Три любви тому назад (стр. 10 )

Я сначала знаешь как струсила! Хотела избавляться, уже с медсанбатовскими за трофейный портсигар и вальтер в придачу договорилась… И тут ты обо всём догадался. Отматерил, по щекам даже отхлестал. Рожай – и точка! Сына, сказал, мне роди. Обязательно сына... Ну и сюда меня… (Оглянулась.)

К матери своей меня отправил. Она, сказал, тебя как дочь родную примет. А я, мол, приеду, обязательно приеду, ты жди только. (Всматривается в окно.)

А как иначе, товарищ Майор? Конечно, дождусь. Обязательно… Ты только воюй там как следует, не жалей гадов. И патроны не экономь. Тогда война быстрее кончится, тогда ты скорее вернёшься – вот и увижу тебя. (Пауза.)

Может, даже сегодня увижу… Тебе, наверно, отпуск дали. За храбрость – ты ведь такой у меня… Или по ранению… Ну, даже если и по ранению, всё равно хорошо! Я ведь санинструктор, я про раны боевые всё знаю. И про то, как за выздоравливающими ухаживать, – тоже лучше других... Со мной у тебя любой рубец быстро заживёт. Со мной ты мигом поправишься. (Затягивается папиросным дымом)

Даже если ты без руки или без ноги… Неважно… Приезжай… Милый, родной, близкий мой товарищ Майор… Возвращайся.

В комнате снова движение, входят Акулина и Анна Семёновна. В руках у Анны Семёновны блюдо рассыпчатой, исходящей паром картошки.

АННА СЕМЁНОВНА. Вот ведь канарейки легкомысленные! Зачирикались, замечтались, а о кастрюле на плите забыли совсем.

АКУЛИНА. Вороны, как есть вороны. Вода почитай вся выкипела. Ещё б самую малость – и пропала бы картошка, сгорела бы.

АННА СЕМЁНОВНА (ставит блюдо на стол). Вовремя спохватились, услышали… Но всё равно – разварилась немного.

(Присматривается к Александре.) Да ты никак опять за папиросу? Сашенька, я же просила…

АКУЛИНА (примирительно). А и ничего… Иной раз – и пускай себе… Я люблю, когда в избе дух табачный. Чуешь дым, и мнится тебе, будто мужчина в доме.