Корабль из добрых дел (стр. 10 )

Чиновники и были активными членами Общества вспомоществования бедным студентам. (1819-1889), самодеятельный музыкант и художник, внёс значительную денежную сумму, которая давала возможность пансионного содержания одного ученика мужской гимназии в течение многих лет. (1827-1899), сын священника , близкого друга декабристов, и брат известного тобольского художника Михаила Степановича Знаменского, сам жил и воспитывался в доме декабриста . Фонвизин материально и духовно поддерживал своего воспитанника, когда он обучался в Казанской духовной семинарии. Знаменский был чиновником приказа о ссыльных. За свою благотворительную деятельность: безвозмездно выполнял обязанности члена совета Мариинской женской школы по хозяйственной части и управлял Александровским детским приютом – Николай Степанович несколько раз удостаивался «высочайшего Её Императорского Величества благоволения» и «искренней признательности за заботливость по управлению приютом» от царской канцелярии.

Чиновник, журналист и краевед (1860-1898), бывший политссыльный, стал инициатором учреждения Общества взаимного вспомоществования учащим и учившим в учебных заведениях Тобольской губернии. Он был директором и попечителем сиропитательного заведения.

Объектом неусыпной заботы (1842-1909), чиновника и предпринимателя, была тобольская мужская гимназия. Все свои доходы, получаемые от принадлежащего ему пивоваренного завода, он тратил на её нужды. В течение 23-х лет Давыдовский был почётным попечителем этого заведения; за это время он пожертвовал на содержание гимназии и пансиона при ней 30 000 рублей; не раз дарил гимназии ценные вещи, материально обеспечивал организацию ученических вечеров.

Помогал мужской гимназии и даже учредил в ней стипендию своего имени её бывший ученик М. (1862-1918). Лопарёв жил в Петербурге, но часто приезжал в Тобольск. Хрисанф Мефодьевич был историком и исследователем древнерусской литературы, архивистом и библиографом. Он входил в Общество вспомоществования бедным студентам тобольской губернии, от которого, когда учился, получал помощь.

Благотворительство, благодеяние, милосердный поступок… В основе каждого из этих понятий лежит действие, направленное на добро. Действие не только материальное, но и духовно-нравственное. Утешить, подбодрить, показать своё сочувствие, выразить сострадание не менее важно, чем накормить, дать одежду, работу, помочь получить образование, особенно если для выражения этих чувств необходимо проявить мужество, пойти против официальных государственных представлений о добре и зле, преступлении и наказании.

Два мира есть у человека:

Один, который нас творил,

Другой, который мы от века

Творим по мере наших сил, - писал замечательный поэт Н. Заболоцкий.

В 1862-ом году в Тобольске произошёл беспрецедентный случай.

Несколько человек, уважаемых в городе: чиновники, учителя, врач, попечительница – попробовали «сотворить» в условиях тюремно-ссыльного Тобольска мир добра, сострадания и милосердия.

В последний день 1860-го года в наш город был доставлен ссыльно-каторжный государственный преступник Михаил Илларионович Михайлов, поэт, революционер-народник. Его, закованного в ножные кандалы, привезли в промёрзшем насквозь возке и поместили в одной из камер тюремного замка. Он был арестован за участие в написании и распространении революционной прокламации «К молодому поколению», осуждён на каторжные работы и отправлен в Иркутскую губернию. По пути в восточную Сибирь Михайлов почти месяц провёл в Тобольске.

Лучшие представители городского чиновничьего аппарата и интеллигенции постарались, чтобы пребывание Михайлова в Тобольске стало для него временем отдыха от тяжёлых условий тюремного заключения. Его окружили заботой и вниманием. По приказу вице-губернатора Михаил Илларионович был освобождён от кандалов; ему разрешили носить свою одежду. В тюремную камеру к нему приходили лекарь сибирского казачьего войска с женой, братья Знаменские: Михаил и Николай, бывший студент Казанского университета Добродеев и другие лица. Приходили с сочувствием, желанием поговорить с умным, интересным литератором, с предложением материальной помощи.

У Михайлова было много статей, в которых он с возмущением писал о том, что в России женщины поставлены в униженное положение, и требовал полного гражданского равноправия для них. Большое значение для борьбы за женскую эмансипацию имела его работа «Женщины, их воспитание и значение в семье и обществе». Сотни женщин отправляли Михайлову письма с благодарностью за эту статью. Конечно, тобольские дамы тоже хотели выразить свою признательность такому самоотверженному борцу за их самостоятельность. В тюрьме его посетили жёны подполковника -Пушкина и врача , учительница женской школы . А купеческая вдова , одна из директрис женского отделения попечительного о тюрьмах комитета принесла писателю букет цветов. Михаил Илларионович прекрасно понимал, как сложно было найти в зимнем холодном Тобольске живые цветы. Этот подарок до глубины души растрогал поэта: «Сибирский букет не был пышен: гвоздика, герани, митр и несколько полуразвернувшихся китайских роз. Но он был, конечно, приятнее мне, чем в иное время и в ином месте самые красивые и дорогие цветы. Я суеверно сберёг несколько листков его как светлое предвестие, что, может быть, не весь этот год будет тёмен для меня, как его начало. Цветы нашли меня в тюрьме; неужто любовь и дружба не найдут меня в ссылке», - писал он.

Михайлова неоднократно увозили к себе «отобедать» управляющий Тобольской комиссариатской продовольственной комиссией -Пушкин, губернский прокурор Н. Жемчужников, Анучин, Пиленкова.

С большой теплотой отмечает поэт в «Записках», произведении, отразившем его тюремно-каторжные впечатления, доброжелательность тоболяков: «Во всё время моего пребывания в Тобольске я пользовался самым дружеским, почти родственным вниманием многих. Мне не давали ни скучать, ни чувствовать какое-нибудь лишение».

Когда Михайлова отправляли из Тобольска – без кандалов, что было запрещено законом, новые добрые знакомые проводили его за город и простились с ним «на том историческом месте, где, по преданию, высадился Ермак», как вспоминал Михайлов.

Если губернатор Бантыш-Каменский не получил никаких нареканий за милосердие к декабристам, то за доброе отношение к Михайлову тобольское начальство поплатилось большой ценой. До столичных властей дошли слухи о «послаблениях» государственному преступнику местной администрации. В начале 1863-его года в Тобольск приехала очень серьёзная правительственная комиссия, которая начала следственное дело «О послаблениях, оказанных Тобольским начальством государственным преступникам Михайлову, Обручеву, Макееву». Властей волновало то, что «столь явно выраженное сочувствие к государственному преступнику должно произвести более или менее неблагоприятное впечатление на народ и на нижних чинов…». Допрашивали всех, так или иначе причастных к делу, даже прислугу тех домов, в которых побывал Михайлов, и ямщиков, увозивших его из города. В Тобольском государственном архиве имеется целых три дела, общей сложностью в 325 листов, по вопросу о «послаблениях» Михайлову.

Комиссию возмущало то, что тоболяки оказали милосердие именно государственному преступнику. Они пытались дознаться, нет ли в этом политического умысла. Допрашиваемые на вопрос, почему они «вошли в сношение с Михайловым», отвечали:

Добродеев: «Посещал я тюремный замок потому, что… читал его статьи о женщинах, которые мне нравились… Его взгляды на женщин, а также знания о Сибири заинтересовали меня».

Жемчужников: «Преступника Михайлова я брал к себе раз отобедать… с целью доставить болезненному человеку случай покушать лёгкой и хорошо приготовленной пищи…»

Жена : «Целью посещения было христианское чувство сострадания к ближнему».

Анучин: «Посещал Михайлова в тюрьме… Единственным к тому поводом было желание облегчить положение Михайлова с материальной стороны»[29].

Общее отношение к обвинению, предъявленному допрашиваемым, выражено в одном из ответов губернского прокурора Н. Жемчужникова:

«С моей стороны не было сочувствия к Государственному преступнику, а было сочувствие только к человеку, несчастному и болезненному…»[30]

Таковы, примерно, были ответы и других, попавших под следствие. До комиссии дошли разные слухи. Например, о том, что во время прощального обеда, данного Ждан-Пушкиным в честь Михайлова накануне его отъезда из Тобольска, несколько звеньев от его кандалов было снято и разобрано гостями на память. Одно из них «государственный преступник» подарил и вице-губернатору Соколову с надписью, в которой называет его своим покровителем и благодетелем. Однако допрашиваемые отрицали это.

Тоболяки высказали сочувствие не только Михайлову, но и содержащимся одновременно с ним в тобольской тюрьме ссыльным Обручеву и Макееву. Обручеву была оказана материальная помощь, Макеева неоднократно приглашали на обед добросердечные чиновники. С точки зрения закона вина Обручева и Макеева являлась гораздо меньшей, чем Михайлова.

О подпоручике Николае Макееве известно, что он был лишён чинов, знаков отличия всех прав состояния и отправлен на каторгу за убийство полковника и намерение бежать в Турцию.

«Сотворение мира» сострадания, помощи несчастному ближнему – мира благо-творения в небольшом пространстве, равном нескольким тюремным камерам, окончилось драматически. По доносу тобольского жандармского офицера Ланского в город, в результате распоряжения Александра II, была отправлена из Санкт-Петербурга комиссия под руководством генерал-майора для ведения следствия по делу о нарушении в Тобольске правил контроля за арестантами. Лица, «послабляющие» участи Михайлова как важного государственного преступника были тем или иным образом наказаны: женщины отделались строгим устным порицанием, одних чиновников подвергли административным взысканиям, других уволили со службы. Больше всех пострадал тобольский губернатор , который, собственно, и не принимал участие в «послаблениях», но и не препятствовал им.