Три любви тому назад (стр. 2 )

АЛЕКСАНДРА (закуривает папиросу). Просто у Акулины это лучше получается. Практика у неё хорошая, всё-таки в кухарках столько лет… Пролетарий общепита, так сказать. Каждому своё…

Анна Семёновна качает головой, но молчит. Возится с посудой.

АЛЕКСАНДРА. У меня, мама, совсем другая линия. Призвание другое: медицина – как-никак батальонный санинструктор. Мне в руках удобней скальпель с зажимом держать, чем поварёшку или скалку там какую-нибудь.

АННА СЕМЁНОВНА. Ага – и папироску тоже… Сколько, Саша, мы с тобой на эту тему говорили… Нельзя тебе! Вредно это – и тебе вредно, и ему тоже (кивает на живот Александры). Ребёнку – в первую очередь… Ну что это такое: молодая симпатичная женщина – и с папиросой в зубах!

АЛЕКСАНДРА (неохотно тушит папиросу). Молодая-симпатичная… Я, мама, о том, что молодая да симпатичная, после первого артналёта забыла. Мина – она всех равняет: молодых и не очень, симпатичных и тех кто совсем даже наоборот… А после третьего боя вот это дело начала (демонстрирует пачку). Там без этого нельзя… Трудно.

АННА СЕМЁНОВНА. А он что про это говорил? Ну, про курение твоё?

АЛЕКСАНДРА. Кто? Майор-то? А что он скажет… Вы же знаете – он и сам, как паровоз с Транссиба, одну за другой… Говорю же: трудно там без этого. Иной раз такой дубак в блиндаже, что зуб на зуб не попадает, а закуришь – и вроде как теплее. Пайку двое суток не везут, а затянешься – и уже есть не так хочется…

Анну Семёновну рассказ явно растрогал. Она подходит к Александре, приобнимает её за плечи.

АННА СЕМЁНОВНА. Ничего, ничего, родненькая, сегодня попируем на славу. Повод-то какой… И поедим, и наговоримся, и выпьем даже. Может, и споём – все, вчетвером. Война, голод – всё это пусть там остаётся… (неопределённый взмах руки).

А у нас здесь, Сашенька, по-другому всё… Акулина вон сколько всяких вкусностей наготовила. И курица у неё, и буженинка, и огурцы с грибочками… Пирог даже рыбный состряпала, огромный такой…