Корабль из добрых дел (стр. 23 )

Детям давали не только общее образование, но и обучали ремёслам, чтобы дать им возможность, когда вырастут, иметь средства к существованию. По положению, определяющему обучения ремёслам, обязательно должны были учитываться индивидуальные наклонности и способности детей: «Находясь в Сиропитательном заведении, дети обучаются грамоте и письму, занимаются ремёслами поочерёдно, пока опыт и собственное желание не укажут, к которому из введённых ремёсел они наиболее способны и склонны…»[127]. Кроме того, каждый воспитанник был обязан изучать дополнительно близкие к выбранной им специальности ремёсла: к слесарному – кузнечное, к столярному – токарное и т. д. Воспитанник выпускался из заведения только тогда, когда «признан будет способным завестись отдельным хозяйством или даже приобретёт достаточно навыка в ремесле, чтобы стать хорошим подмастерьем»[128]. Каждый при выпуске получал в «приданое» одежду и денежное пособие.

В начале 20-го века был образован женский благотворительный Комитет по оказанию помощи переселенцам. Во главе его стояла -Старженецкая, жена тобольского губернатора. Состав его колебался от 15 до 20 человек, среди которых были , , . Они делали членские взносы для содержания Комитета. Финансовая помощь оказывалась тобольскими и тюменскими купцами и заводчиками: , , -Козелл, , и другими.

Комитет оказывал помощь самым нуждающимся переселенцам; более достаточных поддерживал ссудами. На средства комитета была открыта учебная мастерская женских рукоделий (по кружевному и ковроткацкому мастерству), предназначенная для дочерей переселенцев.

В 1908-ом году мастерскую преобразовали в Ольгинский приют трудолюбия. В приюте воспитывалось 30-40 сирот и детей из неполных и малообеспеченных семей переселенцев. Он существовал в основном на благотворительные средства, однако старших воспитанников приучали к сознанию того, что, став взрослыми, они должны сами зарабатывать себе на жизнь. Уже в приюте они занимались посильным трудом, средства от которого вкладывались в содержание заведения, – пошивом белья для больниц, огородничеством и цветоводством.

К женским благотворительным организациям можно отнести и Общину милосердия, открытую в 1894-ом году при больнице общественного призрения. Члены общины собирали деньги, в виде добровольных пожертвований, на открытие общественных столовых и для помощи голодающим. В 1914-ом году, когда началась первая мировая война, деятельность Общины направлялась на подготовку медицинского персонала для нужд войны, помощь раненым и больным солдатам, ликвидацию эпидемий брюшного тифа.

«Далеко Ротшильду до этого мужика!»

Ну, а что же сам бедный, недостаточный люд? Было бы доброе сердце и чистая душа! Тогда найдётся и грошик, далеко не лишний для семьи, на помощь ещё более нуждающемуся. А если в кармане дыра, - умелые руки, сильная спина и милосердное слово. Способностью к состраданию, бескорыстной помощью особенно славились сибиряки. Это чаще всего проявлялось в критических для населения ситуациях. Две самые большие природные беды Тобольска: пожары и наводнения - вызывали взрыв сочувствия и желания помочь у всех слоёв местного общества, даже самых несостоятельных.

Писатель-революционер , останавливаясь в Тобольске на полгода во время следования в ссылку на восток Сибири, в Илимский острог (1791 г.), писал своему другу и покровителю графу Воронцову: «Говоря о построении города, не могу не рассказать Вашему сиятельству то, что слышал о бывшем здесь пожаре, который истребил лучшия 4/5 частей города. Те, которые огнём лишились своих домов, лишилися большей части своего имения… Но обстоятельства, тронувшего меня до слёз, пропустить не могу. На другой день по пожаре, в городе большия часть людей, не только бедных, но и посредственных, не имели хлеба. Народ здешний, хотя не столько, как иркутской, но столь же, как и в столицах, шаткой, скоро бы вышел из терпения. Но скоро увидели со всех сторон, водою и сухим путём, привозимые печёные хлебы, которые сельские жители голодным и неимущим посылали горожанам безденежно. Сия черта существенно означает доброту души сибирских многих округ поселян. Без внутреннего удовольствия слышать это не можно».

Раз в несколько лет в Тобольске бывали крупные наводнения, когда Иртыш затапливал почти всю нижнюю территорию города. Только в 18-ом веке катастрофические весенние паводки случились шесть раз. Страшные наводнения заливали город в 1834-ом, 1854-ом, 1856-ом, 1857-ом годах… Вода сносила дома, разрушала мосты и церкви; гибли люди. В таких ситуациях состоятельные горожане жертвовали пострадавшим от природной стихии деньги, а простые тоболяки давали кров лишившимся жилья, несли им одежду, посуду, домашнюю утварь.

Нёс бедный люд свои медяки в качестве пожертвований на борьбу с эпидемиями холеры. Во время холеры 1848 года «жители с полным доверием к начальству содействовали не только денежными пожертвованиями, но и личными заслугами»: выхаживали больных, чистили улицы и канавы, стараясь уничтожить заразу.

О таких всенародных тобольских акциях, как строительство Губернского музея и Народной Аудитории, известно из предыдущего повествования.

Народные пожертвования осуществлялись и путём так называемого кружечного сбора. В церквах, на стенах приютов, на базаре находились железные кружки, куда каждый мог положить деньги на насущные нужды: одежду, обувь, пищу – «бедным, не могущим приобретать работою себе пропитание». Такие сборы, естественно, были анонимными и в основном рассчитаны на помощь простого народа. Рабочие, прислуга, мастеровые, извозчики бросали туда свои медяки, сознательно помогая, тем, кому ещё хуже, чем им, отрывая от себя или своей семьи совсем не лишнюю копеечку. И не были ли такие пожертвования более возвышенны и милосердны, чем сотни и тысячи рублей богатых людей?!

Вспоминается стихотворение в прозе «Два богача» :

«Когда при мне превозносят богача Ротшильда, который из огромных своих доходов уделяет целые тысячи на воспитание детей, на лечение больных, на призрение старых – я хвалю и умиляюсь.

Но, и хваля и умиляясь, не могу я не вспомнить об одном убогом крестьянском семействе, принявшем сироту-племянницу в свой разоренный домишко.

- Возьмём мы Катьку, - говорила баба, – последние наши гроши на неё пойдут, - не на что будет соли добыть, похлёбку посолить…

- А мы её… и не солёную, - ответил мужик, её муж.

Далеко Ротшильду до этого мужика!»…

* * *

После октябрьской революции, в 20-ые годы 20-го века, в Тобольске пытались продолжить широко развитую в царское время традицию благотворительности. При реорганизованном в музей Тобольского Севера губернском музее было создано Общество изучения края, о чём подробно рассказывалось ранее.

В это время популярным и разрешённым властями способом благотворительности являлась организация вечеров, спектаклей, концертов, сбор с которых шёл на определённые общественные нужды. Особенно в этом плане активизируются национальные объединения. В 1917-ом и 1918-ом годах украинская община Тобольска организовывала спектакли и концерты, сбор от которых частично распределялся в пользу беженцев, а частично в фонд по перевозке останков украинского поэта-революционера , умершего в Тобольске, на родину. Однако перенести прах поэта на Украину не удалось. Зимой 1918-го года в народном доме был устроен благотворительный спектакль на татарском языке по пьесе Исханова «Тартышу» в пользу татарского населения города. В 1922-ом году еврейский любительский кружок в помещении гортеатра поставил спектакль по пьесе Ш. Аша «Бог мести» - в пользу еврейской школы.

Однако после окончательного установления советской власти в городе благотворительность как явление, «противоречащее новой морали и чуждое социалистическому обществу», сошла на нет так же, как и во всей стране.

Примерно с середины 90-ых годов прошлого столетия в России стали робко всходить новые ростки благотворительности. И у нас, в Тобольске, появляются люди и даже учреждения, которые «строят» добрые дела: предприниматель посылает ветеранам войны к праздникам небольшие подарки, издатели распространяют бесплатные газеты…

Но о них пока мало известно. «Служенье муз не терпит суеты», - писал . Истинное служение добру тоже не выносит громких слов и суетных «на публику» действий. Из учреждений, занимающихся благотворительностью в лучшем смысле этого слова, следует с уважением отметить Общественный фонд «Возрождение Тобольска» под руководством . Продолжая традиции прошлого, фонд помогает сохранять интеллектуально-духовное и художественно-культурное богатство Тобольска прошлых веков, его архитектуру и природное своеобразие. Он поддерживает добрые начинания настоящего, помогая издаваться тобольским писателям, историкам, деятелям образования; заботится о просвещении, бесплатно отправляя в библиотеки и школы изданные на средства фонда книги; поднимает престиж Тобольска в государственном и международном сознании…

Надо надеяться, что в будущем в Тобольске появятся и другие авторитетные благотворительные учреждения.

В последнее время по радио и телевидению время от времени возникает разговор о «гене благородства»: не человек по своей воле добр или зол, способен на милосердие или нет, - всё дело в том, заложена ли в нём априори, ещё до рождения, расположенность к бескорыстию и состраданию. Конечно, можно долго спорить о том, существует ли он, этот ген «добродеяния», оправдывая его отсутствием многие отрицательные поступки. Спорить долго и бесполезно.

Генетика – наука в наше время бесспорная. Но нельзя толковать её по-обывательски. От самого человека, а не от его врождённых качеств зависит, кем и каким ему быть. Творить добрые дела, говорить добрые слова, помогать в беде или равнодушно проходить мимо, оправдывая себя обстоятельствами, недостатком воспитания и трудностями времени, в котором он живёт.

«Не будет в России будущего, если иссохнут души, если прервётся связь времён», - писал историк . Чтобы не иссохли наши души, необходимо возродить память о них, благотворителях прошлого России, известных и забытых, с именем и безымянных, религиозных деятелях, государственных мужах, «лиц купеческого звания», интеллигентах и простых людях. Чтоб не остались они «уходящей расой» (М. Цветаева), чужой и непонятной нашему современнику.