Три любви тому назад (стр. 11 )

Анна Семёновна забирает из рук Александры окурок, бросает его в печку.

АННА СЕМЁНОВНА. Если в домоуправлении не напутали, скоро будет нам тут и мужчина. Ну-ка, девочки, посмотрите зорким глазом, может, ещё чего на столе не достаёт?

АКУЛИНА. Вестимо, чего недостаёт, маменька. Двух шкаликов не хватает. Майору бы, как водится, бутылку с горькой водочкой выставить – с крепкой, мущинской. А нам, стало быть, как бабам со сладенькой.

АННА СЕМЁНОВНА. Да за этим дело не станет. Припасено давно – как раз для такого случая. Вон, на кухне, в верхнем шкафу – пшеничная. Сама за ней ходила, выбирала... Он же пшеничную любит.

АКУЛИНА. Неправда ваша, маменька. Анисовую он уважает. Сколь раз бывало: только мы на бивак, Майор сразу меня да денщика своего Мартына конопатого кличет. И распоряжение, значит, нам даёт: мне огонь разводить, кулеш пожирней варить, а Мартыну – в обоз шуровать, за анисовкой.

АЛЕКСАНДРА. Ага, ага... Приснилось тебе? Да я полтора года на фронте – что-то ни разу никакой анисовой там не встречала. В лучшем случае наркомовскую в бидонах привезут, да и то на дивизионных складах разбавленную. Так Майор положенную ему сотку никогда не пил, бойцам свою порцию отдавал. А сам – только спирт. Исключительно. Мы в санбате спирт доставали, на трофеи меняли.

АКУЛИНА. Обижаешь, любезная. Как перед святой иконой говорю: анисовую он... Мартын в обоз проскачет, с маркитантами потолкует – и на тебе шкалик. Под горячий кулеш чарка анисовки – самое расчудесное дело!

АЛЕКСАНДРА (раздражённо). В бреду, что ли, тебе эта анисовка привиделась? Да после дневного марша, да по распутице, да ещё под обстрелом, тебя только спирт в чувство приведёт. Махнул грамм пятьдесят – и душа сразу замурлыкала.

(Уже спокойнее.) Вечером в деревне какой-нибудь остановимся, посты выставим – все старшие офицеры сразу в нашу избу. Достанет Майор свою заветную фляжку, колпачок открутит, разольёт по кружкам... И первый тост – всегда сам: за скорую победу, за товарища Сталина, за полную погибель проклятых оккупантов! Выпьет – и сразу тянется к казбечине... У него в запасе всегда «Казбек» был. (Достает свою пачку.) Такой вот, московский. Это ж я у него... От Майора у меня к «Казбеку» привычка.