Конец маржинализма или деятельность посредством хозяйственных планов (стр. 21 )

Это действительно только при том допущении, согласно которому кривые издержек у сравниваемых между собой чистого и монополистического конкурентов полностью идентичны: иными словами, дифференциация не влияет на уровень средних издержек по всему спектру выпуска, как это предполагает Чемберлин (см. Теория монополистической конкуренции. Глава V,; поэтому в поиске касатального решения он просто передвигает кривую спроса на продукт чистого конкурента из горизонтального положения в наклонное по отношению к той же самой кривой средних издержек.

У меня нет никаких сомнений, что, по крайней мере, в отдельных отраслях, дифференциация продукта может снизить средние издержки, опуская вниз соответствующую кривую. Во-первых, различия в физических свойствах товаров могут позволить использовать их производителям более широкий спектр ресурсов, не вызывая дефицита последних и их высокой стоимости: например, окраска изделий в разные цвета позволяет расширить применение пигментов и красителей, а использование одновременно пластиковой и бумажной упаковки способно не только разнообразить, но и удешевить таковую. Во-вторых, никто не будет спорить, что разнообразная продукция гораздо лучше соответствует вкусам и желаниям населения, нежели стандартизированный продукт; дифференциация увеличивает рыночный спрос, сокращая расходы потребителей на покупку прочих благ, что, в свою очередь, приводит к расширению отраслевого выпуска и, вероятно, укрупнению производственных единиц, позволяя применять более дорогостоящие, мощные и производительные машины, использование которых до этого было экономически нецелесообразно в виду ограниченных размеров рынка.

По этим причинам вывод: в условиях чистой конкуренции ценные издержки производства ниже, а выпуск выше, по сравнению с условиями монополистически конкурентного рынка, у меня вызывает большие сомнения.

Кроме этого, по мнению Чемберлина, более высокие издержки и цены в условиях дифференцированного рыночного предложения связаны с элементами расточительства, обусловленного наличием хронического (т. е. в долгосрочном периоде) избытка мощностей. Дело в том, что когда монополистические конкуренты осознают, что при снижении их цен конкуренты сделают тоже самое, тогда если на рынке или в отрасли прибыль превышает нормальный уровень, то, опасаясь развязать ценовую войну и, тем самым, нанести себе ущерб (схожая ситуация будет наблюдаться и в том случае, если цены определены обычаем или сговором), отдельные производители будут держать цены, а прибыль понизится до своего естественно уровня благодаря притоку в отрасль новых капиталов и открытию новых фирм, результатом чего и будет образование парка избыточных (простаивающих или недозагруженных) мощностей.

Однако, это неверно. Вообще, о каких избыточных мощностях можно говорить в долгосрочном периоде, когда достаточно времени для пересмотра, как величины капитала, так и всей производственной структуры? На самом деле, если прибыль в отрасли высока, то в нее, действительно, войдут новые капиталы, воплощенные в новых цехах и заводах, приблизительно равных по размерам существующим и вполне обеспеченных заказами. Если бы это было не так и часть мощностей простаивала или работала время от времени, то это значительно увеличило бы средние издержки производителей. Фирмы стали бы оптимизировать структуру капитала: часть средств, скорее всего, была бы выведена из отрасли, размеры производственных единиц были бы уменьшены, а средние издержки, хоть и выросли бы, но не так значительно, как в случае регулярной недозагрузки мощностей. Но подобное уменьшение размера производственных единиц в отрасли вряд ли возможно. Ибо тогда более крупные производственные единицы были бы экономичнее и новые фирмы, свободные в выборе их размера, вытесняли бы из отрасли старые (все те, что вошли в нее ранее), имеющие теперь более затратные мелкомасштабные производства.

Размышления об оптимизации прибыли, маржиналистском инструментарии и методе

Сейчас настал удобный момент, предусмотренный всей последовательностью изложения, чтобы представить мои размышления о принципе максимизации прибыли, базирующемся на привычном маржиналистском инструментарии (кривых предельного дохода и издержек) и о методе, в основе которого лежит моделирование.

Рассматривая поведение монополиста, я уже ясно показал, что максимизацию сверхприбыли (экономической прибыли или монопольного дохода) нельзя, как это делают представители маржиналистского анализа, отождествлять с максимизацией совокупной прибыли. Так как изменение выпуска всегда влечет за собой изменения размера вложенного в фирму капитала, тем самым, увеличивая или же уменьшая нормальную или минимально приемлемую прибыль с него, достаточную чтобы удержать в деле капитал.

Помимо этого и сам по себе термин «максимизация прибыли» представляется мне крайне неудачно, затемняющим сущность, взаимосвязь и последовательность происходящих трансформаций в хозяйственной деятельности фирмы. Всякая максимизация, в сущности, представляет собою наличие строго заданного круга ресурсов, который необходимо распределить по различным направлениям их производственного использования. И здесь неважно кто конкретно занят таким распределением – человеческий субъект, как в известном определении Роббинса, а также у Менгера, Госсена и Бем-Баверга или фирма, как у Курно, Чемберлина, Робинсон и других. Но это глубоко ошибочное представление: конкретные направления использования ресурсов и их круг, определяются субъектом совместно и одновременно в процессе представления существующего в виде хозяйственного плана; в свою очередь, руководитель фирмы совместно определяет объем выпуска и размер необходимого капитала, представленного в виде производственной структуры, занося эти параметры в бизнес-план. Капитал фирмы – это всегда переменный фактор. В коротком периоде при сокращении выпуска предприятие может довольно быстро сократить свои, ставшие теперь излишними, запасы сырья и ликвидности, тем самым, сократив свой капитал. В долгом же периоде степень свободы, естественно, гораздо больше. Поэтому говорить, что если при выпуске q и капитале в 100 мл. долл. прибыль равна 20 мл. долл., а при выпуске q’ (q<q’) и капитале в 110 мл. долл. она равна 20,9 мл. долл., то прибыль максимизируется – бессмысленное выражение, ведь изменился размер капитала.

Помимо всего сказанного, необходимо подчеркнуть: рассматривать капитал фирмы в качестве постоянного параметра опасно тем, что, в этом случае, ставится преграда либо новым инвестициям, либо выводу капитала из соответствующей производственной сферы, при этом игнорируется роль и значение существующей процентной ставки в этих процессах и утрачивается понимание рыночного процесса. Но накопление или проедание капитала – это всегда выбор того или иного плана со стороны субъекта, осуществляющего предпринимательскую деятельность, а игнорирование этого выбора – это отказ от теории плана на основе оценки совокупных полезности и жертв.

По моему глубокому убеждению, маржиналистские кривые предельного дохода и предельных издержек – это фикция. Когда меняется размер капитала и выпуск, например, увеличиваясь в результате дополнительных инвестиций посредством взносов акционеров, то прирост валового дохода и валовых издержек не может быть основой для построения каких бы то ни было кривых. Единственно, что можно констатировать: при капитале q валовой доход r, а валовые издержки с, и что при капитале q’ (q<q’), валовой доход r’, а валовые издержки с’ (с<с’). Дело в том, что пополнение капитала или его вывод и, соответственно, расширение или сокращение выпуска, меняют все важнейшие технико-экономические параметры, поэтому всякое сопоставление валовых показателей и вычисление по ним предельных величин безосновательно и неправомерно.

Если производитель мыла или какого-нибудь товара захочет увеличить годовой выпуск с 1 млн. до 2 млн. штук, то ему придется увеличить капитал, изменить его структуру, расширив автоматизацию и механизацию технологических процессов, ввести новые производственные стадии. Перемены в технологии могут потребовать более качественного сырья и добавок в него различных компонентов. Все это, однозначно, скажется на физическом качестве производимого мыла; но кроме этого, расширение дела может позволить фирме начать рекламировать свой продукт или повысить качество рекламы, тем самым, кардинально поменяв представление потребителей о производимом товаре, даже если его качество изменилось совсем незначительно.

Вся беда маржиналистской (неоклассической) теории фирмы в том, что она фиксирует в качестве постоянных величин экономические переменные: капитал, его структуру, технологию и качество продукта в широком смысле, а единственная переменная – это выпуск. Как только начать, как это есть в действительности, рассматривать их в качестве экономических переменных, то абсурдность предельных величин и их кривых, становится очевидной: как можно соединять в кривые группу данных принадлежащих не только разному размеру выпуска, но и разным размерам капитала, технологиям и продуктам? Это то же самое, что соединить в одних предельных кривых изменения в валовых величинах, обусловленных изменениям выпуска совершенно разных товаров – мыла, зерна, стульев, ковриков и т. п.

К каким ошибочным теоретическим выводам это приводит? Например, из-за того, что Чемберлин, действуя согласно принципу максимизации прибыли, рисует свои маржиналистские кривые, то у него выходит, что при монополистической конкуренции производство всегда осуществляется при более высоких средних издержках, по сравнению с чистой конкуренцией (см. рис. 6 и рис. 4).

Это ошибочное заключение прямое следствие касательного решения, непосредственно обусловленного максимизацией прибыли и использованием предельных кривых. (Здесь я оставляю в стороне изменения издержек, вызванное дифференциацией – редкость ресурсов, о чем я говорил, и предполагаю, что издержки стандартизированного продукта и всех его ближайших субститутов приблизительно равны).

На самом деле дифференциация ни в коей мере не приводит к тому, что фирмы недоиспользуют эффект масштаба – средние издержки всегда выше минимального значения. Если забыть об основном маржиналистском принципе и инструментарии и обратиться к реальности, в которой фирмы одновременно выбирают все ключевые параметры экономической деятельности – размер капитала и его структуру, технологию и продукт, то, делая окончательный выбор, они сопоставляют между собой несколько альтернативных вариантов производственной деятельности, в каждом из которых изготавливается особая разновидность товара по особой технологии, при конкретном выпуске и сбыте и известном размере капитала. Конечно, как правило, выбор останавливается на таком продукте, который востребован потребителями и на который ожидается хороший спрос, естественно, при том, что издержки его производства будут значительно превосходить затраты на изготовление его заменителей, пусть и чуть менее востребованных рынком.

Исходя из всего этого, по моему мнению, в строгом экономическом смысле, оптимальный размер фирмы или производственной единицы в долгосрочном аспекте – это миф, порожденный маржиналистским анализом.

Эдвард Чемберлин в некоторых местах своей работы отмечает переменный характер основных экономических показателей; однако у него не встречается случая, когда весь их спектр рассматривается в качестве переменных величин; и причина этого в том, что маржиналистский инструментарий и метод просто неспособны описывать подобные ситуации, даже в их простейших случаях, предполагающих производство фирмой единственного вида продукта, сбываемого только на одном рынке и производимого единственной производственной единицей.

Но, пожалуй, самое главное: он не осознает всей важности разграничения и обособления теории рыночных цен и теории доходности (это касается и Маршала). Первая должна анализировать причины наблюдаемых цен на разные товары на различных рынках: здесь определяющее значение имеют воображаемые или реальные многочисленные факторы и события, на основе которых строятся хозяйственные планы потребители и бизнес-планы компании, причем исключительно в условиях постоянных изменений рыночной среды, пертурбаций и просчетов. Вторая – совершенно игнорировать ценовые уровни, фокусируясь на причинах обуславливающих различную доходность фирм в зависимости от условий, в которых осуществляется ее деятельность, что выявляется в условиях долгосрочного равновесия.

Непонимание этого отчетливо проявилось в знаменитой дискуссии, разразившейся после появления работы Холла и Хитча «Теория цен и бизнес поведения» в 1939 г. В ней авторы на основе проведенных многочисленных опросов руководителей компаний утверждают, что фирмы не стремятся максимизировать свою прибыль, а устанавливают цены по принципу «полных издержек», согласно которому, в общем случае, к переменным издержкам производства единицы продукции прибавляется некоторая надбавка в 8-12 %, покрывающая постоянные затраты и гарантирующая получение нормальной прибыли.

Такие выводы, естественно, вызывали сомнения относительно достоверности основополагающего принципа, на котором была основана вся существующая тогда и ныне теория рыночных цен. Его защитники, например, Махлуп (см. Маржиналистский анализ и эмпирическое исследование. 1946) утверждали, что при резких и непредвиденных изменениях спроса на продукцию или цен на ресурсы, расходуемые при ее создании, фирмы максимизируют свою прибыль, а в условиях относительно стабильной рыночной конъюнктуры назначают цены по принципу «полных издержек». Причем последнее не отвергает желания максимизировать прибыль: тот же Чемберлин считал, что принцип «полных издержек», обеспечивающий нормальный уровень доходности, является подтверждением его теории монополистической конкуренции, построенной на принципе максимизации. Просто в отдельных случаях фирмы боятся повысить цену, так как могут потерять в результате конкуренции часть клиентуры, что сократит в дальнейшем их прибыль (этим же объясняется и желание устанавливать низкие цены на новые продукты, стимулируя спрос на них).

В действительности, как это не покажется странным, но в большей степени правы именно «маржиналисты» – они ближе к истине. Принцип «полных издержек» не может объяснить установление рыночных цен в некоторых случаях: например, когда фирма, являясь монополистом, получает монопольный доход (сверхприбыль) или когда она сталкивается с резким и незапланированным ростом спроса на свою продукцию: в этом случае установление цены согласно принципу «полных издержек» имело бы своим последствием возникновением дефицита.

На самом деле, фирмы всегда хотят получить прибыль выше нормального уровня, то есть выше той, которую предполагает принцип «полных издержек». Но наличие конкуренции в ходе рыночного процесса не позволяет этого: попросту говоря, стремление есть, а возможности нет; отсутствие возможности приводит к назначению цены по упомянутому принципу, затмевающему стремление к получению повышенного уровня доходности.

Если заменить привычный маржиналистский анализ с его инструментарием на анализ доходности капиталов, конечно же, при условии изменения: их величины, получаемой, часто разнообразной, продукции, при наличии неограниченной конкуренции или отдельных монопольных элементов, то желанием иметь повышенную доходность совершенно не противоречит прочим управленческим целям, называемым руководителями фирм. В числе таких целей часто называют: увеличение доли рынка, усовершенствование старых и внедрение новых продуктов, совершенствование производственных и сбытовых систем, высокую долю собственного капитала и ряд других, являющихся средством увеличения доходности.

Отделение собственности от управления и доходность

В первой половине 20-го столетия на крупных промышленных предприятиях в США начал происходить процесс отделения собственности от управления. Ранее, как правило, хозяин компании или один из основных акционеров непосредственно занимался управлением, теперь же, вследствие распыления эмитированных голосующих акций между огромным множеством держателей (десятками тысяч), когда даже самые крупные из них часто владели лишь несколькими процентами акционерного капитала, на сцене появляется наемный менеджер, чьи интересы далеко не всегда совпадают с интересами многочисленных собственников, желающих, согласно господствующей парадигме, максимизации прибыли. Этот процесс был исследован в начале 30-х годов Берлом и Минзом (см. Современная корпорация и частная собственность. 1932).

Считается, что если организация найма и увольнения управляющих сложна и запутана и к тому же требует много времени, а их заработная плата напрямую не связана с прибылью компании, то менеджеры могут относительно свободно и беспрепятственно преследовать разнообразные личные цели, в том числе: захватывать новые рынки сбыта, производить новые виды продуктов, позволяющие увеличить рыночную и социальную значимость компании, а также повышать престиж занимаемой должности и иметь возможность управлять многочисленным персоналом и т. д. “С учетом ограничений связанных с наличием знаний, энергией и амбицией, фирма в рыночной системе, как конкурентная, так и монополистическая, все-таки максимизирует свои прибыли. Для этого имеется определенный стимул. В отличие от фирмы в планирующей системе (под последней понимается совокупность крупных корпораций, управляемых, преследующими личные интересы, наемными менеджерами), где организация отняла власть у владельца, руководитель фирмы в рыночной системе получает прибыль или по крайней мере вознаграждение, соответствующее способностям, которые он проявил добиваясь прибыли” (Дж. Гэлбрайт. Экономические теории и цели общества. Глава V,

Экономисты, анализирующие указанное противоречие и его практические последствия, составляют так называемую «институциональную школу». Они принимают принцип максимизации прибыли в качестве базового элемента предпринимательской деятельности, но отмечают, что личные интересы менеджеров и их власть существенным образом влияют на политику, проводимую фирмой в отношении цен, доходности и размера выпуска.

С моей точки зрения, процесс отделения собственности от управления не оказывает никакого влияния на поведение фирм и их основные экономические показатели, в том числе и доходность. Своеволие и самоуправство менеджеров – не более чем устрашающая и захватывающая умы гипотеза, вроде тенденции к падению нормы прибыли у Риккардо и Маркса (правда, по разным причинам) или пагубного для экономического развития снижение склонности к потреблению у Кейнса.

Оценка влияния управляющих на уровень прибыли осложняется тем обстоятельством, какой период времени рассматривается. Вполне возможно, что менеджеры заинтересованы только в снижении доходности фирмы в ближайшем будущем; между тем, их личные цели могут совпадать с увеличением прибыли в более отдаленное время. Чтобы устранить это затруднение – взаимообуславливаемость действий и прибылей в различные периоды, препятствующие ясному пониманию роли наемных менеджеров в вопросе уровня доходности, следует предположить, что экономическая деятельность фирмы полностью адаптировалась к существующим рыночным условиям, иными словами имеется долгосрочное равновесие ее деятельности, представленное чередой сменяющих друг друга производственно-сбытовых циклов.

Как это было выяснено, в таких условиях монополисты будут получать известный монопольный доход, а конкурирующие фирмы – конкурентную прибыль.

Сейчас (первоначально) представим себе случай, когда наемные менеджеры не испытывают никакого желания и потребности в социальном престиже и не получают удовлетворение от руководства большой массой людей. В этом случае единственной их целью будет получение как можно большей заработной платы, размер которой будет определяться исключительно талантом, умением и профессионализмом каждого из них.

Теперь допустим, что значительная часть управляющих или даже все они без исключения, начинают испытывать потребность в престиже и получать удовольствие от находящейся в их руках власти. Для одних эти мотивы будут очень сильны, для других чуть менее, для третьих малозначимы. Никто не станет спорить, что среди менеджеров существует жесткая конкуренция и для высокой оплаты своего труда, им приходится много работать на благо компании и акционеров. В этом случае, оплату труда управляющих, которые по своему характеру и в силу своих потребностей будут в отдельных случаях действовать не в интересах собственников, а в своих личных, тем самым, подрывая и сокращая прибыль, станут урезать на ту же величину, что вернет прибыль на прежний уровень.

Если бы среди менеджеров был сговор, тайный или явный, письменный или устный, которого все они неукоснительно придерживались бы, требуя после появления у них перечисленных желаний прежней оплаты, тогда, скорее всего, компании были бы вынуждены сократить часть инвестированного капитала, прибыли бы сократились, а нормы прибыли остались приблизительно на прежнем уровне.

Утверждать, что менеджеры по указанным основаниям способны каким-либо образом влиять, естественно, при свободной конкуренции между ними, на прибыли и нормы прибыли компании – безосновательно.

ГЛАВА IV

ДОХОДНОСТЬ ФИРМ-ОЛИГОПОЛИСТОВ

Олигополия – это конкуренция среди ограниченного, часто весьма небольшого, числа фирм или частных лиц, обладающих привилегированным правом производить конкретный вид товара или оказывать населению особый вид услуг. Примером олигополии являются средневековые профессиональные сообщества, гильдии и цехи. Члены таких объединений, «братств», имели привилегированное право осуществлять на территории города определенную профессиональную деятельность: заниматься ткачеством, починкой одежды, изготовление ножей, выпечкой хлеба, врачеванием, садовничеством и пр. При этом, к примеру, количество мастерских по изготовлению ножей или численность практикующих врачей, как правило, было строго регламентировано, а городские власти всячески препятствовали осуществлению профессиональной деятельности лиц, не входящих в указанные сообщества, членство в которых очень часто переходило по наследству от отца к сыну. В новое время олигополии, в основном, создавались государствами, предоставлявшими лицензию или право на торговлю или производство, по самым разным соображениям, в том числе и коррупционным, небольшому числу фирм.

Итак, перейдем теперь к анализу доходности фирм-олигополистов сначала в условиях экономического равновесия, а затем в ходе рыночного процесса, аналогично тому, как это было сделано ранее при анализе доходности монополистов и свободно конкурирующих фирм.

РАЗДЕЛ I

ДОХОДНОСТЬ В УСЛОВИЯХ РАВНОВЕСИЯ

Предположим, в некой стране только две фирмы-олигополиста, имеют право производить, а затем и сбывать населению хлопчатобумажную ткань. Если качество выпускаемой продукции строго регламентируется и выпускается только один сорт ткани, тогда для потребителей единственным весомым фактором будет цена, по которой каждый из олигополистов предлагает производимый им товар. В свою очередь предлагаемая каждым цена будет в значительной мере зависеть от уровня издержек производства ткани, включающих производственные расходы и нормальную прибыль, у одного и у другого.

При этом, несомненно, что уровень издержек, определяемый деловыми способностями лиц получивших право или лицензию на выпуск, будет несколько различаться. По этой причине, тот из них, который окажется способен производить продукцию с более низкими затратами, рано или поздно в результате конкурентной борьбы полностью захватит рынок или, по меньшей мере, большую его часть.

Между тем, если олигополисты имеют возможность выпускать (а потребители желание покупать) дифференцированную продукцию – ткани разных цветов, прочности и размеров, то в этом случае гораздо больше шансов на то, что рынок будет поделен между соперничающими друг с другом олигополистами, каждый из которых будет иметь весомую его долю. Ведь знания и способности, опыт и прочие различия, скорее всего, позволят одному из них производить с более низкими затратами только некоторые виды тканей, тогда как его конкуренту – другие, оставшиеся.

В том случае, когда один из олигополистов полностью вытесняет своего единственного конкурента с рынка, его прибыль, определенно, будет выше нормального значения для данной отрасли. Она будет ограничена либо потенциальной угрозой возобновления производственной деятельности конкурентом, которая становится все более реальной по мере того, как олигополист, имеющий более низкие затраты, будет повышать цены и ограничивать производство и сбыт в целях увеличения своей прибыли относительно того положения, когда выпуск и цены соответствуют нормальной доходности (как это делал бы монополист). Либо уровнем монопольной прибыли, которую достиг захвативший рынок олигополист, в том случае, если потенциальный конкурент настолько слаб, что его издержки производства превышают цену, при которой олигополист обеспечивает себе монопольный уровень прибыли.

Когда же ни одна из соперничающих между собою фирм-олигополистов не в силах завоевать весь рынок целиком, то прибыль в каждой из них, невзирая на имеющую место жесткую конкуренцию, будет выше нормального уровня, но, конечно же, значительно ниже монопольной, что легко показать на следующем примере. Представим себе, те же два олигополиста ведут конкурентную борьбу на том же рынке ткани. Пусть первоначальной их целью является захватить как можно большую долю рынка, а получаемая при этом прибыль не должна быть ниже нормальной – это необходимые условия для равновесия в долгосрочном аспекте. Через некоторое время, требующееся для всех приспособлений и перемен к спросу потребителей, выпуску и ценам друг друга, в отрасли установится равновесие; оно будет характеризоваться основными экономическими параметрами деятельности каждого олигополиста: размером вложенного капитала, ценой производимого продукта, объемом выпуска, нормой прибыли и самой прибылью.

Предположим, после этого олигополисты осознают, что могут увеличить свою прибыль, сокращая выпуск и повышая цены, как это делают монополисты. В этом стремлении важно то, что оно не противоречит интересам другой стороны. Действительно, когда один из олигополистов сокращает выпуск, то он имеет возможность повысить цену на выпускаемую им разновидность ткани, не опасаясь потерять значительную долю рынку, так как товар конкурента не является ее совершенным заменителем, и он не может начать производства той же ткани из-за высоких издержек ее производства у него. Причем, что важно, указанный шаг одного из олигополистов приводит к росту прибыли у другого, ведь небольшая часть клиентуры первого все-таки перейдет ко второму. Последний, в свою очередь, не станет сидеть сложа руки, ожидая нового повышения цены
и сокращения выпуска от первого, которому будет все труднее сделать каждый очередной подобный шаг – рано или поздно он потеряет долю рынка и прибыль, значительно повысив цену; поэтому он поддержит своего соперника даже без сговора, просто исходя из сознания общего интереса, и тоже поднимет цену.

Таким образом, они поочередно и небольшими шажками будут поднимать цены и сокращать сбыт, но только до определенного момента: как и в случае с монополистом значительное повышение цен и сокращение сбыта с определенного момента приводит не к увеличению, а падению прибыли, так как из потребителей уже выжаты все соки и последние просто станут чаще покупать другие продукты, пусть и не являющиеся непосредственными заменителями ткани, но удовлетворяющие их нужды каким-либо иным образом.

Теперь следует ответить на два очень важных, с точки зрения понимания сущности олигополии, вопроса: Зависит ли получение олигопольного дохода от численности олигополистов? И каким образом, численность влияет на уровень их доходности?

Нет никакой прямой связи между числом фирм-олигополистов, имеющих право производить и осуществлять сбыт известного продукта, и наличием в данной сфере деятельности повышенного олигопольного (выше конкурентного) уровня прибыли. Если численность олигополистов незначительна – всего несколько фирм, то все прочие фирмы, не имеющие права деятельности на олигопольном рынке, не имеют возможности (средств, сил и способностей) производить продукцию с более низким уровнем затрат, чем хотя бы один из реально производящих продуктов олигополистов, то олигопольные доходы в этой сфере в долгосрочном аспекте будут равны конкурентным. В этом случае наличие полной свободы входа в отрасль не повлияло бы ни на цены, ни на выпуск. С другой стороны, когда численность олигополистов весьма значительна – десятки или сотни компаний, то если хотя бы одна из фирм лишенных права деятельности окажется способна производить продукцию лучшего качества по олигопольной цене или тот же продукт с меньшими затратами, тогда уровень доходности на рынке, невзирая на значительную численность фирм, будет превышать конкурентный.

Что касается уровня олигопольной прибыли, цен и выпуска, то если количество олигополистов расширяется за счет фирм, обладающих более высокой степенью конкурентной способностью, по сравнению с фирмами, которые изначально обладали правом деятельности и производили товары, то доходность и цены на рассматриваемом рынке понизятся, а выпуск, соответственно, увеличится.

Но если же увеличение числа олигополистов произошло исключительно за счет фирм неспособных создавать и сбывать продукты по ценам ниже тех, что имели место при более узком круге олигополистов, то такая перемена ни коим образом не отразиться на ключевых параметрах олигопольного рынка.

РАЗДЕЛ II

ДОХОДНОСТЬ И РЫНОЧНЫЙ ПРОЦЕСС

В отличие от условий долгосрочного равновесия, когда вкусы потребителей, продукты, издержки их производства и само число олигополистов не претерпевают никаких перемен, в ходе рыночного процесса, обыкновенно, все эти параметры подвержены изменениям, в результате чего возникает главнейший атрибут всякого рыночного процесса – неопределенность.

В таких условиях олигополистам, каким бы не было их число, намного труднее нащупать оптимальное сочетание цен и выпуска, обеспечивающих наибольший доход, превышающий нормальный уровень. По этой причине олигополисты практически всегда вынуждены довольно тесно общаться друг с другом, пытаясь придти к общему и объективному пониманию рыночных условий и производственных возможностей каждого из них. Прямым следствием чего являются заключение гласных или тайных соглашений по разделу рынка и совокупному выпуску. Однако этому коварно мешают следующие обстоятельства: во-первых, частая смена рыночных условий, например, вкусов потребителей и перемены в размере их доходов; во-вторых, изменения в производственных возможностях олигополистов, когда одни из них становятся более конкурентоспособными, а другие, напротив, утрачивают это ценное качество; в третьих, большая численность олигополистов, и, наконец, в четвертых, изменение последней, посредствам расширения или же, наоборот, сокращение выдачи привилегированных прав.

На основании этого можно смело утверждать.

1. Хотя в условиях рыночного процесса доходность олигополистов и будет, в среднем, за большой период времени выше нормальной, но временами она может быть и ниже ее.

2. Если сговор между соперничающими между собой олигополистами затруднен или вообще невозможен, ввиду перечисленных затруднений, или из-за опасения недовольства публики и нарушения существующего законодательства, то доходность олигополистов будет ниже, а в отсутствии этих причин – выше. При тесном общении между олигополистами и наличия желания установить соглашение, им будет легче установить совокупный выпуск равный монопольному, тем самым, максимизируя общую прибыль всей группы (в ином случае, выпуск может быть или чрезмерным или слишком низким).

3. Чем шире круг олигополистов, тем больше, при прочих равных, вероятность того, что олигопольная доходность будет близка к нормальной. И наоборот, чем уже круг или группа, тем более вероятно их серьезное расхождение.

Некоторые замечания

Сейчас настало время опровергнуть некоторые заблуждения, имеющие место быть в отношении олигополии. Чрезвычайно широко распространенное мнение, что олигополия – конкуренция среди немногих, которое не только совершенно неверное, но и, в чем я убежден, не менее вредное. Оно основано на ложном предположении, согласно которому отличительным признаком олигополии, по сравнению с другими типами рынка, является осознание каждым из олигополистов, что его планы и деятельность зависят от намерения и действий конкурентов. Такое извращенное понимание олигополии – прямое следствие экономического мышления посредством моделей, имеющих мало общего с экономической действительностью.

Шерер и Росс в своей книге «Структура отраслевых рынков» (1990), являющейся наиболее известной и популярной работой в этой области за последние несколько десятилетий, описывают олигополию следующим образом: “Когда преобладает чистая конкуренция или монополия, существуют четкие определенные решения в отношении цен и объема выпуска, принимая максимизацию ожидаемых прибылей в качестве единственной цели управляющих, которые обладают определенными (хотя и вероятностными) ожиданиями относительно будущего объема спроса и издержек. В условиях конкуренции среди немногих, однако, это не так. Каждая фирма признает, что ее лучший выбор зависит от решений, которые принимают конкуренты. Фирмы зависят друг от друга и остро осознают это. Далее, их решение зависит от допущений, которое они делают относительно решения конкурентов – таких допущений может быть много. Эти решения пройдут долгий путь, прежде чем будет определен уровень прибыльности фирмы и результат деятельности фирм в отрасли” (Структура отраслевых рынков. 6).

Как известно, в модели чистой конкуренции взаимозависимость фирм уничтожается с помощью предпосылки о многочисленности производителей, выпускающих однородный продукт; результатом чего является горизонтальная кривая спроса на производимую каждой из них продукцию. В свою очередь, в модели монополистической конкуренции взаимозависимость между отдельными производителями отрицается посредством гипотезы о множестве фирм и незначительном (и притом равномерном) воздействии на них появления в отрасли новых фирм или ухода части старых. Далее, если устранить предпосылку о многочисленности фирм, тогда в обе указанные модели естественным образом трансформируются в две простейшие олигопольные модели: одна из них предполагает производство несколькими производителями однородного продукта, а другая – соответственно, дифференцированного. Таким образом, одни модели, с произвольно заданными и совершенно нереалистичными условиями, порождают другие, еще большие утопии.

Если возвратиться из мира моделей в реальность, и посмотреть на положение дел на самых разнообразных, с точки зрения структуры, рынков, то обнаружится, что взаимозависимость фирм – естественный признак каждого из них. Даже монополист, обладающий привилегированным правом на производство известного вида продукта, ощущает свою зависимость от действий, пусть и как правило очень значительного числа фирм, работающих в самых различных отраслях, с которыми он перманентно конкурируют за совокупные расходы потребителей, имеющих ограниченные доходы, а это множество фирм, так или иначе, вынуждено следить за действиями (уровнем цен и размером выпуска) такого монополиста. В свою очередь, фирмы, работающие на конкурентных рынках, пристально следят за действиями своих коллег, в особенности за теми из них, которые создают похожие продукты и расположены поблизости.

Всеобщая взаимозависимость (сильная или слабая) между всеми существующими фирмами, не позволяет маржиналистским теоретикам определить численность олигопольной группы. Так, например, Чемберлин говорит о перекрещивающейся дифференциации и неопределенности группы олигополистов: “Отношения между розничными торговыми заведениями, рассеянными по всей территории большого города, служат примером того, что можно было бы назвать «цепной» связью между рынками. Другим примером могут служить бензозаправочные станции. В каждом из этих случаев рынок одного продавца наиболее тесно связан (имея в виду только пространственный фактор) с рынком ближайшего соседа, и по мере увеличения расстояние степень взаимозависимости резко уменьшается, пока не становится равной нулю. Разбивка на подгруппы при таких обстоятельствах исключена. Если выделить произвольно известный район, то обнаружится, что магазины, расположенные на его границах, сильнее конкурируют с магазинами, расположенными на границе смежного района, чем с магазинами, находящиеся в других частях того района, к которому мы их отнесли. Между группами клиентуры зачастую нет отчетливых различий, они незаметно переходят одна в другую. И надо к тому же иметь в виду, что различные формы дифференциации (подразумеваются качество товара, доброжелательность продавцов, сервисные услуги и т. п.) могут перекрещиваться. Так, например, одни и те же рынки могут в пространственном отношении перекрываться, а в других отношениях не перекрываться, и наоборот” (Теория монополистической конкуренции. Глава V, 4).