Закономерности развития понятийного мышления и его роль в обучении (стр. 4 )

, критикуя позицию , , а также гносеологический поход в определении понятия и понятийного мышления, с возмущением пишет: «Получается, что мыслительные возможности нормального взрослого человека в обыденной познавательной ситуации никак не выходят на уровень понятийно

действительности. «Истинными» понятиями (т. е. понятиями раскрывающими сущностные аспекты того или иного события) может мыслить разве что квалифицированный специалист и то только по от­ношению к узкому кругу профессионально-известных ему объектов» (106, с 16-17). Пока ничего не остается, как только согласиться с этим утверждением но в дальнейшем пытаться совершенствовать систему образования, чтобы люди действительно овладевали понятийным мыш­лением настолько, что пользовались бы им даже в обыденной жизни. Мы привыкли, что взрослые люди мыслят понятийно только потому, что они уже взрослые и, следовательно, имеют зрелые интеллектуальные структуры. Однако высшие формы мышления — это достояние культу­ры, человечества, но не отдельного человека, как доказывал Л. С.Вы­готский, т. е. отдельные индивиды могут в той или иной степени на­учиться мыслить понятийно, а могут и не научиться.

выделяет две стороны процесса обучения: усвоение понятий (как внешних ребенку единиц научного знания) и образование понятий (как когнитивных структур). «С психологической точки зрения образование понятий — это процесс превращения определенных еди­ниц объективно существующего знания в субъективные ментальные струк­туры, существующие уже «внутри» опыта человека в качестве психических новообразований» (107, с. 226). считает, что беспокоить­ся надо не просто об усвоении понятий, а о выстраивании в менталь­ном опыте ребенка понятийных психологических структур. Понятийные психические структуры она определяет как интегральные когнитивные образования, психическим материалом которых являются три модаль­ности опыта: словесно-речевая, визуальная и чувственно-сенсорная (107, с. 226). В связи с этим она предлагает в процессе обучения как можно более широко использовать богатство образного языка, подключать чув­ственно-сенсорные впечатления, визуальные схемы, т. е. ориентироваться на все составляющие понятийных структур, как она себе их представ­ляет, а не только на словесно-логические компоненты.

С подобными педагогическими установками активно боролся , который в своих педагогических исследованиях нагляд­но показал, как запечатленный образ, конкретные наглядные характе­ристики предметов мешают формированию полноценного понятия. Так, если при изучении злаков детям показывают образцы растений пше­ницы, овса, ржи и т. д., то в дальнейшем, несмотря на выученное опре­деление злаковых растений, дети им не пользуются и не считают зла­ками тростник и бамбук, т. к. их внешний вид не совпадает со сформи­рованным зрительным образом-эталоном (40, с. 193). Он приводит аналогичные примеры из курсов истории, географии и даже математики, где богатство и сила образных, эмоциональных впечатлений приводят ребенка к неправильным выводам и заключениям, несмотря правильно формулируемые определения тех или иных понятий. на подобных примерах показывает, что безусловно принимаемый и широко используемый в педагогике принцип образности и наглядности не позволяет формировать теоретическое мышление, ребенок продолжает мыслить от частного к частному, оказывается не в состоянии выделять общие закономерности в изучаемых понятиях. Ребенок хотя и употребляет научные термины, но их содержание остается конкретно обедненным, фактически он оперирует, как указывал , псевдопонятиями.

2.2. Структурно-функциональное определение понятийного мышления и его роли в обучении

Для изучения мышления в связи с обучением наиболее плодотворным представляется подход с позиций культурно-исторической концепции , в рамках которой рассматриваются особые законы формирования высших психических функций и, в частности, мышления в понятиях, и основная граница при изучении мышления проводится между понятийным и допонятийным уровнями его развития) Именно это деление имеет особое значение для педагогической психологии. Выготский связывал в первую очередь с объективными, существенными характеристиками предметов и явлений окружающего мира, которые опосредствовано выражаются с помощь символики слов и составляют содержание той или иной области научных знаний. Понятия, в нашем представлении, являются такими характеристиками явлений окружающего мира, в которых изоморфно отражаются их сущностные свойства, а также объективные связи и ношения с другими явлениями. Если понятия используются в качеств субъективных единиц мышления, то становится возможным адекватное осознание объективных законов природы и общества. Адаптивность человека, эффективность принимаемых им решений и деятельности в целом в значительной степени зависит от того, в какой степени он овладел понятийным мышлением. Успешность обучения также напрямую связана с данным типом мышлением, т. к. любая наука представляет собой ни что иное, как систему понятий.

Понятийным можно назвать такое мышление, при котором систематизация информации осуществляется с использованием объекта категориальных обобщений, а не функциональных, ситуативных эмоциональных, образных и других субъективных классификаций. Категоризация — это частный вид классификации, требующий выделения основных, внутренних, сущностных характеристик предмета или явления для отнесения его к определенному виду в рамках определенного рода, в отличие от любого объединения объектов по каким-либо произвольно выбранным, общим для них признакам. При поня­тийном мышлении осмысление информации происходит посредством включения новых представлений в объективные классификационные группы, основаниями которых являются внутренние, сущностные, кон­стантные характеристики предметов и явлений, а не любые внешние, изменчивые свойства. Связывание между собой явлений, событий, отдельных объектов, предметов или их групп происходит посредством установления генетических, родо-видовых, объективных причинно-следственных закономерностей, а не произвольных, субъективных ассоциаций. Понятийное мышление, таким образом, является субъек­тивной формой отражения объективно существующих законов.

Формирование понятийного мышления считал основной задачей интеллектуального развития. Индивид не только не получает его в готовом виде при рождении, оно может не развиться и к подростковому возрасту, т. к. не подчиняется природным законам возрастного созревания. В современной психологии до сих пор гос­подствуют биологизаторские представления относительно законов развития мышления. Согласно этой позиции, наиболее полно выра­женной в концепции Ж. Пиаже, мышление ребенка с необходимостью проходит через известные фазы и стадии, развиваясь до уровня по­нятийной логики независимо от того, обучается ребенок или нет (81-84). Не учитывается влияние не только систематического образова­ния, но и «спонтанного» обучения ребенка в процессе его общения со взрослыми.

Такой подход сохраняется в связи с тем, что до сих пор наукой не осознана зависимость развития мышления ребенка от овладения им речью, о которой говорил . Он выделял особый про­цесс — развитие значения слова, который предшествует формирова­нию понятийного мышления. писал: «Ребенок не выби­рает значение слова. Оно ему дается в процессе речевого общения со взрослыми. Ребенок не спонтанно относит данное слово к данной конкретной группе и переносит его значение с предмета на предмет, рас­ширяя круг охватываемых комплексом предметов. Он только следует за речью взрослых, усваивая уже установленные и данные ему в готовом виде конкретные значения слов. Ребенок не создает сам соответствующие значению слова комплексы, а находит их готовыми, расклассифицированными с помощью общих слов и названий. Благодаря этому комплексы ребенка совпадают с понятиями взрослых и, благодаря этому, возникает псевдопонятие — понятие-комплекс» (29, с. 152). «Ре окружающих с ее устойчивыми, постоянными значениями предопределяет пути, по которым движется развитие обобщений у ребенка, связывает собственную активность ребенка, направляя ее по определенному, строго очерченному руслу. Взрослые, обращаясь с ребенке при помощи речи, могут определить путь, по которому идет развитие обобщений, и конечную точку этого пути, т. е. обобщение, получаемое его результате» (29, с. 149-150). Характер общения ребенка со взрослыми во многом определяет, будет ли у него формироваться понятийное мышление или закрепляться различные допонятийные его формы.

В процессе спонтанной активности, вне общения со взрослыми ребенок никогда не сможет образовывать понятия и тем более развить мышление, которое их использует. Образование понятий - это исторический процесс коллективного познания. всегда подчеркивал, что «существует принципиальная разница, которая отделяет продукт биологической эволюции, натуральную форму мышления, от исторически возникшей формы человеческого интеллект (29, с. 175). Филогенетически понятийное мышление формировалось по мере познания людьми объективных закономерностей окружающей мира. Понятийное мышление отсутствует в примитивных сообществу и культурах, в которых еще не оформились науки и научный подход познанию. Это было доказано наблюдениями и экспериментальными исследованиями , , Л. Леви-Брюля, К. ) Стросса, Ф. Кликса и другими. Онтогенетически, как показал , его можно развить в процессе общения ребенка со взрослыми, посредством включения его в сложившуюся систему научных знаний. При этом он напоминал, что «понятия и подростка и взрослой человека, когда применение их ограничивается сферой чисто житейского опыта, не поднимаются выше уровня псевдопонятий, оставаясь не более чем общими представлениями, т. е. комплексами» (29, с. 176).Только освоение научных знаний способно привести к формированию полноценного понятийного мышления.

Любая наука представляет собой систему, где все законы, формулы, правила находятся в определенных взаимосвязях между собой Они организуются по принципу «понятийной пирамиды», верхушку ко торой образуют аксиоматические положения, трансформирующиеся от более общих к более частным понятиям. Поэтому любое новое понятие, которое ученик узнает на уроке, «благодаря тому, что оно является научным, по самой своей природе, предполагает какое-то место в системе понятий, определяющее его отношение к другим по­нятиям» (29, с. 222), т. е. потенциально содержит все направления бу­дущих связей и отношений для своего развития. Получаемые ребен­ком научные знания организуются в понятийные структуры, и тем самым им усваивается и общий понятийный принцип структурирования информации, т. е. формируется понятийное мышление.

Чтобы лучше представить сам процесс формирования и разви­тия внутренней «понятийной сетки», следует вновь обратиться к Л. С.Вы­готскому и вспомнить предложенное им разделение понятий на жи­тейские и научные, которые в своем развитии движутся как бы навстречу друг другу, «прорастают» друг в друга, имеют различные пути форми­рования. Житейские понятия формируются в личном спонтанном опыте ребенка, в процессе его речевого общения со взрослыми, являются результатом его собственных заключений и обобщений (часто неосоз­нанных). Ими он пользуется в повседневной жизни. Эти выводы и обоб­щения разрозненны, обычно никак не соотносятся между собой и не образуют системы. Чтобы выстроить систему самостоятельно, необ­ходимо пройти тот путь, который в своем развитии проделало челове­чество, постепенно формируя целостную систему научных знаний.

Однако в этом нет необходимости, т. к. в обществе создан специ­альный способ передачи знаний — обучение подрастающих поколе­ний. В процессе обучения дети усваивают научные понятия, которые системны по своей природе, как элементы целостной структуры той или иной науки. Усвоение научных понятий и формирование таким спо­собом понятийного мышления может быть начато и до обучения в школе. Если родители дают не «мифологические» и бытовые объяснения, а используют научную логику, отвечая на вопросы ребенка, то у него к моменту поступления в школу уже имеются в зачаточном виде интел­лектуальные подструктуры и механизмы, совместимые с теми, кото­рые требуются при усвоении научных знаний.

Сила житейских понятий, сформированных спонтанно еще до систематического обучения, в их тесной связи с самостоятельной де­ятельностью ребенка. Это «живые», развивающиеся понятия, т. к. ре­бенок постоянно использует их, анализируя окружающий мир, прини­мая решения и действуя. Слабость житейских понятий — в несистематизированности и неосознанности. Ребенок может интуитивно обоб­щать по существенному основанию, оперировать словами и образами как понятиями, но если эти операции не осознаны (ребенок не может отрефлексировать, как он это делает) или понятия не составляют тему закономерно взаимосвязанных элементов, то оказывается невозможным произвольное пользование такими понятиями. Ребенок на может переносить знания и опыт деятельности из знакомых ситуаций в новые, не умеет произвольно применять их там и тогда, где и когда это необходимо.

Сила научных понятий — в их системности, осознанности, т. е: потенциальной готовности к произвольному использованию. Усвоение систематизированных научных знаний формирует внутреннюю поня­тийную структуру, в рамках которой облегчается перенос навыков, приемов деятельности, усвоенных закономерностей. Слабость научных понятий — в их привнесенности, несвязанности с личным опытом ребенка, ограниченность их применения сферой учебного предмет, до тех пор, пока не установится их связь с практическим опытом знания не станут «своими».

Спонтанное зачаточное понятийное мышление необходимо как основа для усвоения научных понятий, без него научные понятия существуют как отдельные надстройки, обслуживающие выполнение заданий по конкретным школьным предметам. Ребенок не может им пользоваться для анализа жизненных проблем или «межпредметных: ситуаций. Пока научные знания не «прорастут» в житейский опыт ребенка, понятийное мышление будет оставаться неполноценным, поверхностным, редко используемым в практической деятельности, т. не будет функционировать как операциональный механизм интеллета в целом.

Как же возникает понимание, каким образом формируется умение произвольно и осмысленно пользоваться изначально только выученными понятиями? Известно, что выучить формулу, теорему, правило в конце концов может любой ученик, но пользоваться ими умеет далеко не каждый. Учителям хорошо знакома ситуация, когда ребенок бойко отвечает правило и тут же пишет с ошибками, знает формулу не может решить задачку. Это еще раз говорит о том, что проблема не в памяти. еще в начале прошлого века писал о том, что «прямое обучение понятиям всегда оказывается фактически невозможным и педагогически бесплодным. Учитель, пытающийся идти эти путем, обычно не достигает ничего, кроме бездумного усвоения ело! голого вербализма, симулирующего и имитирующего наличие соответствующих понятий у ребенка, но на самом деле прикрывающего собой пустоту. Ребенок в этих случаях усваивает не понятия, а слова, берет памятью, чем мыслью, и оказывается несостоятельным перед всякой попыткой осмысленного применения усвоенного знания. В сущ­ности, этот способ обучения понятиям и есть основной порок всеми осужденного, чисто схоластического, словесного способа преподавания» (29, с. 189). Как же протекает процесс овладения общими принципами, лежащими в основе понятия? Какие интеллектуальные операции при этом совершаются?

Когда школьник впервые слышит определение, видит формулу, он знакомится сначала только как бы с оболочкой, звучащим или зри­тельным образом, в результате у него возникает некое целостное впе­чатление, за которым, в общем-то, пока ничего не стоит. Он не может пересказать своими словами только что выученное правило или уви­деть, какие формулы в каких задачах надо использовать, пока не пре­вратит их в понятия. Это становится возможным только по мере их упот­ребления. Когда ученик, решая задачи, выполняя различные упражне­ния, пользуется формулами, правилами, то тем самым он устанавли­вает их связи с другими понятиями, очерчивает область применения, конкретизирует их значение, символы и слова наполняются смыслом. Только постепенно, по мере употребления, формулы или правила, со­единяясь с личным, внутренним опытом ребенка, будут наполняться конкретным содержанием, становиться понятными, используемыми про­извольно и правильно, а не просто воспроизводится по памяти. Этот процесс назвал законом развития понятия. Когда по­нятие развивается, от слова, определения или формулы абстрагиру­ется сущностный, внутренний смысл (объективный принцип), который и «прорастает» (встраивается как клеточка) в «понятийную сетку», «по­нятийную пирамиду», занимает определенное место в единой много­мерной системе координат среди равноценных, более общих и более конкретных понятий.

По мере овладения научными понятиями индивидуальный внут­ренний опыт перестраивается и организуется в соответствии с систе­мой объективных родо-видовых отношений обобщения, соподчинения, включения, однородности, а также законами изменчивости и разви­тия, которые присущи той или иной сфере знаний, и воспроизводит ее многомерную «сетку вертикальных и горизонтальных связей», где каждый элемент (понятие) закономерно связан с другими. Именно поэтому в понятийной интеллектуальной структуре легко осуществляется «перенос» знаний, навыков и приемов деятельности, становится воз­можной полная операциональная обратимость — возможность разно­направленного, свободного, чувствительного к противоречиям поиска, которая обеспечивает достоверность выводов и умозаключений В этом случае и любые научные знания, с которыми человек знакомится впоследствии, он понимает и усваивает без заучивания, они как бы «ложатся» на его понятийные структуры. Его жизненные наблюдения также вписываются в «понятийную сетку», в результате чего обеспечивается адекватность восприятия и понимания их объективной логики. Если понятийные структуры не сформировались, то человек не замечает ошибок, нелогичности теоретических построений, затрудняется с проверкой или обоснованием собственных выводов, принимает решения, которые не приводят к желаемому практическому результату. Начальные этапы становления понятийного мышления, методы его диагностики и оптимизации дальнейшего развития исследованы нами и подробно описаны в практических руководствах (123,124,133) Нами выделены основные операции понятийного мышления и определены типы тестовых заданий, которыми можно оценить степень развития. Чтобы составить представление о степени сформированности понятийного мышления у ребенка, поступающего в школу, не обходимо выяснить:

1.  какого рода обобщения доминируют — категориальные или классификационные;

2.  имеется ли вертикальная составляющая родо-видовых структур или
обобщения пока одномерны (выделились ли родовые понятия в качестве особого уровня, надстраивающегося над видовыми понятиями, или они существуют как равнозначные);

3.  используются ли в мышлении причинно-следственные закономерности или доминирующими являются различные ассоциативные
связи.

Например, можно у ребенка спросить, какие слова лучше всего подойдут к словам «кастрюля, тарелка»? Если он добавит «чашку», «ложку», «сковородку» и пр., потому что все это — посуда, то им используется категориальное обобщение. Но если он добавляет слова «суп» «каша», то используется функциональная классификация, при которой объединяется все, что имеет отношение к еде. Нередко дети добавляют «плиту», «кухонный стол», т. е. используют ситуативную классификацию, объединяя все, что находится на кухне. Бывало, что дети добавляли «лампочку» или «аквариум», объясняя, что все это стеклянное, все бьется, т. е. использовали внешний, а не сущностный признак.

Задания, аналогичные приведенному выше, позволяют выяснить какого рода обобщения доминируют в мышлении ребенка. Если редко прибегает к категоризации, то у него могут формироваться совсем не те обобщения, к которым пытается подвести учитель, приводя различные примеры из одного категориального ряда. Трудно даже предсказать, какие ассоциации могут возникать у ребенка во время объяснения, но они могут быть совершенно не связаны с итоговым выводом учителя. Правило в дальнейшем останется непонятым, даже если и будет выучено.

Обычно не возникает вопроса, сформирована ли у ребенка вер­тикальная составляющая понятийных структур. Дети задолго до 7 лет начинают употреблять обобщающие «родовые» слова, а не только конкретные «видовые». Они не только знают разных птиц, разные цветы, разные предметы, относящиеся к посуде, и употребляют эти конкрет­ные названия, но и умеют правильно использовать сами обобщающие слова («птицы», «посуда» и пр.). И, тем не менее, их мышление может оставаться «одномерным», а обобщения — образными. Если попросить найти лишнее слово в ряду: синица, голубь, птица, воробей, утка, — то более 80% 7-летних детей уверенно говорят, что лишнее — «утка». Подобные задания показывают, что родо-видовая структура еще не освоена, конкретное слово и обобщающее понятие могут существо­вать как равнозначные и рядоположенные, а обобщения осуществляться по общему впечатлению. Или, прослушав ряд: Петя, Вова, Стасик, Пет­ров, Коля — дети могут утверждать, что лишнего слова среди них нет, т. к. это все мальчики. Т. е. дети реагируют на возникающие образы, а не на понятия, стоящие за словами. Вследствие этого они часто не могут сделать, казалось бы, очевидного вывода или делают такой, от кото­рого у учителей опускаются руки.

Если детьми не усвоен генетический принцип и представления о причинно-следственных связях, то ими воспринимается только вне­шняя описательная сторона информации. Доказательство для них ни­чем не отличается от обычного рассказа, поэтому и последователь­ность в изложении его содержания может быть любой. Этот аспект развития детского мышления исследован достаточно хорошо в рабо­тах Ж. Пиаже и (28, 29, 30, 83, 84).

В разработанной нами ТООР при определении готовности к обу­чению в школе выделяются и анализируются два типа понятийного мышления: интуитивное, формируемое в личном опыте ребенка, и «осо­знанное» мышление на основе правил. При исследовании интуитив­ного мышления ребенку предлагаются задания на дополнение, исклю­чение, обобщение, где принцип деятельности (основание классифи­кации) он выбирает самостоятельно в соответствии с доминирующей внутренней установкой на сущностные или на эмоциональные, ситуативные и другие «случайные» признаки. Естественно, установка может включаться неосознанно, т. е. ребенок фактически не выбирает} просто действует привычным для себя способом.

Интуитивный выбор по внешнему проявлению бывает очень похож на полноценное понятийное мышление: ребенок правильно производит обобщение по существенному основанию, дополняя или формируя группы, исключая неподходящие предметы или слова. Но при этом часто не может объяснить, как он это делает и почему надо делать именно так, или дает нелепые объяснения. Это происходит потому, что ребенок в большинстве случаев оперирует еще не понятиям, а образами, и не сопровождает свои действия речевой рефлексией. Тем не менее, такая интуитивно осуществляемая аналитико-синтетическая деятельность свидетельствует о том, что у ребенка уже имеются, хотя и в зачаточном состоянии, разрозненные понятийные образования (но не структуры) и пока не сам ребенок (т. к. нет осознанности и произвольности), но его мышление ими пользуется.

При исследовании «осознанного» мышления ребенку предлагаются задания, в которых принцип действия уже приведен и его надо только использовать. Правила, принцип, закономерность — это отношения, связи, т. е. абстракции, и поэтому не могут быть даны непосредственно в восприятии. Суть правила или принципа действия можно передать только опосредствованно, с использованием организованных определенным образом «материальных носителей» — слов, образов, символов. Даже в наиболее «чистом» символьном выражении (в виде формул) суть закона или правила отнюдь не очевидна и, как мы знаем на собственном опыте, может пониматься по-разному или не пониматься вообще. К примеру, мы легко запоминаем формулы из курса школьной физики, но если при этом испытываем затруднения при решении задач, т. е. не можем пользоваться этими формулами, значит, мы не понимаем сути выраженных в них закономерностей. Смысловая неоднозначность восприятия — это не исключение правило, т. к. свойств или связей у любого явления всегда много (и. хотя бы несколько), следовательно, возможно столько же вариант обобщения (или абстрагирования). Вспомним элементарный прим субъективного изменения вида и смысла одной и той же картинки в зависимости оттого, что мы выделяем в качестве «фигуры» или «фон

Ребенок (как и взрослый человек) может считать, что ему все понятно хотя бы потому, что он как-то объясняет для себя усваиваемые знания. Однако часто он видит отнюдь не ту «фигуру», которая закодирована в формуле, схеме или определении. Существует единственный способ проверки правильности понимания: предложить ребенку задания, где этим правилом надо воспользоваться. Применение будет адекватным, если у него сформировалась соответствующая понятийная структура, в рамках которой легко осуществляется перенос принципа деятельности в другие аналогичные ситуации. Таким же способом можно проверить, сформировался ли у ребенка сам операциональный механизм работы мышления по правилу.

Для этой цели нами используются известные задания на рече­вые, образные и визуальные аналогии (123). Если ребенок правильно подбирает пару, аналогичную примеру, то действовать по правилу он сможет. Но это еще не повод утверждать, что он действительно абст­рагирует и выделяет само правило, т. е. оперирует именно отношени­ями. В процессе образного сравнения пар ребенок может пользовать­ся подстановкой и перебором и, почувствовав тождество, делать пра­вильный выбор. Такой вариант работы свидетельствует о наличии по­нятийных структур, но об отсутствии еще осознанности и произвольно­сти. В этом случае ребенок может осознать и объяснить способ дей­ствия (и то не всегда) только после того, как выполнит задание. Но по­нимание как планирование еще не предшествует его деятельности.

Способность к абстрагированию отношений и оперированию ими, отвлекаясь от конкретного, предметного, качественного содержания материала, это свойство уже следующего уровня развития мышле­ния — абстрактного. Абстрактное мышление часто отождествляют с понятийным или символическим, хотя понятийное и символическое мышление разводят между собой. Понятийное мышление называют абстрактным обычно потому, что оно использует обобщения. Опера­ция обобщения содержит в себе элемент отвлечения от конкретной предметности, т. е. момент абстрагирования, но, тем не менее, мыш­ление в полном смысле абстрактным не становится, т. к. операцио­нальной единицей остаются свойства или образы, пусть и менее кон­кретные. Понятийное мышление еще не может быть названо абст­рактным, т. к. всегда тесно связано с качественной, содержательной стороной определенной области окружающего мира. В нем основ­ные категории и понятия определяются еще посредством качественных описаний и характеристик.

Мы предлагаем следующие характеристики операциональным единицам различных типов мышления, чтобы разделение их было бо­лее отчетливым.

- Образное мышление оперирует целостными образами предметов и явлений или любыми их свойствами (или комплексами свойств).

-  Понятийное мышление оперирует сущностными свойствами-понятиями, которые уже не могут быть названы свойствами в прямом
смысле этого слова, т. к. характеризуют не предмет, а отношение
его к определенной родовой группе (или зрительными, речевыми?
образами, «сцепленными» с этим понятием).

-  Символическое мышление оперирует заместителями конкретных предметов, явлений, образов, причем каждая «качественная единица» обозначена, заменена собственным символом. Символизация осуществляется вполне произвольно и служит для удобства оперирования. (Например, ноты, буквы, цифры, знаки дорожного движения и пр.)

-  Абстрактное мышление оперирует формальными характеристиками, но не самих объектов и явлений, а количественными, интервальными, структурными, функциональными и любыми другими закономерными отношениями и зависимостями между объектами и явлениями. Преобразованиям подвергаются именно эти формальные характеристики взаимоотношений безотносительно к качественной определенности информации о тех явлениях, между которыми эти отношения устанавливаются. Абстрактные структуры формируются как закономерное обобщение и символизация понятийных структур. Абстрактное мышление оказывается неполноценным, если оно «вы­растает» из псевдопонятийного (например, комбинаторного мышления, в котором отсутствуют структуры, отражающие характеристики развития, и объективное различение существенных и несуще­ственных признаков).

Для выявления абстрактного мышления мы предлагаем детям такие задания, выполнить которые посредством оперирования образами невозможно. Например, ребенку предлагается выбрать картинку, на которой изображен предмет, выполняющий функцию, противоположную функции холодильника (для ребенка инструкция формулируется в другой, понятной ему форме). Найти предмет с противоположной функцией можно только в том случае, если эту функцию выделить (отделить от предмета), а затем «обернуть» — понять, какая функция будет ей противоположна, и подобрать предмет, который для этого служит. В образной и псевдопонятийной сферах эта задача не решаем Используются также задания, которые можно решить, если при ера нении использовать количественные или интервальные отношения, на основе образного сопоставления их решить не удается.

В нашей культуре при традиционной системе воспитания «спонтанно» абстрактное мышление не развивается вообще. Оно отсутствует более чем у 90% детей, поступающих в школу, но может быть в дальнейшем вполне успешно сформировано. Например, абстрактное мышление развивается практически у всех, кто обучается в начальной школе по программе .

Возможность формирования понятийного мышления учащихся младших классов в значительной степени зависит от их речевого раз­вития. На ведущую роль речи в развитии мышления в понятиях указы­вал еще . Для развития понятийного мышления младшего школьника важно выяснить не столько его словарный запас, пра­вильность произношения звуков и построения фраз, что обычно про­веряется педагогами и логопедами, сколько то, приобрела ли речь инструментальную функцию в интеллектуальной деятельности ребенка. Используемые в ТООР задания на исправление, восстановление, завершение предложений наглядно демонстрируют, что доминирует в интеллектуальной активности ребенка: образные представления или речевой анализ. Они показывают, выполняет ли речь только вторичную, обслуживающую функцию при главенстве целостных и конкретных об­разных представлений или она уже начала выделяться в качестве само­стоятельного аналитического инструмента для формирования более отвлеченных образов-понятий. Последнее особенно важно для того, чтобы ребенок адекватно воспринимал и понимал объяснения учителя. Если ребенок еще не оперирует собственно речевыми высказываниями, а воспринимает их исключительно образно, то многие, особенно наибо­лее отвлеченные рассуждения учителя будут для него вообще недоступны. Ответы на тестовые задания однозначно показывают, может ли ребенок выделять и анализировать слова как текст или он реагирует только на образ, который возникает на основе услышанного, а конк­ретные слова, их последовательность не имеют для него никакого са­мостоятельного значения, не направляют на извлечение смысла. Если прослушав несколько раз предложение «Начал таять снег, и закончи­лась весна», ребенок утверждает, что оно правильное, то это означа­ет, что он «видит» картинку, как весной тает снег, а информация, кото­рую несут слова, им никак не воспринимается. Еще более показатель­ны задания на восстановление или завершение предложений. Когда предлагается вставить пропущенные слова в предложении «Мальчик... и дверь открылась», дети, ориентирующиеся в первую очередь на образ, «видят» входящего мальчика и соответственно это озвучивают: «Мальчик вошел, и дверь открылась», не обращая внимание на некор­ректность речевого высказывания. Еще более наглядно второстепен­ная роль собственно слов видна, когда ребенок фразу «В комнате по­гас свет, потому что...» заканчивает словами «потому что темно». Очевидно, что он просто вербализует возникший образ темной комнаты но абсолютно не воспринимает смысл даже собственного речевого высказывания. Ребенок может закончить предложение «Мальчик упал с велосипеда и разбился, потому что...» словами «потому что больно» «потому что разбил коленку», т. е. описывая продолжение ситуации образ которой у него возник, а не самого предложения, на текстовую логику которого он вообще не реагирует.

Задания на завершение предложений позволяют также проанализировать, в какой степени ребенком воспринимается логика доказательства, освоены ли им языковые выражения причинно-следственный связей. Предложения подобраны так, что в одном случае ребенку надо при известной причине придумать следствие, в другом — указать причину,

т. к. следствие дано, в третьем — составить трехступенчатую причинно-следственную цепочку. Если ребенок не справляется с этими заданиями, то его мышление находится пока на «описательном» уровне, представляет собой «вербализацию» возникающих образов. Как бы ни старался учитель, такому ребенку будет недоступна логика доказательства. Обоснования и выводы им будут восприниматься как обычные рассказы, которые можно излагать по-своему, выделяя каждый раз то, что кажется интереснее. Он сможет что-то воспроизводить по памяти, но мыслительный процесс при этом возникать не будет. Более того, ребенок не сможет понимать объяснения учителя, представить о чем идет речь на уроке, если в его опыте нет образных эквиваленте этим рассказам. Такие дети не могут строить представления только на основе речевых высказываний, адекватно переводить слова в образы и тем более в логические категории.

Если в результате обследования диагностируется слабый уровень произвольного владения речью, то далее необходимо, анализируя результаты по другим тестам диагностического комплекса ТООР, определить причину, прежде чем давать какие-либо рекомендации начинать работу с ребенком. Наиболее вероятные причины:

-  социально-педагогическая запущенность;

-  повышенная тревожность;

-  замкнутость, необщительность;

-  нейродинамическая ригидность с замедленной врабатываемостью;

-  ММД (особенно по ригидному или астеничному типу);

-  элементы аутизма в поведении;

-  явное доминирование визуальной или кинестетической репрезентативной (от фр. системы;

- неразвитость, малый объем речевой памяти.

Во всех случаях определенную пользу приносит интенсификация доброжелательного общения с ребенком, а также обучение его чтению. Чтение существенно обогащает речевой опыт ребенка, форми­рует многообразные связи его образных представлений с речевыми высказываниями, позволяя в дальнейшем значительно легче воспри­нимать информацию на слух, способно компенсировать отрицатель­ное влияние всех, перечисленных выше факторов. Однако желатель­но учитывать и собственную специфику каждого случая.

В работе с социально-педагогически запущенными детьми акцент необходимо делать на разъяснении значений слов, обучении правиль­ному их употреблению и грамотному построению предложений. Не­обходимо расширять общую информированность ребенка, но обяза­тельно с использованием наглядно-действенных методов. Только сло­весные объяснения или рассказы о чем-то таком, чего ребенок не знает и при этом не может увидеть или потрогать, обычно им не восприни­маются, он просто перестает слушать.