Три любви тому назад (стр. 33 )

АЛЕКСАНДРА. Опять двадцать пять (вертит пальцем у виска). За своё снова, да, кликуша? Ты хоть понимаешь, на что ребёнка обрекаешь? Ты его в муть религиозную толкаешь, в темноту, в поповщину непроглядную…

АКУЛИНА. И ничего худого в том не вижу, что поповщина. Иные попы в архиепископы, а то и в митрополиты выходят. Ты, Ляксандра Батьковна, хоть раз облачение митрополита видала? В золоте, в парче, в бархате да в шелках весь: от подрясника до навыйника. И митра какая – глаз не отвесть! А посох, посох у него… Тут серебром, тут жемчугом, а сверху – каменья изумрудные!

(Назидательно.) Сама по здравости рассуди: какая добрая мать дитяти своему не пожелает, чтоб оно в парче да в золоте ходило?

Александра поставлена в тупик, она не знает, как возразить на этот аргумент. В молчании разводит руками.

АННА СЕМЁНОВНА. А я вот, девочки, не поверите: когда как вы была… Ну, в интересном положении… Я хотела, чтоб мой сынишка артистом стал. Не улыбайтесь, не улыбайтесь. Да, артистом! Мне ведь тогда по глупости, по молодости моей казалось, что артисты – это самые интеллигентные, самые образованные, самые утончённые люди. А жизнь у них какая! Что ни вечер, то аплодисменты, вызовы на бис, букеты цветов, разговоры об искусстве… (Поправляет волосы.) Но судьба – она по-своему всё расставила. По своим местам… Хотела, чтобы сын на артиста выучился, а он военным стал.

АНЖЕЛА. Да не велика разница. И тот, и другой на гастролях всю дорогу.

Женщины смеются. Анна Семёновна, воспользовавшись общим благостным настроем, наливает всем ещё по рюмочке.

АННА СЕМЁНОВНА. Ну, давайте за то, чтоб он побыстрее со своих затянувшихся гастролей возвращался!

Женщины чокаются, выпивают.

АКУЛИНА. Брильянтовые ваши слова, маменька! Золотые! Будет с него, нашагался, наскакался, настрелялся. Пора б уже Майору утихомириться, остепениться, об семье подумать. О жене, о детках. В своём дому – в тепле, в достатке да в спокойствии посидеть.