Три любви тому назад (стр. 8 )

Анна Семёновна и Акулина бросаются на кухню. Александра остаётся в комнате.

АЛЕКСАНДРА (подходя к своему окну). Ну, здравствуй, мой милый, мой любимый товарищ Майор. Ты ведь так просил к тебе обращаться – по уставу, по форме. Не всегда, конечно, а когда кто-то рядом… Хотя все всё про нас знали – и бойцы, и офицеры… Но ты всё равно… Ночью в землянке мне ласковые слова шептал, нежные, а днём, при всех… «Докладывайте, товарищ санинструктор», «Выполняйте, товарищ санинструктор»… «Есть, товарищ Майор»... Смешно.

Хотя, какой уж тут смех, если подумать… Кто я тебе? Обычная банальная походно-полевая жена. ППЖ, утеха между боями. Таких в действующей армии сотни, тысячи… Но ведь случилось же… Встретились же… Именно ты, именно со мной. Произошло ведь это как-то с нами…

Иногда думаю: а что было бы, если б ты тогда в наш прачечный батальон не приехал? Или вместо тебя появился бы кто-нибудь другой... И так страшно от этой мысли становится! И гоню его от себя – этот вопрос... Ведь тогда бы я не встретила тебя, мой нежный, мой суровый, мой единственный Майор.

Я ж на фронт – по комсомольскому призыву. Понятное дело: вместе со всеми в диверсионный отряд просилась, чтоб радисткой или разведчицей – как Зоя Космодемьянская. А меня вместо диверсионного отряда – в БПР, в банно-прачечную роту. С утра до поздней ночи кипятишь в котлах солдатское исподнее, гимнастёрки, штаны, отстирываешь кровь, мазут, сажу. Если в наряде – воду в бак вёдрами таскаешь, дрова в огонь подкидываешь, щёлок разводишь. Потом полощешь, полощещь в ледяной воде, отжимаешь, развешиваешь… К концу дня ноги не идут, руки не разгибаются, с пальцев ногти от щёлока слезают… Каждый день одна и та же мысль в голове колесом вертится: до вечера б только продержаться, полкотелка каши в палатке умять – и спать, спать, спать… И тут – ты! (Закуривает.)