Дьяконов, М. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси (стр. 25 )

Изъ другихъ политическихъ силъ продолжаютъ сохранять свое значение и послЬ татарскаго завоевания, шжимое"князя, аристократически эдементъ, въ лице бояръ и вольныхъ слутъ, и духовенство, прюбреЬтшее шпяше не только какъ провозвЬстникъ хрисианскаго учения, но и какъ гражданская власть и бытовая сила съ того момента, какъ духовныя власти и монастыри становились все болйе и более крупными землекладЪльцами.

Заслуги бояръ и вольныхъ слугъ на пользу Москвы освидетельствованы самими московскими князьями. Симеонъ Ивановичъ въ своей духовной (1353 г.) советуетъ братьямъ чзлушать митрополита, „такоже старыхъ бояръ, хто хогЬлъ ютцю нашему добра и намъ". Умирающему Димитрш Донскому лЪтопись приписываетъ слЪдуюпця слова, обращенный къ дЬтямъ: „бояры своя любите, честь имъ достойную въздавайте иротиву служешй ихъ, безъ воли (думы) ихъ ничтоже не творите". Самимъ же боярамъ онъ сказалъ: „съ вами на многи страны мужествовахъ, вами въ бранЪхъ страшенъ быхъ, и Бож1ею помощш низложихъ враги своя и покорихъ подъ •себе, съ вами великое княяссше велми укрепихъ, и миръ и тиниину княжешю своему сътворихъ, и дръжаву отчины своея съблюдохъ; велику же честь и любовь свою къ вамъ имЪхъ, к подъ вами городы дръжахъ и велнииа власти, чяда же вания въ любви имйхъ, и никому же васъ зла сътворихъ, ни силою что отъяхъ, ни досадихъ, ни укорихъ, ни разграбихъ, ни обезчестихъ, но всЬхъ чествовахъ и любихъ и въ чести &елицей дръжахъ, радовахся и скорбЪхъ съ вами; вы же не нарекостеся у мене бояре, но князи земли моей" (П. С. Л., IV, 352; УШ, 56; XI, 114). Даже сквозь явныя преувеличения послЬдпихъ словъ наглядно рисуется какъ дЬятельное ygacrie бояръ „вгь подитике Москвы, такъ и почетъ, какимъ они пользовались въ качестве сотрудниковъ князей. При слабомъ Иване Ивановичи, въ малолетство Димитрия Ивановича и Васьния Васильевича, поддержка бояръ въ значительной м? р1> обезпечила первенствующее положение этихъ князей. Эти и другия подобныя историчесния заслуги бояръ сохранили за ними и при иныхъ условияхъ, даже после замены свободной службы службою обязательною, значе ше крупн ой правящей силы въ течениее всего, москодсе. е jg е ioAa. Политическое значение боярства усилилось съ притокомъ въ его среду потерявниихъ независимость владЬтельныхъ князей и ихъ потомковъ. Съ потерею своихъ княжешй, присоединенныхъ къ тсрриторш Московскаго государства, они вынуждены были вступать на службу въ Москве и при этомъ съум'Ьли занять высппя ступени служебной лестницы и правилами местническихъ счетовъ оградить за собой преимущества своего положения. Изъ среды этой титулованной и старой служилой знати вышло нисколько оппозищонныхъ течешй въ отпоръ усиливающейся власти московскихъ государей.

Московсюе же государи нашли дЬятельную поддержку своимъ новымъ стремлениямъ въ другой силе, эти стремления въ нихъ воспитавшей. Эту роль въ развитш власти московскихъ государей сыграло духовенство. Еще Соловьевъ сказалъ, что „немедленно поеле приняпя новой в4ры мы видимъ уже одископовъ советниками князя, истолкователями воли Боли ей; но христианство принято изъ Византш; русская земля составляете одну изъ enapxift, подвйдомственныхъ константинопольскому naTpiapxy ; для русскаго духовенства единственнымъ образцомъ всякаго строя служить устройство визатгпйское: отсюда понятно и гражданское вл! яше имперш на юное русское общество" (История, I, изд. 6, 248). Въ числе новыхх /взгдядовъ, перенесенныхъ изъ Византш на русскую почву,, одно изъ важныхъ месть занимаетъ новое учение о власт и. Прежде всего духовенство пропагандируете общехрист1анское учете о богоустановденносхи власти и объ обязанности повиновения ей: ТЩъвдасше""подразум, Ьвался исключительно единоличный представитель власти: властитель, князь, цесарь. Кроме этой общей темы, въ нашу письменность проникли довольно рДно и византйсюя ея обработки съ дополнениямв библейскихъ мотивовъ и извлечениями изъ отческой литературы. Такъ, уже въ Святославовомъ Изборнике помЪщенъ слёдунищй вопросъ Анастасия Синаита: „да еда убо всякъ царь и князь отъ Бога поставляется? а На вопросъ данъ огЬдуюпцй ответь: „ови князи и цар1е, достойни таковыя чти,. отъ Бога поставляются; ови же паки недостойны суще противу достоиньствомъ людемъ, гЬхъ недостоиньства по Бож1к> попущен1ю или хогЬшю поставляются". Отсюда Синаитъ и заключаегь: „егда узришь недостойна кого и зла царя идя князя, не чудися, ни Бояия промысла потязай, но разумей и веруй, яко противу беззакошемъ наниихъ тацемъ мучитедемъ предаемся". Въ старЪйниихъ летописныхъ сводахъ, по поводу уб1ения Андрея Боголюбскаго, помещено поучение на чисто теократическую тему о высоте сана представителя власти: „естьствомъ бо земнымъ подобенъ есть всякому человеку цесарь, властью же сана яко Богъ а (Лавр., 351; Ипат., 402). Въ связи съ такою высотою сана представителя власти на него возложена не только ответственная обязанность— „безъ блазна Богомъ данные люди управити"—, но еще и забота объ охране чистоты правовая. Такъ, митр. Никифоръ поучалъ Владим1ра Мономаха: „въ стадо Христово не даси влъку внити, и аще въ виноградъ, иже насади Богъ, не даси насадити тръша, но съхранити предата старое отецъ твоихъ". Всё эти политичесюя темы древнерусской проповеди хотя и могли влиять на умы современниковъ, но почва для ихъ восприятия въ окружающей действительности была крайне небдагоприятна, не только по условиямъ политическаго быта, но и въ виду особыхъ отношении древней Руси къ Византш. Съ момента своего возникновения русскаго митрополия была подчинена константинопольскому narpiapxaTy, а следовательно и императору, который, въ качестве верховнаго покровителя вселенской церкви, былъ главой и въ сферб церковнаго управлетя. Поэтому онъ принимаеть учасете въ дЪдахъ о ноставлении митронолитовъ всея? уси, въ рЪшении вопросовъ о предЬлахъ мигрошнии и о ея единстве, о поддержании въ ней порядка и уничтожении соблазновъ. Самп патр1архи всЬми мрами стараются поставить въ глазахъ русскихъ авторитетъ императора на недосягаемую высоту. По поводу столкновения съ патр1архатомъ изъза неправильностей при замещешж митрополичьей каеедры, вел. кн. Васшпй Дмитр1евичъ зае претилъ поминать во время богослужетй имя царя, мотивируя это гЬмъ, что „мы им'Ьемъ церковь, а царя не имЪемъ и гнать не хотимъ". Патр1архъ Антонии на это отвеЬтилъ увЪщательнымъ посдашемъ, гдЬ развивадъ идею всем1рной монархш и вселенской церкви. Визаннйшй императоръ характеризуется тутъ, какъ „велики царь, господинъ и начадьникъ вселенной", который „поставляется царемъ и самодержцемъ ромеевъ, т. е. всЬхъ хриспанъ. На всякомъ мйсгЬ, гдЪ только именуются христиане, имя царя поминается вс$ми naTpiapxaMH, митрополитами и епископами, и этого преимущества не имЪетъ никто изъ прочихъ князей или мЗютныхъ властителей. Власть его, въ сравнении со всЬми прочими, такова, что и самые латиняне, не имЬюпце никакого общетя съ нашею церковью, и гЬ оказываютъ ему такую же покорность, какую оказывали въ прежтя времена, когда находились въ единети съ нами. ТЬмъ болЬе обязаны къ этому православные хриспане" (Р. И. Б. VI, прил. № 40). Таково воззрейе грековъ. Но несомненно подъ его давлениемъ некоторые изъ наниихъ князей, въ отлич1е отъ мнйтя Васнлия Димитр1евЛа, очень высоко ценили авторитета императоровъ. Напр., вел. кн. Василгё Васидьевичъ хотя и называлъ себя братомъ и сватомъ императора, но титуловалъ его „святымъ царствомъ а, „благочестивымъ и святымъ самодержцемъ всея вселенныя" и признавалъ, что онъ „въсприялъ свой царьскый скипетръ въ утвержение всему православному хриспяньству ваниихъ державъ и наниимъ владЬтольствамъ русюя земли въ великую помощь" (Р. И. Б., VI, №6 62 и 71; А. И., I, 39, 41 и 262). При такихъ условияхъ учете о высоте сана. е представителей власти въ русскихъ княженияхъ получала весьма условное вначете; но оно подготовляло умы къ воеприятш новыхъ вагдядовъ лосле существенной перемены въ отношенияхъ къ Византии.

Еще раньше высппс представители духовенства успели оказать серьезный услуги нЪкоторымъ княэьямъ, въ особенособенности московскимъ. Пользуясь огромнымъ авторитетомъ и влияшемъ, митропо дитъ всея Руси могъ содействовать у силении авторитета того князя, въ резиденщи котораго опъ проживать. Такъ какъ каеедра митрополита находилась сначала въ Kieet, то всЬ прочия княжен! я оказались въ церковномъ подчинеюи Kieey. Политичесюя невыгоды такой зависимости хорошо сознавались, а потому болйе сильные князья стремились ослабить эту зависимость, присваивая себе право избирать кандидатовъ на епископения каоедры; некоторые изъ нихъ старались даже обособить свои княжения въ лвдйдьныя мидюполш, съ непосредственнымъ подчинетемъ ихъ константинопольскому naTpiapxy. Таковы двеЬ первь! я неудавпияся попытки: Андрея Боголюбскаго, задумавшаго г. Владиъпръ „обновити митропольею, да будетъ градъ сей великое княжение и глава всЬмъ" (П. С. Л., IX, 222), и галицкаго князя Даниила. Когда, посл+, татарскихъ onycTomeHifl, митрополитъ вынужденъ былъ покинуть Шевъ, между князьями возникла сильная борьба изъза местожительства митрополита. Сначала она возгоралась между тверскими и московскими князьями, а загЬмъ съ особеннымъ упорствомъ продолжалась между Москвою и Литвою — и на этотъ разъ окончилась разделетемъ митрополш. Борьба эта сама по себе указывает!», какое значение придавали митрополиту, какъ политической сшгЬ, враждующее за преобладаше князья. Достаточно привести одинъ примйръ въ подтверждение того, какъ спЬниили воспользоваться выгодами своего положения болйе счастливые изъ соперниковъ.

Тверской князь Михаилъ Ярославичъ, успйвъ заручиться симпатсями митр. Максима, первый показалъ. какъ можно использовать достигнутую удачу: впервые онъ, подражая титулу митрополита, сталь величать себя великимъ княземъ всея Руси. Нельзя думать, чтобы этой прибавкой намечалась ниирокая политическая программа объединения Руси; но очень вероятно, что имелось въ виду предуказать место для будущихъ митрополитовъ, такъ какъ самое естественное мЪстопребываюе для митрополите всея Руси было при дворе вел. князя всея Руси. Что на это направлены были помыслы тверского князя, указываеть его попытка иметь на митрололш собственнаго кандидата, въ лице игумена ГерояпяСчастливый сопор ни къ Твери, Ивавъ Калита, привлекппй на свою сторону митр. Петра, систематически подралсаегь политике своего врага: и оиъ принимаетъ титулъ великаго князя. всея Руси, и такъ же выставляетъ собственнаго кандидата въ митрополиты; по его настоятю, надо думать, митр. Петръ „воименовалъ на митрополш" какогото архимавдрита беодора, конечно, сторонника Москвы. Услуги, окаванпыя Москве митрополитами Петромъ и особенно АлексЁемъ, были столь очевидны и общеизвестны, что это успели оценить и враждупце съ Москвой князья: „инымъ же княземъ многимъ немного сладостно бе, еже градъ Москва митрополита имяше въ ce 6 i живуща" (П. С. Л., X, 195).

Указанныя собьгпя и течения, содействуя усиленно Москвы и воввышении власти московскаго князя, не создали, однако, твердой опоры для пропаганды м1рскихъ политическихъ идеаловъ. Обстоятельства_круто изменились въ благопрштную сторону jco времени Флоревгпйской унии и завоеванья Константинополя курками; После бегства митр. Исидора изъ Москвы, тамъ стали говорить, что цареградская церковь поколебалась, отъ православия отступила, что царь и патр! архъ иномудрствуютъ, приближаются къ латынамъ. А когда до Москвы дошла весть о завоевании Византш турками, то этотъ ударъ православт объяснили темь, что „парствуюпцй прежде благочестсемъ велиюй градъ Костянтинололь ради латиньскыя прелести погибе, и отъ благочеспя но требися, и доныне погаными туркы одержимъ бысть а, а на святомъ месте, въ соборной апостольской церкви (ев, Соф! п) воцарились „мерзость и запустейе".

Одновременно на Руси церковь была сохранена безпаветной и безмятежной, благодаря заботамъ вел. кн. Baciuia Васильевича, который прослылъ „благочеспя ревнвтелемъ, мудрымъ изыскатедемъ святыхъ правилъ богоуставваго за» кона св. апостолъ", и въ титуле его появились соответственные предикаты: благоверный, благочестивый, христолюбивыйе въ благочестш цвЬтупцй вед. князь и вед. государь. Некоторый изъ представителей духовенства называли вел. князя „великимъ государемъ земскимъ", „царемъ русскимъе иля „истинныя веры правосдавия боговЪнчаннымъ царемъ всея Руси". Такъ начала создаваться почва для новой политической догвш, что вед. князь московски и всея Руси долженъ занять во вселенной подожение визатгпйскаго императора. Но на первыхъ порахъ столь пышная роль представителя власти въ МосквЪ совершенно не гармонировала съ данническими. отношенияии къ татарскому хану. Потомуто представителя духовенства (епископъ ростовсюй BacciaHb ), всемирно побуждая Ивана III возможно скорее свергнуть татарское иго, называли его „во благочестш всея вселенный въ конци воз¦сиявниимъ", „наипаче же во царЪхъ пресветлейниимъ преславнымъ государемъ". Когдаже позорное иго было сверглуто, и миновало всеобщее опасение о кончине Mipa съ истечетежъ седьмого тысячелйия, впервые въ новой пасхадш 1492 г. митр. Зосима назвалъ Ивана Васильевича „государемъ и с а м од ер ж ji емъ всея Руси, новымъ царемъ Констянтиномъ новому граду Констянтину—Москве а. Новая политическая Teopin о русскомъ царстве, заступившемъ место Византгёской имнерш, окончательно формулирована въ посланияхъ старца Фнлооея. Онъ пропагандировалъ мысль, что престолъ вселенской и апостольской церкви имЬетъ теперь представительницей церковв Успения пресв. Богородицы въ оогоспасаемомъ граде МосквЬ, просиявшую вместо римской и константинопольской, „иже едина во вселенной паче солнца светится", т. к. церкви стараго Рима пали „невеемъ аполлинар1евы ереси"; церквиже второго Рима (Константинополя) „агаряне внуцы сЬкирами и оокордами разсекоша двери и, т. к. греки „предаша православную греческую веру въ латынство". Соответственно этому л московский государь явился „браздодержателемъ св. божшхъ престолъ" вселенской церкви, единственнымъ во всей поднебесной хрисйаномъ царемъ, во едняо царство котораго по пророческимъ кввгамъ сошлись все пришедппя въ конецъ царства, и что „два Рима подаша, а треи'й стоить, а четвертому не быть". Такъ Москва прослыла теетьимъ Римоыъ, а титулы царя и самодержца прочна усвояются московскими государями.

Никто не отрицаетъ, что титулъ „сам одержец ъ" заимствованъ у визанпйскихъ императоровъ, представляя собою дословный переводъ съ греческаго— autocrator. Но почемуто никоторые историкине допускаютъ мысли, что идея самодержавной власти заимствована изъ тогоже источника. Если полптичесния легенды, придуманныя московскими публицистами въ подтверждение этого позаимствоватя (скаэате о мономахо&ыхъ регалияхъ, о бЪломъ клобукЬ и т. п.) } почемуто считаются не достаточно убедительными, то едвали можно возражать противъ указашй похвальнаго слова Михаилу кн. черниговскому, составленнаго Филологомъ черноризцемъ, позаимствованныхъ и степенной книгой, гд г Ь о Мономахе сказано, что онъ удостоился получить царсния регалш „не on. челов'Ькъ, но по божшмъ судьбамъ неизреченнымъ, претворяще и преводяще славу греческаго царства на россШскаго царя". Такова была точка зрЪния и оффищальныхъ сферъ. Этимъ еще не решается вопросъ о томъ, какъ понимался въ Москве византгёсшй самодержавный идеалъ, въ какой м? р? это iiOHHManie соответствовало действительности, и что изъ него проникло въ московскую политическую практику. Разрешать этотъ вопросъ отрицательно на основании сравнения некоторыхъ сторонъ византсйскаго и московскаго политическаго быта, обнаруживниихъ те или иныя несходства, было бы неправильно, такъ какъ полнаго тождества, по различш условш быта, невозможно п предполагать.

Чтоже такое самодержавная власть но ионяпямъ московскихе оффиц! озныхъ и правительственныхъ сферъ? Уже давно указано (проф. Ключевскимъ), что съ поня'пемъ о самодержавш общество того времени прежде всего соединяли мысль о внешней „независимости страны. Потому и названъ самодерлецемъ Иванъ III по свержении татарскаго ига; потомуже назывались самодержцами и формально ограниченные государи — Шуйсгай и Михаилъ ведоровичъ. Но значен ie этого термдна этивгь не исчерпывалось. Вскоре онъ быль лри&гёненъ и для характеристики власти государя въ сферЪ внутренней политики.

Одновременно съ тЬмъ, какъ создавалась новая догма о вселенскомъ значении московскаго государя, вырабатывалась и новая гепдитицеусАр тЩ)ия ftjy . Tg гоеумрдЭта теор! Я формулирована главнымъ образомъ трудами 1рсифа, Во. шцсаю, но не въ видЬ стройнаго политическаго учения, а по частямъ, въ пылу полемики по самымъ животрепещущимъ вопросамъ современности: о Djjg & irfflOBaHm повгородс кихъ еетиковъ и о прав? монастырей владБть недвижимыми имуществами. Добиваясь преследованы и "казша" ерётиковъ, Тосифъ и теорш власти построилъ съ этой точки зрйния. Уже ранto затронутая въ древнерусской письменности темы о <южественномъ происхождении власти, о приравнении царской власти къ божественной и о главной обязанности государей— :<аботиться объ охране правовая—(выше, 400) вошли готовыми элементами въ эту теорш. 1осифъ училъ, что московсюе государи поставляются отъ Богасамодёржцами и государя ми всея Руси, что Богъ избралъ ихъ на земли вместо себя и посадилъ на свой престолъ, даровалъ имъ милость и животъ, вручивъ имъ меть вышней болаей десницы. Поэтому государи должны прежде всего спасать врученное имъ стадо отъ волковъ, погубляющихъ душу и тЬло, т. е. еретиковъ, и вообще не давать воли ьлотворящимъ челов4комъ. Не псполняюпце своей главной обязанности государи становятся слугами сатаны и несутъ ответственность передъ Богомъ въ земной и будущей жизни, т. к. за грЪхи царя Богъ казнить не только его самого, но и всю его землю. Въ виду того, что царь только естествомъ подобенъ людямъ, „влзизтшь же сана яко Б$гь", высота этой власти не нмееть границъ и объемлетъ вс1> иныя земныя власти, не исключая и власти духовной. Поэтому въ дЬлахъ церковнаго управления высшая власть такя:е принадлежить государю, ибо онъ „первый отмститель Христу на еретики а. Богъ передалъ ему все— „милость и судъ, и церковное, и монастырское, и всего православна™ христианства власть и попечете". Отсюда получался н частный выводъ, что „царски судъ святительским судомъ не посужается ни отъ кого". Съ этойже точки spi. ния определялись и отношения московскаго государя къ уд'Ьльнымъ князьямъ. Московски государь—©то „всея руссюя земли государемъ государь", а удильные князья обяе заны оказывать богодарованному царю „должная покоретя и послушания" и „ работать ему по всей воли его и повелешю его, яко Господеви работающе, а не человйкомь".

Эта теория теократического аб. сд д и етиз м а была усвоена всЬми многочисленными последователями 1осяфа Волоцкаго и получила оффпщальный характеръ, т. к. неоднократно повторялась высниими представителями духовной власти, которые вербовались почти исключительно изъ среды юсифлянскаго духовенства. Она была цЬликомъ воспринята и Иваномъ Грознымъ. Преимущественно въ полемики съ Курбскимъ онъ повторилъ Bet основныя положения теорш, едЬлавъ изъ нея и некоторые своеобразные выводы. Такъ, изъ положения о богоустановленности власти Грозны й вывелъ заключение, что противяпцйся власти противится Богу, а по, тому именуется отступникомъ и раздЬляетъ его судьбуВъ какой мерё онъ усвоилъ главную обязанность государя по охране правовая, видно изъ слйдующихъ его словъ: „тщуся со усешЦемъ люди на истину и на свить наставити, да познаютъ Ббга истиннаго и отъ Бога даннаго имъ государя". Врученный государямъ мечъ вышней боаией десницы налагаетъ на нихъ серьезный обязанности по управлении страной: „царемъ подобаетъ обозрительнымъ быти, овогда кротчайниимъ, овогда же ярымъ; ко благимъ убо милость и кротость, къ злымъ же ярость и мучсше. Аще сего не имЬя, ffbcTb царье. Эта тема о полномочияхъ государя въ сферЬ внутреннего управления, наряду съ династическими притязаниямп, составляеть самое больное место въ полемике Грознаго съ Курбскимъ, а потому и сосредоточиваетъ на себ4 внимаше государя. Исходя изъ установленной догмы, что земля правится божшмъ милосердаемъ и своими государями, Грозный истолковалъ понятие самодержавия въ смысли полноты единоличной власти государя, ея самостоятельности и независимости и въ сфере внутренняго управления: еРоссийское самодержавство изначала сами владЬютъ своими цартавы, а не бояре и вельможи", и государь не яожетъ навиваться с&модержцемъ, „аще не самъ строитье. Это самодер'жавство сводилось у Грознаго къ праву государя „хот&ню свое творити отъ Бога повиннымъ рабомъ а ,т. е. подданныме которые по Божш повед1ш1ю не должны отметаться своего работнаго ига и владычества своего государя. Исполнение хогЬн1й государя есть первая обязанность подданных!, к является признакомъ ихъ „доброхотства"; наличностью же этого доброхотства опредЬляются отношетя государя къ подданнымъ: „доброхотныхъ своихъ жалуемъ великимъ всикимъ жалованьемъ, а иже обрящутся въ супротавныхъ, то по своей вине и казнь ир1емлютъ а. Государю, принадлежишь неограниченное право карать и миловать своихъ слугъ, и въ этомъ онъ не отдаетъ отчета никому, кроме Бога. Эта мысль Грознаго еще отчетливее выражена въ продиктованныхъ имъ боярскихъ отвЬтахъ на подметяыя письма польскаго короля СигизмундаАвгуста: „наниихъ великихъ государей вольное царское самодержство не какъ ваше убогое королевство; а наниимъ великимъ государемъ не указываете никто, а тебе твои Панове какъ хотятъ, такъ укажутъ... а нании всЬ государи самодержцы, и никто жеиыъ имъчЬмъне можетъ указа у чинит и, и вольны добрыхъ жадовати, а лихихъ казвити".

ВсЬ эти новыя политически доктрины и теорш задавали московскому правительству новыя трудный задачи, которыд оно по Mipi > силе стремилось осуществить, хотя и не безъ серьезныхъ колебашй и отступдетй. Уже Иванъ III стремится бережно охранять независимость и 1ЮлнОТу1Гвоен власти» Ему первому пришлось выяснить значение новаго титула „государь" наряду съ титуломъ т вел. князя всея Руси".

Терминь п государь" давно извйстенъ нашему языку. IIi > древнерусской терминолопи это слово обозначало, прежде всего, человека вдастнаго, но лишь въ сфере отношешй частныхъ, а не пубдичныхъ. Ото былъ господинъ, хозяинъ ( dominus ), права котораго распространялись на вещи и людей. Термины — господинъ, господарь я государь—въ древ1гЬйниихъ нисьменныхъ памятникахъ употребляются безразлично, означая въ частности рабовладельца и землевладельца, Въ Р. Правде гослодиномъ называется собственникъ украденной вещи, хозяинъ хоромъ, рабовладйлецъ и хозяинъ закупа. Въ памятнвкахъ церковной письменности XI — XIY вв. хохозяинъ нивы и собственникъ челяди назывались господарями или государями. Съ XIY в. и оффшцальные памятника свЪтскаго права усваиваютъ эту терминодопю. По новгородскому праву не дозволялось судить холопа и раба бевъ господаря; по псковскому праву государемъ называется хозяинъ и землевладелеце которому служатъ наймиты, и у котораго арендуютъ землю изорники, огородники и кочетннкие Такое значение эти термины сохраняютъ очень долго н въ течение московскаго перюда. Холопъ, убивппй своего господина, названъ въ Судебникахъ „государьскимъ убойцею" (Суд. 1й 9; Суд. 2й 61); рабовладелецъ всегда именуется вънихъ государемъ (Суд. 1й 18, 20, 38, 40—42, 56, 66; Суд. 2й 62, 65—67, 76—80, 83, 89), и даже хозяинъ пожни названъ „поженнымъ государемъ и (Суд. 1й 61; Суд. 2й 86). Оффищальные ц амятни ки XVII в. избеЬгаютъ этога термина, заменяя его терминомъ еебояринъ"; такъ, въ Уложении хозяева старинныхъ и кабальныхъ холоповъ называются ихъ боярами. Но въ языке неоффищальномъ терминъ v государь tt долго еще сохранялъ прежнее значение и, утерявъ свой смыслъ, доясилъ до наниихъ дней въ обычной формуле:„милостивый государь".

Оъ половины XIV в. терминъ „государь" начинаетъ проникать и въ сферу политическихъ отношешй для обозначения представителя верховной власти. Такое примкнете произошло совершенно незаметно и естественно, т. к. вел. кпязья были крупными хозяевами, землевладельцами и рабовладельцами, и въ этомъ качестве были государями. Служба имъ на прав г Ь частномъ, хозяйственномъ, не могла быть отграничена отъ службы государственной: такого различ! я еще не существовало. Поэтому слуги вольные и даже служилые князья начинаюсь титуловать господарями и государями тЬхъ владЬтельныхъ князей, которымъ служили. „Господаремъ Руссния земли" и „многихъ земель государемъ u называли иногда во второй половиве XIV в. польскихъ королей. Ягайло титулуется „многихъ земель государемъ 44 , а Виювта титуловали „многихъ русскяхъ земель государемъ" даже велите князья тверской и рязански. Только что указано, при какихъ условияхъ Василгё Темный получилъ титулы „ведикаго государя" и „государя земскаго 44 . Иванъ Щ приказалъ отчеканить, титулъ „государя всея Руси 44 на печати и на монетахъ и употреблялъ этотъ титулъ даже въ сношенияхъ съ Литвой. Но и при немъ этотъ титулъ еще не пользуется общимъ признашемъ.

До покорения Новгорода новгородцы называли москов•скаго ведикаго князя „господиномъ". Въ 1477 г. ихъ послы ониибочно назвали Ивана Васильевича „государемъ". Съ точйи зрЬния старины—это было безразлично. Но московски государь уже иначе понялъ ониибочно обращенный къ нему титулъ и спросилъ новгородцевъ, какого государства они хотятгь. Этимъ случаемъ онъ и воспользовался, чтобы наложить руку на новгородскую вольность. Изъ исреговоровъ въ 1478 г. явствуетъ, какъ понималъ Иванъ III значение терминовъ „государь" и „государство 44 . Опъ объявилъ новгородцамъ: „мы велиюе князи хотимъ государства своего, какъ j ecMH на МосквЬ, такъ хотимъ быти на отчинЪ своей Великом ъ НовЬгородЬ". Не понявъ истиннаго значения этихъ ко торыя условия. Въ ответь на это они услышали слова, приведенный выше (243). Иванъ Васильевичъ не допускалъ я мысли, чтобы государству его положенъ былъ урокъ. Въ его глазахъ государь это неограниченный правитель. Поэтому у московскаго государя и „вина безъ урока г ; это значить, что его карающая власть не знаетъ ограничений. Въ противоположность этому новгородцы, вспоминая свою былую вольность, считали, что они еще отъ князя Ярослава „почтени быша самовласпемъ... и данемъ и послушании подожиша урокъ, еже не преходити предЬлъ прежде уставленныхъ а, а потому „ни единому изъ прежде бывниихъ князей (до Ивана III ) обладати собою попущающе, но уставленная и умеренная дающе имъ". Вотъ что значить урокъ государству, и чего не хогЬлъ допустить Иванъ III. Однопначупцй съ словомъ урокъ терминъ урядъ обозначаетъ «се определенное, договоренное, обусловленное. Отсюда урядникъ " означаегь правителя съ ограниченными полнохочшми въ отлише отъ государя неограниченнаго. Эту разяйцу отлично знаетъ Васшпй Ивановичъ. Когда въ 1533 г. въ Москву явился гость отъ „Бабуръ паднии, ИндЬйсшв земли государя", съ предложениемъ быть съ нимъ въ дружбе и братстве и обсылаться людьми, то вел. князь ответилъ, „что того хочетъ, чтобы люди промежъ ихъ Ьздили; а о «братстве къ нему не приказалъ", т. к. было неизвестно, каковъ онъ на ИндЬйскомъ государстве: „государь ли, иди урядникъ, и великому бы государю въ томъ низости не было, <будетъ онъ тоя земли урядникъ, и вел. государь того ради ч> братстве ему не писалъ". Для истиннаге, великаго государя нельзя даже назвать братомъ ограниченная правителя. Тотъже Васшпй Ивановичъ отвЪтилъ крымскому хану: „урокомъ поминковъ мы ни къ кому не посылали а. Ore цъ Васшол въ 1488 г. отклонилъ предложете выхлопотать ему у цесаря королевски титулы „мы бож1ею милостш государи на своей земле изначала, отъ первыхъ своихъ прародителей, и ноставление имеемъ отъ Бога, какъ нании прародители, такъ и мы, а просимъ Бога, чтобы намъ даль Богъ и наниимъ дЬтемъ и до века въ томъ быти, какъ есмя ныве государи на своей земли, а постановдения, какъ есмя напередъ сего не хотели ни отъ кого, такъ и ныне не хотежъ". Такъ бережно охраняли независимость своей власти уже первые два государя независимаго московскаго государства, Иванъ Ш и его сынъ.

Особенно много хлопотъ московской дипломатш доставили стремдения создать московскому государю подобающее международное положение въ ряду другихъ государей. По идей новаго вселенскаго значен! я московски! государь долженъ бы занять первое место среди вс/Ьхъ прочихъ государей, какъ „наипаче во царЪхъ пресв%тлейппй и, „велико«яольнЪйппй государь а, „иже во всей поднебесной хриспаномъ царь". Но въ действительности вчерашнему даннику татарскаго хана пришлось съ удивительаымъ упорствомъ вести продолжительную, подчасъ непосильную борьбу,' чтобы добиться отъ сосЬдей признатя гЬхъ или нныхъ почетныхъ ярнтязашй. Въ качестве представителя независимаго государства, московски самодержецъ долженъ быдъ прввтигь равными себе многнхъ сосЬдннхъ государей и по старинному обыкноветю, возникшему въ практике междукяяжескихъ отношею й, „писаться съ ними братствомъ". Но, по весьма своеобразной московской дипломатической мЪркй, не вей представители государства оказались истинными великими государями, а потону не всЬ могли и удостоиться чести навкваться братьями московскаго государя. Московской дипломами приходилось производить подробнЪйппя иаыекании о рангахъ всякихъ королей, князей, кому они равны, „не ш>слушныли чемъ комуе 1 , т. е. не подчинепыли. и „ послушны ли имъ люди" и т. п.

Такъ мало по налу создавалось определенное мЪршю сравнительной оценки между народна1Ч) значен in государей и государству Въ основу этого мЪрила положено было многое, позаимствованное нз г ь чисто нацишальнаго местничества московсквхъ служилыхъ людей. Какъ rfe мйстничались по родословцу и по разрядамъ, такъ и государи считались честьюе по родословиямъ и по государствами Царски! родословецъ выводидъ родъ московсквхъ государей не отъ Владим1ра Св. и Владии1ра Мономаха, а черезъ Прусса отъ римскаго кесаря Августа. Кто могъ при такихъ условияхъ тягаться родослов! емъ съ Иваномъ Грознымъ? Но родословная точкавр&ния хотя играетъ первенствующую роль, но не единственную. Известное значение имееть и ранг$ ежударства. Седмиградское воеводство Грозный считалъ „не великимъ мйстомъе по сравнению съ другими королевствами и попрекалъ Стефана Батория гЬмъ, что онъ учинился королемъ полъешшъ си втого воеводства, а потому н не хотЬлъ называть его братомъ. Точно такъже „Свейская земля 4 " оказалась многвхъ 1Ч)сударствъ честш ниже, а потому Грозный не допускалъ непосредственныхъ сношешй съ пшедскимъ королемъ въ виду того, что ww „отетоитъ отъ мЬры, какъ небо on » эемли а > и настаивалъ на томъ, чтобы шведское правительство сносилось съ новгородскими намЬстниками. ДалФе. важное значение въ оценки чести государей играетъ степень власти. государей. Въ МосквЬ истиннымъ государемъ считали только государя ел» неогравиченною самодержавною властью. При этомь только государь наследственный, получаюпцй своя одгаомочш отъ Бога и по праву рожд ения, могъ быть госуларекъ истинно самодержавнымъ. Государи же избранные, еъ силу сво его „п оставлены! иди посажеаья"7 считались не полноправными, а епотому менее п честными а. Въ 1562 г. бояре указывали литовскому послу, что московсше государи..самодержцы никемъ не посажены на своихъ государствахъ; а вании государи посаженые государи; такъ который крепче: жггчинный ли государь, или посаженый? сами разсудите". Посаженный государь не можетъ обладать достаточными полномочиями для устроения земли. Польсти король потому м послушенъ своимъ паномъ, что „не коренной государь"; самодержавный московски государь воленъ жаловать и казнить, а „ты (польски король) по делу не воленъ еси, что «си посаженой государь, а не вотчинный, какъ тебя захотЬли паны твои, такъ тебе въ жалованье государство и дали... Не токмо что во вверенныхъ тебе людехъ не воленъ еси, но и въ себе не воленъ еси... какъже тебе вольну быти въ своемъ государстве? е 1 Потомуто въ Москвfe и считали польское королевство „убогимъ". Теже несовершенства были присущи и Шведскому королевству. Грозный пнеалъ королю 1оанну: „коли бы то ваше совершенное королевство было, ино бы отцу твоему советники и вся земля въ товарищахъ не были, и землю къ государемъ великимъ не приписывают. .. А советники королевства свейского почему отцу твоему товарищи?... а отецъ твой у нихъ въ головахъ, кабы староста въ волости... и тебе потому нельзя равнятись съ великими государи, въ великихъ государствахъ гЬхъ обычаевъ не ведется". Туже мысль развивадъ Грозный jn е письме 1670 т. кь щгтйсЕой_ королеве Елизавете: „мы чаяли того, что ты на своемъ государстве государыня и сама владеешь и своей государской чести смотришь и своему государству прибытка. Ажно у тебя мимо тебя люди владеютъ, и не токмо люди, а мужики торговые, и о наниихъ государскихъ головахъ и о честехъ и о земляхъ прибытка не смотрятъ, а ищутъ своихъ торговыхъ прибытковъ. А ты пребываешь въ своемъ девическомъ чину, какъ есть пошлая девица а. Чтобы ярче оттЬнить свое положете по сравнетю съ положетемъ Батория, побежденный царь Грозный въ письме къ королгсь титулуетъ себя „дедичемъ, отчичекъ и иаеледтпсомъ прародительскихъ земель Божшмъ изволешёмъ, а не многом ятежнаго человечества хотен! емъ а.

При Грозномъ сначала писали братствомъ: цеса рю, турецiomj _ султану, королюееольскому и крь{мскому хану. Но цесарь и король польски, какъ государи избранные, скора оказались братьями не равными. Съ высокомер1емъ говорить Грозный подьскимъ посламъ въ 1576 — 78 гг. объ ихъ короле Стефане: „называетъ мене собе братомъ, ино не ведаю коимъ чиномъ", и, целымъ рядомъ ссылокъ доказывая свои преимущества, сделалъ выводы „и по темъ по всемъ случаямъ государю вашему Степану съ нами въ равномъ братстве быти не пригоже". Нисколько раньше, по случаю переговоровъ въ 1572 г. объ иэбрании на польсюй престолъ его сына, Грозный поставилъ себя выше цесаря и французского короля и приравнялъ къ себе только турецкаго султана. А черезъ десять лить, испытывая унижения побежденнаго, онъ уже утверждалъ, что „Божшмъ милосердаемъ никоторое государство намъ высоко н$ бывало а. Такъ онъ оказался первымъ среди всехъ государей вселенной, хотя бы только въ области субъективныхъ ничемъ не сдерживаемыхъ притязашй. Суровая действительность нередко обрывала этотъ безпредельный полетъ царской фантаэш и заставляла делать серьезныя уступки требоватямъ реальной действительности, въ особенности къ концу царствования Грознаго царя, когда правительство во внешней и внутренней политике должно было перенести жестоюя испытатя, а царское честолюб1е—мучнтельныя унижения. Кровнаго своего врага и обидчика, Стефана Батория, Грозный не только выпужденъ былъ называть братомъ, но и писать ему, „предъ Богомъ и перед!» нимъ смирялся е. Первенство въ международномъ положении оказалось ничуть не мепее фиктивнымъ, чемъ и царственные корни государства родословца.

Въ области внутренней политики московск1е государи одинаково стремятся осуществить теорш теократическаго абсолютизма. Ивавъ III и его сынъ и внукъ прилагаютъ все старания къ охране правоверия. созывая соборы для обличена в казни еретиковъ и возвеличсния московскихъ и русскихъ святынь. Они творягь свои хотЪтя, возвышая доброхотныхъ имъ и преследуя супротивных!» казнями и иными жестокими карами. Но при всемъ томъ. нельзя утверждать, что московскимъ государямъ удалось осуществить ндеалъ неограниченной самодержавной власти. Ихъ власть была безШбрнб~ весьма обшйртгаргакъ "обниирна, что казалась наблюдательнымъ иностранцамъ (напр., Герберштейиу) выше власти всЬхъ монарховъ Европы. Однако, какъ правильно замечено (проф. Ключевскимъ), могущество этой властиесказывалось въ_отщ)ШёВ1й къ лицамъ, а не къ_ существующему порядку. Порядокъ. учреждсния стояли подъ защитой стариныеестарыхъ обычаевъ>/ и считались неприкосновенными ни для чьей воли". Московским!» государямъ предстояло перестроить весь старый порядокъ. Они и дйлаютъ это, но дйлають не открыто, не путемъ общихъ предписашй, а медленнымъ путемъ частныхъ мЗфъ, облекая всЬ новшества покровомъ фиктивной старины (выше, стр. 201—204). Подъ фикщей старины проводится и совершенно новый идеалъ самодержавнаго царства. Связанная заветами старины, могущественная воля государей оказывалась нередко безеильной въ борьбе даже и съ опасными для государственныхъ интересовъ формами быта. Местничество, напр., было во многихъ отношетяхъ вредно для интересовъ государственной службы и ставило пределы власти государей даже и надъ лицами. ТЬмъ не менйе московсюе государи въ течете двухъ в'Ьковъ подчиняются правиламъ м'Ьстническихъ счетовъ. Уже Иванъ III отличпо понималъ весь вредъ и опасности, пропстекаюпце отъ раздйления государственной террпторш между детьми, но ни онъ, ни его преемники этого обычая не отменили; онъ выродился лишь съ npecb чениемъ динаспи Рюриковичей (стр. 241—242, 244).