Типология форм бытия (стр. 18 )

В случае зрения через искривляющие очки возникает противоречие между показаниями зрительного анализатора и совокупным сенсорным опытом, поставляемым осязательным, кинестетическим и вестибулярным анализаторами в ходе практической деятельности человека. Это противоречие разрешается мозгом в пользу механических анализаторов: человек начинает и видеть глазами и чувствовать механическими анализаторами прямую линию [15].

Указанные опыты приводят к важному выводу: переживаемые образы не являются непосредственным результатом только текущих сенсорных сигналов. Они являются результатом сложного процесса, ведущего вначале к построению определённой конструкции, как бы «внутреннего видения», или установки к восприятию. Эта установка представляет собой неосознаваемое ожидание, формирующееся на основе всего предшествовавшего опыта субъекта и анатомофизиологических предпосылок, сложившихся в филогенезе. По своему содержанию она есть модель пространственных инвариантов действительности. Указанная модель в последующем взаимодействует с текущими сенсорными данными настоящего момента, влияя на окончательный результат восприятия.

Наличие внутренней модели пространственных инвариантов не может рассматриваться как доказательство правоты Кантова учения об априорных формах пространства. Эта конструкция не есть врождённая схема, она формируется в процессе предметной деятельности. Эту конструкцию нельзя представлять к тому же как застывшую и неизменную. Она довольно лабильна, в каждый момент она имеет характер как бы предположения, гипотезы восприятия в том смысле, что она способна изменяться, если вытекающие из неё следствия будут противоречить опыту, заключающемуся в движениях, манипуляциях, испытаниях, различных проверках. Здесь снова отметим существенную роль активных движений перцепиента, с помощью которых проверяются, видоизменяются и исправляются «рабочие гипотезы» восприятия.

Предметность чувственного образа проявляется в акте объективации, то есть в отнесении информации, получаемой из внешнего мира, к самим предметам этого мира. И хотя чувственная модальность, то есть «психическая ткань», обусловлена физиологией органа чувств, из неё тем не менее создаётся «пространственный узор», воспроизводящий структуру внешнего объекта и проецированный на него. Пространственное проецирование отображения и проверяемое практикой соответствие структур проекции образа и объекта порождает иллюзию их тождественности: образы объектов представляются как сами объекты.

Для разработки проблемы «ментальный мир и пространство» большое значение может иметь гносеологическая интерпретация некоторых патологических психических явлений. Следует заметить, что в нашей философской литературе ещё недостаточное внимание уделяется осмыслению патологических психических явлений. Вместе с тем, использование материала патопсихологии и психиатрии при исследовании онтологических и гносеологических проблем, как я попытаюсь показать ниже, может способствовать более глубокому пониманию особенностей пространственного существования ментального мира.

Соответствие пространственных параметров проекций чувственных образов объективным пространственным характеристикам предметов наблюдается при определённых условиях восприятия и нормальном функционировании анализаторов и всей нервной системы. При некоторых условиях восприятия, а также при патологическом состоянии мозга, вызванном болезнью или особыми химическими препаратами, степень указанного соответствия может значительно понижаться. Тогда могут возникать искажённые образы действительности и ошибочные восприятия (иллюзии), а также галлюцинации. Правильная ориентация человека в окружающей среде при этом затрудняется и в некоторых случаях становится невозможной.

Галлюцинациями в психиатрии называют, как известно, ложные, мнимые восприятия. При этом больные видят предметы, которых нет в объективной действительности, слышат слова, которые никем не произносятся и т. п. Галлюцинаторный образ может быть различной модальности. При так называемых синестетических галлюцинациях происходит совмещение нескольких модальностей: больной, к примеру, видит перемещающиеся фигуры людей и одновременно с этим слышит «их» речь или, скажем, видит цветы и чувствует «их» запах [140.С.557-563].

Галлюцинации следует отличать от другого рода обманов чувств – от иллюзий. При иллюзорном воприятии имеется внешний раздражитель, но у человека возникает его искажённое или ошибочное восприятие. Галлюцинации в отличие от иллюзий возникают без наличия внешнего раздражителя. «Необычайна и фантастична ситуация, - пишет , - когда больной на самом деле воспринимает то, чего нет в реальной жизни» [78.C.23]. В случае галлюцинаций соответствие пространственных параметров галлюцинаторных образов пространственным характеристикам объективной действительности, в которой непосредственно находится субъект, вообще отсутствует. Галлюцинации и нормальные восприятия сходны в том, что как те, так и другие обладают свойством экстрапроекции. Галлюцинаторный образ проецируется вовне, и больной, имеющий его, может «точно» указать местонахождение галлюцинаторного предмета. Он говорит, к примеру, что этот предмет находится «справа», что «машина» стоит перед окном и т. п. Больного при этом, как правило, невозможно убедить в том, что предметы, представленные в галлюцинациях, объективно не существуют. Галлюцинаторное представление может казаться больному даже более реальным, чем сама объективная действительность [60,96.С.1420-1423].

В силу того, что больные относятся к галлюцинаторным образам как к объективно-реальным предметам, их поведение определяется именно этими ложными восприятиями; у больного человека галлюцинации включаются в процесс управления поведением. Это приводит к нарушению ориентировки, возникает неадекватная ориентировка во времени и пространстве [60].

В связи со сказанным, галлюцинации следует квалифицировать не как искажённое отражение непосредственной действительности, а как выражение патологически изменённого внутреннего мира больного, психически проецированного вовне и кажущегося ему объективной реальностью, хотя в этот внутренний мир входят, разумеется, фрагменты ранее возникавших образов действительности. Поэтому положение о том, что восприятия по своему содержанию обусловлены внешними воздействиями, относится в конечном счёте и к нарушенной деятельности анализаторов; только если в условиях их нормального функционирования процессы отражения действительности сочетаются с процессами отнесения образов к данной действительности, при патологии эти два типа процессов разобщаются.

Кроме описанных «истинных галлюцинаций» существуют ещё так называемые псевдогаллюцинации: последние проецируются не во внешнем пространстве, а во «внутреннем» – в сознании человека: голоса звучат «внутри головы», больные их слышат как бы «внутренним ухом»; видения воспринимаются «умственным взором», «духовными очами». Сходство между истинными и псевдогаллюцинациями заключается в том, что и те и другие возникают в отсутствие внешнего раздражения. Но псевдогаллюцинации в отличие от галлюцинаций не обладают свойством экстрапроекции. Поэтому если галлюцинации для больного – сама действительность, то псевдогаллюцинации им переживаются как субъективные явления, и он сам непосредственно констатирует: у меня галлюцинации. Отсутствие впечатления объективной реальности образов при псевдогаллюцинациях – главное их отличие от истинных галлюцинаций. Как и галлюцинации, псевдогаллюцинации возможны во всякой модальности: они могут быть тактильными, вкусовыми, кинестетическими и др. Но в любом случае они не проецируются во внешнее пространство и не идентифицируются субъектом с предметами объективной действительности.

В отличие от воспоминаний и образов фантазии псевдогаллюцинации представляются более отчётливыми и живыми, причём образы являются в мельчайших деталях, стойкие и непрерывные [67]. Псевдогаллюцинации возникают спонтанно, независимо от воли больного, они не могут быть произвольно изменены или изгнаны из сознания. При них отсутствует ощущение собственной деятельности, активности, как это бывает при воспоминаниях, мышлении, фантазировании. Нередко псевдогаллюцинации носят характер навязанности: они кем то «сделаны», больные жалуются, что им «насильно показывают картины», «вызывают звучание мыслей», «действуют помимо воли языком», «говорят слова, которые он не хочет произносить», «руками, ногами, телом кто-то действует» и т. п. В этих случаях наступает деперсонализация: собственная психическая продукция переживается как чужая. Иногда наблюдается сочетание истинных галлюцинаций с псевдогаллюцинациями: тогда человек, например, слышит, во-первых, голоса «настоящие» (галлюцинации) и, во-вторых, «голоса в голове» (псевдогаллюцинации) [60].

Как в случае галлюцинаций, так и в случае псевдогаллюцинаций, нарушается пространственное соответствие психических образов объективной действительности. Однако характер этих нарушений, как сказано выше, различен. В обоих случаях нет гносеологического совпадения проекций образов и действительности, но если при псевдогаллюцинациях это несовпадение фиксируется самим субъектом, то при галлюцинациях, как правило, оно может быть обнаружено лишь сторонним наблюдателем, обычно врачом.

В сознании человека имеются представления о пространственных параметрах не только внешних предметов, но и своего тела. Ощущения внешних контактных анализаторов проецируются на те участки поверхности тела, где осуществляется раздражение рецепторов. Благодаря в первую очередь осязательным ощущениям, а затем кинестетическим, вестибулярным и зрительным, у человека формируется обобщённое представление о своём теле, его габаритах, форме, границах с окружающей средой, его ориентации в пространстве в каждый момент времени. Это представление получило название схемы тела [42,43]. Как и все чувственные образы, схема тела локализована в головном мозгу, но её пространственные проекции с определённой степень точности соответствуют пространственным параметрам самого физического тела. То, что человек обычно знает как своё тело, является именно описанной выше схемой тела. Субъекту дана непосредственно схема тела, но не оно само. Одним из давно известных фактов, показывающим, что схема тела и физическое тело человека не одно и то же, является фантом ампутированных. Человек, не зная, что у него ампутирована рука или нога, уверен, что он двигает ею, что она болит и т. п. Через некоторое время после операции схема тела может приходить в соответствие с физическим телом и фантом исчезает. Иногда же он сохраняется на годы и десятилетия. Интересно, что если конечности разрушаются постепенно, например при проказе, то фантом не возникает. В этом случае пространственная схема тела успевает перестраиваться вслед за разрушением конечностей. Однако когда остатки поражённых пальцев ампутируют, фантом возникает почти всегда [165].