Три любви тому назад (стр. 6 )

АЛЕКСАНДРА (её рука ложится на живот). Жена…

АКУЛИНА. И супруга, да… (Погладив свой живот.) Может статься, и детки…

Женщины некоторое время молчат. Каждая, вглядываясь в собственное окошко, думает о чём-то своём.

Акулина первой нарушает молчание, она затягивает грустную протяжную песню. Но песня у неё не ладится, а Анна Семёновна с Александрой запев не подхватывают. Очень быстро песня обрывается.

АКУЛИНА (вздохнув). Ежели он на почтовых, то вскорости заявиться должен. Почтовые лихо скачут. Ну а уж коли на перекладных доведётся… С перекладными может и до завтрева не приспеть. Известное дело: перекладные лошади – они ж морёные, худосправные. Влачатся едва-едва.

АЛЕКСАНДРА. Ну тайга, ну тундра... Ну ночь полярная! Ты б его ещё на собачьих упряжках… Двадцатый век на дворе! Пароходы, автомобили, паровозы для кого существуют? Да Майор, скорее всего, литерным поездом едет. Литерные вообще без остановок шпарят, все мелкие станции насквозняк проскакивают. Если он сюда литерным, то уже сегодня в Завьялово прибудет. А там какую-нибудь полуторку попутную поймает – и к нам.

(Смотрит на часы на своём запястье.) По расписанию час назад литерный должен был в Завьялово остановиться.

АННА СЕМЁНОВНА (кивает на её часы). Может, они у тебя это самое?.. А, Саша?.. Может, спешат – часы-то?

АЛЕКСАНДРА. Эти не спешат, мама. И не отстают. Немецкое качество. Их Майор лично с убитого лётчика снял, когда ихний сбитый штурмовик перед нашими окопами упал. Снял – и мне подарил. Застёгивает он такой ремешок на моей руке и говорит: носи, Шура, не снимай. Всегда и везде, говорит, обо мне помни.

Александра бросает победоносный взгляд на Акулину.

АКУЛИНА (насмешливо покосилась на часы). Эка важность – цацка со стёклышком! Была б хоть с финифтью… У меня таких с полсундука – всё он, всё Майор надарил.