Три любви тому назад (стр. 30 )

(Задумавшись.) Боялась ли я тогда за тебя? Не-а, ни капельки не боялась. Я ведь знала: пока я рядом, никакой снайпер тебя на прицел не возьмёт. А если возьмёт, то пуля всё равно мимо пройдёт, тебя не заденет. Потому что я близко. Совсем близко – только руку протяни… Ту самую руку, что я целовала столько раз. (Короткая пауза.)

А вот сейчас боюсь. Очень сильно боюсь, конкретно боюсь. Ведь я уехала – и тебя одного оставила. Не совсем одного, конечно, с ребятами, с товарищами… Но всё равно одного. Без меня, потому что.

(Кладет руку на живот.) До последнего, до самого последнего момента не говорила тебе об этом. Скрывала как могла. Да разве спрячешь такое? Разговор у тебя был короткий: полчаса на сборы, попутный вертолёт в 12.45, летишь на базу, оттуда ближайшим бортом в город – и к маме. Вернусь, разберёмся, всё решим… И вот я здесь. Улетела, чтобы снова ждать тебя… Только, знаешь, здесь почему-то труднее ждать. Там было легче… Отчего так? Оказывается, ожидание – оно тоже разное бывает.

Прочитала где-то, что японцы могут различить двести оттенков жёлтого цвета. Или около того. Так вот, пока я тебя ждала, я научилась, кажется, пятьсот оттенков ожидания различать. Тысячу… Миллион… Но я всё равно буду. Ждать тебя буду – пусть и не там, пусть здесь. Какая разница… Возвращайся только. Поскорей возвращайся, ладно?

В комнате снова становится шумно – из кухни вернулись Анна Семёновна, Александра и Акулина. Они оживлённо обсуждают только что услышанное по радио.

АКУЛИНА. Что-то я в ум никак не возьму – это о чём он там толковал? Голос-то, который из короба… Про пожары лесные рассказал, про то, что сильный ветер завтра поднимется – тоже. А об Майоре – ни полсловца. Эка бестолочь! Про ветер я и без него знаю – поясницу другой день уж ломит.

АЛЕКСАНДРА. А сама – не бестолочь? Заладила: «короб», «короб»… Вообще-то радиоприёмник это, а не короб.