоряжения о разерочке въ уплате долга бевъ процентовъ или объ уменыпенш процентовъ вдвое (А. Э., I, № 48: „платитися въ истое на два года безъ росту"; А. И., I, № 000 VH : „правити долги денежны»» и хлебные въ пять летъ, истину, денги бевъ росту, а хлебъ. безъ наспу ц :въ новыхъ долгахъ „правити вся истина сполна да вполы на денги ростъ, а на хлЛбъ вполы насыпь"). Но съ другой стороны известны и болЬе тяжелыя условия займа: въ памятникахъ упоминается „недельный ростъ", конечно, бол'Ье высокий, чеЬмъ 20%. Въ указе 1588 г. предписано по старымъ кабалавгь „денги правити да росту на 15 лить, а дали того росту не присужати". Но уже въ перерабо тке Су дебника (т. наз. Суд. 0ед. Ив.) 1589 г. этотъ 15тилЬтнй срокъ получилъ исключительно характеръ давности для исковъ по кабаламъ, начислеше же роста ограничено 5ю годами: „а по кабаламъ судити, а ростъ правити за пять летъ, а дале нети летъ росту не правити 44 (ст. 23). Это правило подтверждено и указомъ 1626 г. (А. И., III, № 92 XIV ). Трудность уплаты роста, въ частности для крестьянъ, явствуетъ изъ той же переработки Судебника, куда занесено, конечно, обычное правило о томъ, что „кабалы писати на крестиянъ вдвое, а ростъ правити на пять шестой, а въ чемъ кабала писана, то и справити 44 (ст. 23). Это отпюдь не нелепость и не указываетъ вовсе на фикщю займа, какъ думаютъ, а на обычную практику: крестьяне не уплачивали своевременно роста, а потому кабалы писались вдвойне, т. к. за пять лЪтъ занятый капиталъ удваивался.

Во 2хъ, земледельцы давали подмогу или ссуду на условш, вмЬсто уплаты роста, работать или делать д4ло на..государя 44 —землевладельца. Половники, напр. получали иодможныя деньги „на прирядъ", т. е. обязывались выпол ~ нить установленныя натуральныя повинности. Рядъ заемныхъ кабалъ начала XVI в. содержитъ обязательство „за ростъ мнЪ у него (заимщику у кредитора) работать; а не похочю на него работать до сроку, п мне ему деньги дать всЬ и съ ростомъ но росчету 44 (Акты Юшкова, № Jfc 78, 93, 94, 98, 102, 106, 108). Отъ второй половины XV в. и начала XVI сохранился рядъ любопытныхъ указакий, что „на серебро 44 дЪлаютъ какоелибо дЪло. Такъ, вышедшихъ изъза монастыря ноловниковъсеребрениковъ князь обязалъ „дЪло додЬлывать на то серебро". Крестьяне БориоопгЬбскаго монастыря „на серебро монастырское пожни косилиее. По духовнымъ завЬщаниямъ упоминаются „денежки на людехъ въ дЬлй 44 . Еще гораздо чаще въ завЪщанияхъ князей и княгинь и крушшхъ частныхъ собственшшовъ упоминается за крестьянами серебро, при чевгь иногда это серебро различается: одно называется „ростовымъ", другое „издЬль нымъ". Завещатели неркдко половину этого серебра, рЪже все. прощаютъ крестьянамъ, конечно, потому, что крестьяне въ этой милости нуждались. Вел. княгиня Софья Ви товтовна половину нзд^ьнаго серебра своимъ крестьянамъ простила, но сдЬлала такую оговорку: „кто будетъ отъ тЬхъ «здЬлниковъ охудйлъ, а и половины того издЬлного серебра заплатити не взможетъ. и сыпь мой вел. князь тому велитъ отдати все издЬлное серебро; а который будетъ из деЬлный серебреникъ взможенъ въ живогЬ, а не оху/тЬдъ, взможетъ заплатите и все серебро, и на томъ сынъ мой вел. князь велитъ все издЪлное серебро взяти" (С. Г. Г., №№ 83, •96, 112, 122; А. Ю. № 000, 413, 421; А. Э. I, № 48; А. Оед. Чех., I, J 5 94). Крестьянское нздйлье, значить, возникало пли же увеличивалось на почве крестьянской задолженности. Какъ широко распространена была эта з адолженность, чеъ точностью сказать, конечно, нельзя. Но скорее надо предполагать, что она составляла довольно обычное явлеше. Это подтвервдаютъ подробпыя правила Псковской грамоты о взы ¦с кати покр уты (выше, стр. 9Т="9"8)Г/На то же указываютъ нерЗдоя упоминания московскихъ памятниковъ о крестьяп скихъ долгахъ и крестьянахъ—серебренпкахъ. Въ отдЪль лыхъ княжескихъ грамотамъ было даже запрещено допускать переходъ крестьяпъ до уплаты числящагося за ними долга (стр. 317 —318). Правда, такого правила нЬтъ пи въ Псковской грамогЬ, ни въ Судебникахъ. Но делать изъ молчания памятниковъ заключеше, что задолженность крестьянъ и но составляла общаго явления, было бы совершенно неправильно. Для половины XVI в. можно отмЬтить еще два общихъ указан] я для разъяснения вопроса. Въ постановленияхъ Стогла ваго собора содержится предписате „отныне по священнымъ иравиламъ святителемъ и всЬмъ монастыремъ денги давати по своимъ селамъ своимъ крестьяномъ безъ росту п хтЬбъ бевъ наспу того для, чтобы за ними хр! стияне жили и села бы ихъ были не пустыее (Стогдавъ, изд. Каз. Ак., 345). Ссылка на священныя правила касается взимания роста, который по этимъ правиламъ запрещен?». Практическая же бытовая важность этого предписания сводится къ тому, что, по мнйвт собора, безъ подмоги или ссуды крестьянамъ владычния и монастырсюя села могутъ запусгЬть. Нагляднымъ подтвер ждешемъ справедливости такого мне1тя служить хотя бы тотъ фактъ, что во второй половине XVI в. въ селахъ и деревняхъ КиридлоБ'Ьдозерскаго монастыря арендовалось крестьянами полторы тысячи вытей, изъ которыхъ лишь 464 выти засевались крестьянскими с&менами, а 1075 вытей могли быть. засйяны занятымъ у монастыря хл^бомъ (Русск. М., 1885, № 10. стр. 8—9). Однако же, общаго указнаго правила объ уплагЬ крестьянами долговъ при переходе или при отказе издано не было. С удебники обходягь вопросъ под нымъ молчашемъ, а Псковская грамота предусматриваешь даже случаи „отрокае' безъ уплаты йзорниками покруты. Значить, фо рмально кре стьянинъ могъ перейти или въ установленный срокъ
ежегодно, если порядъ заключенъ не на срокъ, или по окончанш срока аренды и безъ уплаты долга. Но долгъ все же надлежало уплатить съ истечешемъ срока займа или съ наступлешемъ резолютивнаго условия (но поряднымъ ХУП вика подмога или ссуда подлелсала возвращению лишь въ случай ухода или бегства крестьянина). При невыполнения обязательства древнее право поступало съ неисправными должниками весьма сурово: они отдавались головою на продажу (выш<\ стр. 104); это же правило подтверждать и Судебникъ. 1й (ст. 55). Но уже съ самаго начала XVI в. это суровое начало смягчается: несостоятельные должники отдаются кредиторамъ не въ полное холопство, а „годовою до пскупа", т. е. до отработки долга. Таше случаи известны (А. Ю. № 10; Акты Лихачова № 14; Суд. 2й, ст. 90). Монахинестяжатели, противники монастырскаго землевлад'Ьния, несомненно рисують картины положения такихъ несостоятельныхъ должниковъ въ монастырскихъ хозяйствахъ, говоря укоризненно и съ негодо вашемъ о томъ, какъ иноки иродаютъ своихъ братш хри сгсанъ, истязуютъ ихъ бичемъ безъ милости, расхищаютъ ихъ худыя стяжанища, изгоняютъ изъ селъ или порабощаютъ вЪч нымъ порабощешемъ. Такое вечное порабощен ie допущено было для крестьянъ еще и Судебникомъ 2мъ. Въ'немъ постановлено.

А которой крестьянинъ съ пашни продастъся кому въ иоде лую въ ходопи, а овъ выйдетъ безсрочво, и пожилого съ него нетъ а (ст. 88). Такое отступлеше отъ правилъ о крестьянскомъ переходе установлено, конечно, для техъ изъ нихъ, кого мертвая петля долговой зависимости довела до безвыходной нужды. Указъ 1606 г. свпдетельствуетъ, что крестья нинъ „не отъ самые бы нужи въ холопи не пошелъ" (А. Э., П, ? 40).

Итакъ, выходъ безъ уплаты долга' грозилъ крестьянину вечнымъ или временнымъ» порабощешемъ. Невозможность же расплатиться съ долгами заставляла такихъ должниковъ и противъ воли оставаться за землевладельцамикредиторами, если те соглашались терпеть у себя неаккуратныхъ должниковъ въ положеши крестьянъ. Последше за эту милость принимали на себя новия обязательства въ форме новыхъ или увеличенныхъ барщинныхъ повинностей, а это ещё ТюлЪе подрывало надежду на облегчете пхъ положения безъ посторонней помощи. Такая помощь могла придти пли отъ своихъ же государейземлевлад'Ьльцевъ, которые иногда по вавЪщаниямъ прощали долги своимъ крестьянамъ полностью или въ некоторой части, или же отъ стороннихъ вемлввладель цевъ, которые оплачивали долги крестьянъ и вывозили ихъ за себя. Повидимому на такую практику указываете нередко встречающееся въ грамотахъ выражете: „кого окупивъ по еадятъ" (выше, стр. 316). Но въ последнемъ ел учае крестья нинъ должникъ менялъ только своего кредитораземлевладельца. а не свое положеше должника.

Указанныя условия въ положенш крестьянъдолжниковъ привели къ следующимъ чрезвычайно важпымъ следствиямъ. Во 1хъ, не имея собственныхъ средствъ для расчета съ соб ственникомъ земли га ссуду, пожилое, повозъ и пр., крестьяне не имели возможности воспользоваться правомъ перехода, v такъ какъ отъ нихъ собственники земли не приняли бы отказа безъ уплаты всего, что они должны вьшлатпть при выходе. Невыполнеше этихъ требовакий превращало самый выходъ въ неправомерный акть побега, безвестнаго выхода н грозило вышедшему искомъ о возврате къ прежнему землевладельцу, или же искомъ объ уплате долга и выдаче головой до искупае

Если же нужныя для расчета средства платилъ за крестьянина при выходе другой землевладелец!,, то этимъ „выходъ" аревращался въ „свозъ", а „переходъе въ „перевозъ" крестьян^ такъ какъ новые кредиторы платили за крестьянъ прежнимъ землевлад'Ьльцамъ подъ услошемъ поселить крестьянъ за собой. ,/Такъ постепенно крестьянский выходъ вытеснялся крестьян скимъ вывозомъ. О такомъ крестьянскомъ отказе, когда. крестьяне играютъ только страдательную роль, говорятъ уже памятники половины XV в. (А. Э., I, X 48 II ). Хотя въ обоихъ Судебникахъ правило о переходе редактировав о въ топь. смысле, какъ и когда крестьянамъ „отказыватися", ноизъ памят никовъ, близкихъ къ Судебнику 2му, видно, что не крестьяне отказываются, а ихъ за себя откавываютъ друпе землевладельцы. Отъ 1555— 56 гг. сохранился рядъ челобимй по 1гЬщиковъ другъ на друга и волостныхъ крестьянъ на по мйщиковъ и обратно по поводу незаконнаго вывоза или не законнаго задержатя крестьянъ. Такъ, одни жалуются на другихъ помйщиковъ, что они „вывезли изъза нихъ за себя силно" или „отъ нихъ развезли" крестьянецъ ихъ „не по сроку, безъ отказу и безпошлинно". Зд$сь незаконный вы возъ. А вотъ примеры незаконнаго задержания крестьянъ.. ПомЬщикъ Картмазовъ жалуется на помещика Лизунова: п что деи деялось cet осени за неделю до Юрьева дни, посылалъ онъ своихъ людей отказывати иэъ за него дву крестьяниновъ изъ одного двора на свою деревню, и тотъ деи Лизуновъ отказъ принялъ и пошлины пожилые взялъ; и онъ посылалъ по гЬхъ крестьянъ возити за собя, и тотъ деи Лизуновъ гЬхъ крестьянъ изъза собя не выпустить, а держитъ ихъ за собою си л ное. Крестьянше выборные головы Ржевскаго уЬзда жалуются на ржевскихъ, псковскихъ и луцкихъ поме щиковъ, что они вывозятъ крестьянъ изъ черныхъ Ржевскихъ деревень „по вся дни, безпошлинно 44 ; „а какъ изъ Ржевскихъ деревень продуть къ нимъ отказщики съ отказомъ въ срокъ крестьянъ изъза нихъ отказывати, которые крестьяве похотятъ идти жити въ гЬ въ черные деревни, и дЪти бояреюв т4хъ отказщиковъ бьютъ и въ железа куютъ, а хрестьявъ изъза себя не выпущаютъ, да поинавъ ихъ мучать и грабятъ и въ железа куютъ, а пожилое на нихъ емлютъ не по судебнику, рублевъ по 5 и по 10; и отказати имъ крестьянина изъза тЬхъ дЪтей боярскихъ не мочно". На незаконныя пригёснетя при отказе крестьянъ жалуются и монастырски власти (Д. къ А. И., I, J 6 51 У, XYIH, XXII, XXIY ; № 56; А. И., 1 г J 6 191). Любопытно, что во всЬхъ приведенныхъ случаяхъ не крестьяне отказываются и выходятъ, а ихъ отказываютъ в вы воз ять; за крестьянами организована какъ бы охота, и на этой почве между землевладельцам и прои сходить постоянныя столкновения. Какъ указано уже выше, въ"твёрСКОй вотчинЪ Симеона Бекбулатовича на 305 случаевъ крестьянскаго ухода приходится 168 случаевъ вывоза и 59 случаевъ незаконнаго выхода иди побега. Такъ, безъ всякой законодательной отмены постепенно замиралъ крестьянски выходъ. вытисняемый врестьянскимъ вывозомъ.

—Ш менее важно и второе слЬдств1е ивь указапныхъ условШ крестьянской задолженности. OrcyTCTBie средствъ у обЪдн'Ьвшихъ и задолжавшихъ крестьянъ расплатиться съ землевлад'Ьльцемъ при выход 1 ! лишало ихъ возможности воспользоваться правомъ перехода. А болЬе или Me gte продол жительное непользоваше этимъ правомъ въ связи съ воз~ никноветемъ или нарасташемъ изд? льныхъ повинностей, no v вторенное въ рядй случаевъ повседневной жизни, могло дать начало обычаю, въ силу котораго крестьяне, лишенные возможности воспользоваться правомъ перехода, стали считаться утратившими это право..въ силу давности или старины. Такъ. простой фактъ, многократно повторенной, могъ дать начало обычаю, т. е. превратиться въ право. Именно такимъ путемъ крестьяне старинные иле старожилъцы образовали первую группу владЬльческихъ крестьянъ, утратившихъ правее перехода въ силу давности или старины. Это первые наши крепостные крестьяне.

Старожильство, т. е. известная давность поселен! я или жительства, само по себе не было основашемъ крестьянскаго при крип летя. Применительно къ влад^льческимь крестьянамъ старина жительства явилась лишь формальнымъ обобщешемъ фактической невозможности выхода для задолзкавйшхъ крестьянъ. Обычай возникъ въ огралдате интересовъ землевладельцевъ кредиторовъ. Но разъ онъ возникъ, то въ силу старины жительства считались утратившими право выхода всЬ тЬ крестьяне, которые прожили за владЬльцемъ установленный срокъ давности, уже внЪ всякаго отношения къ тому, должны они владельцу или н4ть. Съ другой стороны, крепость по старине связывала единственно крестьянъ и нисколько не ограничивала правъ землевладЪльцевъ. Они могли и сами отказывать своимъ крестьянамъстарожильцамъ, т. е. отпускать ихъ на всЬ четыре стороны, или принимать отказы на нихъ отъ другихъ землевладёльцевъ на извЪстныхъ услснияхъ. Судебники говорить о npaei крестьянъ „отказываться" отъ аренды въ указанный срокъ и на извЪстныхъ условшхъ; друпе памятники говорять объ „отказЬ" крестьянъ изъза однихъ землевда д4льцевъ другими съ соблюдешемъ тЬхъ же правилъ. А одинъ оффиц! альный памятникъ конца XYI в. предписываетъ, вслЬд ств! е жалобы монастырскихъ властей на двухъ крестьянъ, выб4жавшихъ изъза монастыря, „сыскати накрепко, гЬ крестьяне напередъ того за Корельскимъ монастыремъ живали ] ли и въ нынЬшнемъ 100 году безъ отпуску выбежали ли а. , Такъ, г отказъ", т. е. выходъ или вывозъ съ соблюдешемъ I ^извЬстныхъ правилъ, выродился въ „отпускъе крестьянъ, за j висящ! й единственно отъ усмотр'Ьния владельца земли.

Указания памятниковъ о прикреЬплен1и старожильцевъ вос ходягь уже къ самому началу второй половины XV в'Ька. Въ жалованной грамотЬ 1455—62 г. Троицкому монастырю стоить предписан1е: „которого ихъ хрестьянина изъ того села и изъ деревень кто къ собе откажоть, а ихъ старожилца, и язъ князь велики техъ хрестьянъ изъ Присекъ и изъ деревень не вел4лъ выпущати ни къ кому". Это былъ местный указъ, изданный, конечно, по челобитью монастырскихъ властей, въ видЬ указной санкщи слагающемуся обычаю. Но общей указной нормы о прикр1шленш старожильцевъ вовсе издано но было. Это, одпако, не служить доказательством^ что обычная норма перестала действовать. Изъ грамоты 1577 г. прикащику дворцоваго села въ Ярославскомъ уЬздЬ узнаемъ, что архимандрита Спасскаго монастыря въ Ярославле обжаловалъ дЪй cTBia дворцоваго ирпкащика, который хогЬлъ вывести изъ монастырской вотчины въ дворцовое село Давыдково 17 чел. крестьянъ, и. ч. „тЬ крестьяне села Давыдкова старожилцые.

Архимандритъ же утверждалъ, что „те крестьяне въ мона стырскихъ селехъ и деревняхъ старожилцы, и за монастырь достались тк села и деревни съ тЪми крестьяны". Возвикъ споръ о томъ, старожильцами какого мЪста слЪдуеть считать перечисленныхъ крестьянъ. Но такой споръ предполагаетъ согласное мн? ше спорящихъ, что старожильцевъ выводить нельзя, а вышедпшхъ надлежать вернуть на старыя мйста. Точно такъ же по жалобЬ Троицкихъ властей на Переяславскаго ключника, который „у нихъ взялъ ихъ тротцкого неводчика Левку невЬдомо почему л, въ 1587 г. было предписано произвести сыскъ, ^да будетъ въ обыску скажютъ, что тогь не водчикъ Левка истари троетцкой, а ОлексЬй будетъ Коробовъ взялъ его яасилствомъ, и ты бы его отдалъ назадъ къ Троице". Въ 1592 г. власти Корельскаго монастыря жаловалась на двухъ выбЪжавшихъ крестьянъ, утверждая, что •эти крестьяне „ихъ Никольсие вотчины искони вечные" (А. И., I, № 59: ср. А. Ю. В., I, № 37; Ак. о тягл, нас, II, №№ 27 и 29; Р. И. В., XIY, № LXXIII ).

Старина, какъ основ аше црикр1шления, нашла дрим^иеше не только "среди владЬльческихъ крестьянъ, но и среди крн стьянъ чсрныхъ волостей и посад скихъ тяглецовъ. Въ уставной Важской грамогЬ 1552 г. посадскимъ и волостнымъ лю дямъ предоставлено „старыхъ своихъ тяглецовъ хрестьяпъ изъ sa монастырей выводить назадъ безсрочно и безпошлинно, п сажати ихъ по старымъ деревнямъ, где кто въ которой деревни жилъ преже того". Почти дословно это предписаше повторено въ уставной Торопецкой грамоте 1590 —91 г.: посадскимъ людямъ предоставлено „на пустые м'Ьста старинныхъ своихъ тяглецовъ изъза князей i изъза детей боярскихъ. изъза монастырей и \ъъ волостей, которые у нпхъ съ посаду разошлось, въ заповедные леЬта вывозить назадъ на старинные ихъ м'Ьста, гдЪ хто жилъ напередъ того, безоброчно п безпошлинно 64 (А. Э., I, стр. 238; Побойнинъ старина, 359). Согласно этому правилу, старинпыхъ тяглыхъ крестьянъ и посадскихъ людей можно было возвращать нагадь безъ соблюдения правилъ Судебника объ отказе, конечно. потому, что эти старые тяглецы не имкли права покидать своихъ тяглыхъ участковъ н дворовъ въ силу давности жительства. Но эта старина для крестьянъ черныхъ волостей и посадскихъ жильцовъ имела совершенно другое звачеше,_тЬ|съ для владельческихъ крестьянъ; она крепила первыхъ къ ихъ тягльшъ участкамъ или къ тяглой общине, т. е. имела чисто фискальное вначете, тогда какъ владельчесюе крестьяне закреплялись за владельцами, попадая къ нимъ въ личную зависимость. И основания для возникновения прикрЪпления старо жильцевъ были въ томъ и другомъ случае совершенно разныя. Для владельческихъ крестьянъ, какъ только что указано, та кимъ основашемъ послужила невозможность пользоваться пра вомъ выхода вследстае ихъ несостоятельности и задолженности владЪльцамъ; главнымъ же основашемъ закрепления крестьянъ черныхъ волостей и посадскихъ тяглецовъ явилась необходимость обезпечить правильное отбываше государствен наго тягла, исправное выполнеше котораго обезпечивалось круговой порукой членовъ тяглой общины. Одна старина явилась зашитой частныхъ интересовъ землевладельца, другая защищала фискальные интересы государства. Однако, обе эти старины могли между собой переплетаться и сталкиваться. Въ ; течсше XVI в. значительное количество черныхъ земель съ проживающимъ населетемъ было роздано въ поместья слу жилымъ людямъ и въ вотчины монастырямъ. И помещики, и монастырски власти, конечно, были склонны „старыхъ во лостныхъ тяглецовъе 4 считать крепкими и за собою, хотя въ ввозныхъ и иослушныхъ грамотахъ населенно рекомендовалось только помещика или вотчинника слушать и оброкъ имъ платить, ч г Ьмъ ихъ изоброчатъ. Наряду съ этимъ изъза старо жильцевъ могли возникать споры между землевладельцами съ одной стороны и тяглыми общинами съ другой. Въ основе притязали каждой стороны лежали различные интересы, но они были оформлены однимъ общимъ началомъ давности. Споры о старожильцахъ вообще представлялись къ тому же очень запутанными, т. к. намъ не пзвестенъ топ. давностный срокъ, съ истечешепъ котораго установлялось старожильство и права на старожильца. Но несомненно, что такой срокъ существо валъ. Въ уставной Торопецкой грамоте предоставлено возвращать разошедшихся старыхъ тяглецовъ „въ заповедные лета" э т. е. установленъ былъ для этой цели определенный срокъ, хотя въ грамоте онъ о не обозначенъ. Для разныхъ местностей этотъ заповеданный срокъ могъ и видоизменяться. Въ •грамоте 1592 г. запрещено было вывозить монастырскихъ крестьянъ Корельскаго монастыря въ черныя деревни „въ заповедные лета до государева указа", хотя опять срокъ определенно не указанъ. Такимъ образомъ на одно и то же лицо могли быть предъявлены права несколькими землевладельцами я тяглыми общинами, если это лицо последовательно прожило ^заповеданныя лита", напр., пять летъ, за 2—3 землевладельцами и одной тяглой общиной.

Кроме того споры изъза крестьянъ должны были умножиться и осложниться подъ вл! ян1емъ двухъ крупныхъ собьтй во внутренней жизни Московскаго государства. Съ завоева даемъ Казщжаго ^и Астр аханскаго царствъ открылась широкая возможность колонизацюннаго "двйжения те~Н%Стнбстй по сред" нему и нижнему теченш Волги, бассейна Камы и верхняго Дона. Населеше хлынуло въ эти области и по собственному почину, уходя отъ тяжелыхъ условШ хазяйственной жизни и тяжелаго тягла, и по призыву испомещенныхъ въ новыхъ областяхъ помещиковъ, которые могли поселять у себя не тяглыхъ людей, т. е. отъ отцовъ детей, отъ братьевъ братью, отъ дядей племянниковъ и пр., не пмЪвшихъ никакого самостоятельная хозяйства. Въ силу этого съ 60хъ годовъ XVI в. во многихъ центральныхъ уЬздахъ заметно стало обнаруживаться возрастающее запустейе посадовъ, селъ и деревень, а вместе съ гЬмъ должна была возрасти и ценность крестьян скаго труда. Поэтому борьба и споры изъза крестьянъ между землевладельцами съ од пой стороны и между ними и тяглыми общинами съ другой неизбежно обострились, а стремлетя удержать за собой крестьянъ и вернуть обратно беглыхъ вызывались потребностью спасти разстроенныя хозяйства отъ пол наго разоревдя.

Этотъ чисто хозяйственный кризисъ еще более обострился для землевладельцевъ подъ влияшемъ чисто политической меры, е какою явилось у чреждеше опричнин ы. Въ настоящее время установлено, что опричнина была не только институтомъ политической полиц1и, но и сопровождалась крупнымъ хозяйствен нымъ потрясешемъ для всехъ заподозрённыхъ въ верности землевладельцев!». Въ опричнину были взяты мпопе уЬзды для иепом^щетя въ нихъ служилыхъ людей, ввятыхъ въ опричнину, а „вотчинниковъ и пом'Ьщиковъ, которымъ не быти въ опричнинЬ, велЪлъ государь изъ тЬхъ городовъ вывести и подавати велйдъ земли въ то м'Ьсто въ иныхъ городйхъ 44 . Оказывается, что „въ опричное управлен1е были введены^ за не
мвогими_п_нетюятмьными.. исНлщшамй, вей те мЪста въ которыхъ ранеЬе существовали старыя удЪльныя княжества п ; такъ что „опричнина nojtff ^^ ломке вотчинное землевладение служилыхъ княжатъ вообще на всемъ его пространстве" (Платоновъ. Очерки смутнаго времени,. 144—146). Въ результате произошло массовое перемеЬщен1е вотчинниковъ и пом'Ьщиковъ изъ одвихъ владйтй на друпя, такъ что во многихъ уЬздахъ мнопя земли переменили своихъ владйльцевь. Такия м4ры, направленныя противъ служилыхъ людей, существеннымъ образомъ затронули и крестьянское населете. Оне не могли не запутать еще бол4е споровъ изъза крестьянъ бйглыхъ и старожильцевъ и еще бол&е обострили критическое ноложен! е служилаго землевладепия.