Три любви тому назад (стр. 5 )

АЛЕКСАНДРА (сквозь окно – куда-то вдаль). Да… Писать он точно – не того… Не очень из Майора писатель… Не Максим Горький, не Демьян Бедный… Для него боевое донесение на полстранички составить – и то мука мученеческая. Всё меня просил… Вот и сидишь ночью у коптилки, карандашом по бумаге водишь…

«За минувшие сутки подразделение продвинулось на пять километров в северо-западном направлении, основные силы закрепились на рубеже “водокачка – террикон”. Потери: шесть человек убитыми, десять ранеными. Обеспеченность боеприпасами: семьдесят процентов…»

Или другое…

«За личную стойкость и проявленную при захвате плацдарма инициативу прошу представить к ордену Славы третьей степени командира расчёта ПТР младшего сержанта Никешина В.В. Персональную характеристику и ходатайство заместителя по политчасти прилагаю…»

Но хуже всего, когда такое…

«Уважаемые Нил Петрович и Евдокия Герасимовна! Командование войсковой части сообщает, что при форсировании водного рубежа ваш сын пал смертью храбрых в бою за свободу и независимость нашей Родины. Память о вашем героическом сыне навсегда сохранится в сердцах его боевых товарищей…»

На авансцене появляется третье окно. К нему приближается Акулина.

АКУЛИНА. Да что там говорить, что говорить… Плоше того нету – когда молоденьких солдатиков убивает. Принесут его сердешного, положат под хоругвями полковыми. Майор подойдёт к нему, в лицо взглянет, честь отдаст, а после слово сугубое скажет. Предаём, мол, земле воина, который не посрамил штандартов наших, славой овеянных, верой да правдой служил Государю и Отечеству… А убиенный солдатик лежит, что твой херувимчик: тихонький такой, кроткий – будто спит. (Вытирает кончиком платка глаза.)

А ты стоишь и думаешь: а ведь у него, небось, матушка где-нибудь осталась, батюшка опять же… Ждут ведь… Братья-сёстры, небось…