Три любви тому назад (стр. 20 )

АННА СЕМЁНОВНА (примирительно). Да что ты, Сашенька… Какая это пропаганда? Иконка и свечка – кому они мешают?

АКУЛИНА. Никому не мешают, а иным наоборот весьма даже способствуют. Особенно тем, которые в дальнем странствии находятся, которые домой поспешают.

АЛЕКСАНДРА. На слезу давишь? Да ты меня за идиотку полную держишь? Затеплила старый огарок, возле картинки его пристроила – и чуда ждёшь? Думаешь, Майор сюда мигом на ковре-самолёте примчится? Ты, Акулина, эти древнегреческие мифы, эти сказочки дядюшки Римуса, это своё вредительство библейское – брось! И мне голову не морочь, и другим в моём присутствии не позволю. Я же по комсомольскому набору… Я ж на фронте в партию заявление хотела… Я на передовой полтора года – без всяких там твоих иконок и свечек!..

Александра делает попытку подойти к полке со свечой и иконой, однако Акулина решительно встаёт на её пути.

АКУЛИНА. А я не для себя свечку. Я для него. Майор мне сам наказывал, когда прощались: молись, говорит, за меня, Акулина, почаще молись. Коли молитва горячая да от сердца идущая – она до Бога непременно доходит.

АЛЕКСАНДРА. Ты чушь-то не пори! Не мог Майор такое… Там, на фронте, на всех одна молитва: вперёд, к победе, до последней капли крови!.. И эту молитву не в углу перед иконкой читают, а у бруствера, с винтовкой.

АКУЛИНА. Это мне не ведомо. Только на прощание я Майору ладанку подарила. Была у меня ладанка – махонькая такая – с мощами Паисия Блаженного. Так Майор самолично ладанку эту из рук моих принял и себе на шею привесил.

АЛЕКСАНДРА (яростно). Брешешь! Как собака паршивая брешешь. Не мог он… Да никогда! Ни за что не поверю! Тебя за провокацию, за слова такие к стенке надо. Разговор короткий… Ладанка, Паисий!.. Да ты всё это нарочно… Знаешь, что я… Знаешь – и специально…

Александра с силой отталкивает Акулину и бросается к полке со свечой. Секунда – и свечка с иконой уже сброшены на пол.