Три любви тому назад (стр. 16 )

АКУЛИНА. Вот уж и к закату солнышко, садится… Вскорости месяц появится – поярче бы светил, дорогу тебе указывал… Где ты, сокол мой разлюбезный? Знала бы, сама б навстречу побежала, на крыльях полетела… Ох, сколько слёз горючих я пролила, в это окошко глядючи! Всё тебя выглядывала, дожидалась… Неужто, дождалась? Неужто, сегодня приедешь?

(Тревожно.) А ну как приедешь – и не глянешь на меня? А глянешь, так скажешь: до чего ж ты, Акулька, постарела! Где румянец твой? Где бровь смоляная? Где волос твой шелковистый?.. А тут ещё и брюхо… (Задумывается.)

Нет, не скажешь. Не таков ты, Майор. Ты мужчина уважительный, ласковый, обходительный… (Умилиляется нахлынувшим воспоминаниям.) Я ж тебя, орёлик мой, с первоначального взгляда от всех прочих отделила. И не знаю, чего нашла в тебе: и не самый ты осанистый, не самый приметный, и мундир у тебя не новый, галунами да шитьём не богатый. А поди ж ты… Как взглянул на меня, так будто взваром горячим плеснул.

Ты, раскрасавица, меня спрашиваешь, стряпаешь хорошо? Изрядно стряпаю, ваше благородие, отвечаю, господа не жаловались. А сама очи долу, маковым цветом зашлась вся, дыхнуть боюсь. Ну а коли так, смеёшься, то поступай к нам в обоз, кашеварить заместо Афанасия, коему давеча шрапнельным снарядом руку по самый локоть отхватило. Не заробеешь?

А чего мне было робеть? Деревню нашу супостат окаянный дотла спалил, родни никого, барыня с управляющим уехали – ищи их днём с огнём… Вот и поступила. Стряпала на всю ватагу, бельё стирала, онучи штопала. Ну а после… После ты самолично к нам в обоз наведываться стал. То кулёк сушёной вишни в гостинец принесёшь, то клюквы мочёной, а иной раз – и конфект в бумажках, у неприятеля отбитых. Я по первости жеманилась, отворачивалась, а потом… Потом – ничего… Через две недели к тебе в палатку перебралась.