Курс современной политической истории России (стр. 15 )

Таким образом, из вышеизложенного следует три основных вывода. Первый состоит в том, что в лету 1991 г. в стране сложилась переломная ситуация. КПСС переживала идейный и организационный кризис. В результате значительная часть ее членов – 5 млн из 19,5 вышла из партии, некоторые из них, включая переродившуюся часть партийного аппарата, перешли на позиции борьбы и даже ликвидаторства самой Коммунистической партии. Второй вывод заключается в том, что мощный удар по Компартии нанесли антикоммунистические президентские Указы, на основании которых ее партийные организации и их комитеты были выдворены с предприятий, организаций, учреждений и учебных заведений. Продолжал развиваться интенсивный процесс вытеснения Компартии с руководящих позиций. Наконец, еще один вывод состоит в том, что ЦК КПСС не хватило смелости и мужества открыто заявить о несостоятельности высшего руководства управлять партией и вовремя освободить некоторых руководителей, перешедших на позиции предательства, а, может быть, самого Горбачева с занимаемых должностей. Ведь впоследствии последний признавал, что он приверженец социал-демократической идеологии, однако, будучи Генеральным секретарем ЦК КПСС он тщательно скрывал эти взгляды. В мемуарах «Жизнь и реформы» бывший Генсек КПСС М. Горбачев, пытаясь объяснить свою позицию, утверждает, что это не он партию предал, а ее руководство и большая часть партноменклатуры. Впрочем, существуют на этот счет и другие точки зрения, что заставляет внести поправки в вышеприведенное суждение.

Глава девятая

На пути к окончательному демонтажу союза ССР

Прекращение существования СССР – одно из крупнейших событий ХХ века. Загадок в сложном процессе распада некогда единой территории, единого политического, экономического, правового и военно-стратегического пространства больше, чем мы получили ответов в воспоминаниях непосредственных участников этого процесса, в опубликованных исследованиях, материалах открытых судебных процессов по делу «о ГКЧП» и по «делу КПСС». К тому же опубликовано много домыслов на этот счет. Но, тем не менее, сегодня представляется бесспорным то, что первые попытки «подорвать» СССР были связаны, как отмечалось, с «парадом суверенитетов», «войной законов», «параличом власти» союзного центра, деятельностью союзных и республиканских лидеров и народных депутатов. Дальнейшее развитие событий, завершившихся в декабре 1991 г. ликвидацией союзной государственности и «разводом» народов страны на основе Беловежского сговора, только подтвердили то обстоятельство, что политический процесс в СССР функционировал в стадии распада. В результате «растаскивание» территории и власти продолжалось.

9.1. Август 1991 г.: начало драматических событий

Для понимания последующих процессов, вобравших в себя взаимодействия и конфликты различных политических сил, важное значение имели два прошедших до драматических дней августа 1991 г. события. Первое – заседание Верховного Совета СССР 12 июля, который после длительных дискуссий принял постановление «О проекте Договора о Союзе Суверенных государств». Второе – встреча 29 июля того же года в Ново-Огареве Президента СССР М. Горбачева с Президентами России и Ельциным и Н. Назарбаевым, на которой речь шла о подписании союзного договора и кадровых вопросах. Итоги этих двух важнейших политических событий во многом объясняли дальнейшие действия М. Горбачева и консерваторов и демократических сил в августе 1991 г. Чтобы ясно было, о чем шла речь, остановимся сначала на заседании 12 июля и приведем основные пункты принятого Постановления «О проекте Договора о Союзе Суверенных Государств». Пункт 1: «… Признать возможным подписать Договор после соответствующей доработки и согласования между республиками с участием полномочной Союзной делегации». Пункт 2 однозначно обязывал: «Утвердить полномочную Союзную делегацию для подписания Договора о Союзе Суверенных Государств в составе Президента СССР, Премьер-министра СССР, Председателя Совета Союза Верховного Совета СССР, председателей комитетов… председателей комиссий…» Всего 134 человека. Пункт 3 гласил: «Поручить полномочной Союзной делегации руководствоваться при доработке и согласовании проекта Договора о Союзе Суверенных Государств замечаниями и предложениями, высказанными комитетами, комиссиями, членами Верховного Совета СССР, а также народными депутатами СССР». При этом Верховный Совет СССР признавал необходимым предусмотреть в проекте Союзного договора наличие в СССР единого экономического пространства, единой банковской системы, а также закрепление за Союзом ССР собственности, необходимой для его нормального функционирования как федеративного государства. Признавалось также целесообразным указать, что участниками его заключения и, соответственно, субъектами Федерации будут как суверенные государства – республики, так и республики, входившие в них на договорных или конституционных основах. При этом каждая из республик обладала бы правом подписания текста Союзного договора. При заключении нового Союзного договора должны были учитываться итоги проведенного всесоюзного референдума. Пунктом 4 поручалось «Полномочной Союзной делегации согласовать с делегациями полномочных представителей республик окончательный текст Союзного договора, соответствующий принципам обновленного федеративного демократического государства, имея в виду подписать его на Съезде народных депутатов СССР».

Таким образом, как видно из приведенных пунктов Постановления, во-первых, Верховный Совет СССР не принял Союзный договор, а потребовал доработки проекта; во-вторых, самому М. Горбачеву было выражено фактически недоверие единолично решать этот вопрос и поэтому учреждалась полномочная союзная делегация для подписания Договора от лица СССР; в-третьих, поручалось вести доработку проекта договора о ССГ с учетом итогов проведенного всесоюзного референдума, что означало сохранение единого федеративного государства; в-четвертых, процедура подписания нового Союзного договора должна была состояться на Съезде народных депутатов СССР. Однако с самого начала действия М. Горбачева не соотносились с Постановлением Верховного Совета СССР. Но вместе с тем следует отметить и то, что само Постановление Верховного Совета носило противоречивый и во многом двусмысленный характер. Так, с одной стороны, признавалась возможность подписания Договора о ССГ, а с другой – содержались требования учета итогов всеобщего референдума, сохранения единого экономического пространства, банковской системы и др., которые рухнут в первые же дни после событий августа 1991 г. К тому же предусматривалась сложная процедура согласования проекта Договора, что затрудняло окончательное его подписание.

Что же касается второй встречи, состоявшейся 29 июля с участием М. Горбачева, Б. Ельцина, Н. Назарбаева, то на ней также речь шла о новом Союзном договоре. Но одновременно предполагалось, что после подписания должна была последовать отставка В. Павлова, Д. Язова, В. Крючкова. Кандидатуры других союзных руководителей, подлежавших отставке, предполагалось обсудить после 20 августа по возвращении М. Горбачева из отпуска. В этой связи позволим себе привести изложение достигнутых договоренностей словами Б. Ельцина на допросе его в качестве свидетеля по делу ГКЧ как один из участников той встречи откровенно указывал: «29-30 июля 1991 г. я встречался в Ново-Огареве с Президентом СССР и Президентом Казахстана . На этой встрече обсуждался вопрос о замене некоторых высших руководителей Союза. В основном речь шла о Председателе Кабинета Министров СССР . Предположительно также о Председателе КГБ СССР , но в отношении него утвердительного решения принято не было. Говорилось, что в дальнейшем может возникнуть эта проблема. В таком же совещательном духе речь шла и о Министре обороны СССР . Других кандидатур вместо них не обсуждалось. Вместо Павлова предлагалась кандидатура Назарбаева. В проекте Договора не было предусмотрено поста вице-президента СССР, как я уже сказал, рассматривался вопрос о замене Павлова, обсуждался вопрос о слиянии Министерства иностранных дел СССР и Комитета внешнеэкономических связей СССР, упразднении по крайней мере 60-70 министерств, тогда все министры освобождались»[21]. О существовании планов освобождения от тех людей, которые выработали свой ресурс, неоднократно подтверждал первый и последний Президент СССР М. Горбачев[21]. Кроме того, после подписания последнего варианта Союзного договора предполагалось принять новую Конституцию, ликвидировать «старые» органы государственной власти – Съезд и Верховный Совет СССР, Кабинет Министров СССР – и создать новые координационные органы - межреспубликанский экономический комитет с соответствующими департаментами по различным направлениям, которые должны были заниматься вопросами бывшего правительства. Благодаря подслушивающей аппаратуре, эти тайные планы трех президентов о предполагаемых отставках высших должностных лиц и ликвидации конституционных органов власти стали известны председателю КГБ В. Крючкову, что могло стать, по образному выражению Б. Ельцина, «спусковым курком августа 91-го года»[21]. В любом случае, эта встреча президентов подтолкнула дальнейшее развитие событий, активизировала деятельность части союзного руководства против нового проекта Союзного договора.

Август начался выступлением Президента СССР по телевидению. 2 числа М. Горбачев объявил гражданам об окончательном согласовании текста Союзного договора и сообщил, что 20 августа начнется процедура его подписания. На следующий день под его председательством и с участием руководителей правительств союзных республик состоялось расширенное заседание Кабинета Министров СССР, на котором рассматривались вопросы о прогнозных оценках производства сельскохозяйственной продукции, об обеспечении страны продовольствием, топливом и другими ресурсами, а также обсуждалась проблема «Об экономическом соглашении между Союзом СССР и суверенными республиками». Российское правительство во главе с тогдашним Председателем Совета Министров РСФСР И. Силаевым фактически по всем обсуждавшимся на совещании вопросам, в том числе о совместной закупке хлеба и фуража, создании запасов топлива на зиму и других резервов, обслуживании внешних обязательств и ряду других заняло наиболее сепаратистскую позицию. Еще до этого совещания И. Силаев последовательно выступал против общей для всех республик союзной собственности как экономической базы выполнения общегосударственных функций и предписывал всем предприятиям, расположенным на территории РСФСР, а также Советам народных депутатов, министерствам и ведомствам Республик не выполнять на территории РСФСР Постановлений Кабинета Министров СССР, противоречивших государственному суверенитету России. И теперь здесь, на совещании 3 августа, он активно проводил ту же самую линию, выступая, по свидетельству тогдашнего премьера СССР В. Павлова, в роли активного тарана сепаратизма: «Он упрямо твердил одно: «мы сами; сами продадим нефть и газ, лес и алмазы и купим себе хлеб, товары для населения, сырье, оборудование и полуфабрикаты и вообще все, что нужно будет для села, промышленности и транспорта; сами заключим прямые договоры на поставку с другими республиками на взаимовыгодных условиях, сами окажем помощь, если сочтем необходимым, соседям; сами определим, сколько Россия должна дать средств Союзу и на какие цели. Все доводы разума И. Силаев, как глухарь на току, отвергал с ходу»[21].

А каковы же действия Президента СССР в этих условиях. Его разве устраивало такое положение дел и направление развития событий. Может быть, он не видел последствия противостояния союзному центру. Однозначного ответа нет, как нет и сомнений в том, что кардинальных политических решений, которых все ждали от него, принято не было.

В духе советских партийных традиций Премьеру СССР в очередной раз поручили «проработать» все вопросы, вытекавшие из прошедшего расширенного заседания Кабинета Министров СССР. Что же касается продовольственной проблемы, то для ее разрешения Президент СССР рекомендовал использовать самые решительные меры, включая чрезвычайные. «Нужны чрезвычайные меры – значит чрезвычайные, - говорил М. Горбачев. - Заставляйте всех! И пусть не капризничают. Речь идет не о том, что мы отменяем реформы, не о том, что мы отменяем экономические отношения. Нет! Речь идет о том, что в чрезвычайных ситуациях все государства действовали и будут действовать, если эти обстоятельства диктуют чрезвычайные меры. У нас сегодня, я прямо скажу, чрезвычайно с продовольствием складывается»[21]. Это расширенное заседание Кабинета Министров СССР свидетельствовало о том, что страна продолжала идти к чрезвычайному положению (ЧП). Воздух ЧП витал в обществе давно, ведь подготовка к возможности его введения осуществлялась с марта 1991 г. Вплоть до 17 августа разрабатывались документы о возможном применении чрезвычайных мер, вплоть до введения ЧП. Подобные предложения и требования, как отмечалось, звучали в выступлениях трех министров еще в июне на закрытом заседании сессии Верховного Совета СССР. О различных возможных сценариях путча и ответных действиях демократов говорил мэр Попов, он же сообщил в Посольство США в СССР о замышлявшемся выступлении против М. Горбачева. О возможности государственного переворота предупреждали некоторые средства массовой информации, предсказывал бывший член Политбюро ЦК КПСС А. Яковлев, американские политики[21]. Улетая в отпуск 4 августа в Форос, М. Горбачев оставил за себя «на хозяйстве» вице-президента по партийным делам, своего заместителя О. Шенина. Перед своим отъездом он сказал последнему: «Не расслабляйтесь. Отслеживайте обстановку. Если что – действуйте по ситуации»[21]. Что-то подобное он сказал и Г. Янаеву.

Находясь в Форосе, М. Горбачев, наряду с активным отдыхом, писал статью о переломном этапе перестройки, готовил речь и разрабатывал в деталях церемонию подписания договора. Затем он разослал ряду руководителей документ собственной разработки «О проекте Договора о Союзе Суверенных Государств». Подготовленный в келейных условиях договор даже высшие союзные руководители получили только 16 августа, т. е. за четыре дня до его подписания. К тому же, по М. Горбачеву, 20 августа должна была только начаться торжественная процедура подписания Договора, предусматривавшая постепенность его подписания республиками в три этапа по мере их готовности[21]. Так, союзная делегация, имевшая серьезные возражения и требования, приглашалась на подписание на третьем этапе, т. е. последней, примерно в середине сентября, и таким образом фактически устранялась от работы и процедуры подписания. К тому же рассылаемый проект был строго засекречен, он имел гриф «Совершенно секретно. Снятие копий и выписок запрещается». Следует также обратить внимание на то, что сама процедура его подписания не должна была состояться на Съезде, как того предлагали многие народные депутаты. Стало ясно – договор будет подписан, затем состоятся выборы новых органов власти, среди которых не будет ни Съезда, ни Верховного Совета СССР. Не в этом ли во многом был ключ августовских событий 1991 г., если говорить не о заговоре, а конкретных практических шагах Президента СССР. По сценарию М. Горбачева, официальная публикация проекта Договора до его подписания не намечалась. Однако 14 августа ТАСС стал распространять текст Союзного Договора, 15 августа в порядке «утечки информации» его опубликовала газета «Московские новости»[21]. Президент СССР таким положением дел был возмущен и вынужден был согласиться на официальную, пусть и не слишком широкую публикацию проекта Договора в средствах массовой информации. 16 августа, т. е. за четыре дня до его планировавшегося подписания в СМИ появилась очередная, четвертая, но не последняя, редакция официального проекта Союзного Договора. Демократические партии в целом выступили за подписание Союзного Договора. Так, Демократическая партия Н. Травкина, Российское христианско-демократическое движение В. Аксючица, Конституционно-демократическая партия М. Астафьева, а также блок партий «Народное согласие» 17 августа в специальном Заявлении выразили поддержку позиций Б. Ельцина и его намерения подписать Союзный Договор 20 августа. Заявил о своей позиции по поводу подписания Договора и конституционный совет движения «Демократическая Россия». Он считал, что договор должен быть заключен на 1 год, в течение которого будут разработаны и приняты федеративный договор и новая Конституция, которые окончательно закрепят национально-государственное устройство страны. Конституционный совет движения «Демократическая Россия» исходил также из того, чтобы Союзный Договор был обсужден в Верховном Совете РСФСР, а его положения не противоречили бы Декларации о государственном суверенитете России. Горбачевым Договор был направлен на рассмотрение группы экспертов из 15 человек, которая высказала по нему серьезные замечания. Позволим себе полностью привести одно из них: «…Признав Федерацию, договор на деле создает даже не конфедерацию, а просто клуб государств. Он прямым путем ведет к уничтожению СССР, в нем заложены все основы для завтрашних валют, армий, таможен и др. Проводя эту линию тайно, неявно, он – вдвойне опасен, поскольку размывает все понятия в такой мере, что возникает государственный монстр»[21].

Что же касается других замечаний, то к ним относились: отсутствие правопреемственности в сфере финансов, поскольку не оговаривались функции Госбанка СССР как единого эмиссионного центра и не определялись права и обязанности национальных банков по отношению к Госбанку СССР; необеспеченность декларативно провозглашаемых социальных, гражданских и юридических прав человека; нерешенность вопроса о порядке выхода республик из состава Союза и ряд других.

17 августа Президиум Кабинета Министров СССР одобрил в принципе текст Договора о ССГ, высказав замечания и предложения в расчете на то, что премьер СССР как член союзной делегации доведет их до сведения Президента СССР. В этот же день произошли еще два события, предшествовавшие драматическим событиям 18-21 августа. Первое, это заявление о своем выходе из КПСС А. Яковлева, исключенного из партии за «действия, противоречащие Уставу КПСС и направленные на раскол партии». В нем утверждалось, что партийное руководство ведет подготовку к реваншу, к партийному и государственному перевороту. Второе – встреча на объекте «АБЦ» КГБ СССР будущих членов Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР). Первая такая встреча состоялась еще 5 августа, на следующий день после отлета М. Горбачева в Форос. В ней приняли участие Председатель КГБ СССР В. Крючков, министр обороны СССР Д. Язов, первый заместитель председателя Совета Обороны СССР О. Бакланов, а также руководитель аппарата Президента СССР В. Болдин и секретарь ЦК КПСС О. Шенин. Все они уверились в том, что момент ввода чрезвычайного положения настал и необходимо действовать, привлекая новых надежных соучастников. Поэтому на очередной встрече на том же объекте, состоявшейся 17 августа, кроме участников первого оперативного совещания уже присутствовали премьер-министр В. Павлов, заместители министра обороны генералы В. Варенников и Ачалов, заместитель председателя КГБ генерал В. Грушко. Предполагалось также привлечь вице-президента Г. Янаева, председателя Верховного Совета СССР А. Лукьянова, министра внутренних дел СССР Б. Пуго, председателя крестьянского союза В. Стародубцева президента Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР А. Тизякова.

Обращает на себя внимание состав участников этих встреч. Это были, во-первых, функционеры, которые занимали свои посты лично по предложению М. Горбачева и входили, таким образом, в его ближайшее окружение. Во-вторых, они представляли все ветви власти, а также силовые министерства и высшую партийную власть.

Официальные суждения квалифицировали встречи на объекте КГБ «АБЦ» как фактическое начало путча. Независимо от оценок и версий относительно того, были ли эти встречи действительно началом государственного переворота или отчаянной попыткой сохранить целостность государства в рамках Конституции СССР, они в любом случае резко подтолкнули дальнейшее развитие событий, в истории которых, несмотря на огромное количество публикаций, остается много неясностей, противоречивых суждений и заявлений действовавших в августовские дни руководителей. Но кое-что проясняют опубликованные документы и некоторые моменты официальной хроники Российского информационного агентства[21].

Предварительно также отметим, что все участники встреч на объекте «АБЦ» КГБ СССР в той или иной мере воспротивились курсу, проводимому М. Горбачевым и выступали против подписания нового союзного договора. По их утверждению, никаких планов захвата власти или изоляции Президента СССР здесь не разрабатывалось, но вырабатывалась тактика введения чрезвычайного положения. При этом предполагалось, по утверждению В. Крючкова, переговорить с Б. Ельциным и руководителями других республик о поддержке решения о введении чрезвычайного положения. Он же предложил слетать к Президенту СССР в Форос и убедить его временно передать свои полномочия Комитету по чрезвычайному положению. Целью поездки к М. Горбачеву было: во-первых, убедить его в необходимости ввести в стране чрезвычайное положение и подписать на этот счет соответствующий Указ; во-вторых, если Президент СССР не подпишет Указ о введении ЧП, то убедить его передать полномочия временно вице-президенту, а самому «отдохнуть», «отсидеться» до наведения порядка в стране.

18 августа в Форос к Президенту СССР нагрянула делегация сторонников введения в стране ЧП, будущего Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) в составе следующих функционеров: О. Шенина, О. Бакланова, В. Болдина, К. Варенникова при сопровождении генералов КГБ Ю. Плеханова и В. Генералова. Воспроизвести достоверно дальнейшее развитие ситуации в этот день не представляется возможным. По одной версии («гэкачепистов»), прибывшая делегация якобы сообщила Президенту СССР о подготовке Указа и введении ЧП, но получила от него отказ. Однако после того как он получил информацию о предполагаемом распространении чрезвычайных мер и на действия российского руководства, сказал: «Черт с вами, действуйте».

Существенно иначе излагает эту ситуацию М. Горбачев: он дал жесткий отпор делегации, отверг их предложения о введении ЧП и о передаче исполнения обязанностей Президента СССР, при этом в разговоре с ним О. Бакланов и В. Варенников якобы предъявили ему ультиматум: или он подписывает документы о введении чрезвычайного положения в республиках Прибалтики, Молдавии, Армении, Грузии и отдельных областях Украины и РСФСР или передает свои полномочия вице-президенту Г. Янаеву и « отходит в сторону», пережидая, пока ГКЧП сделает за него необходимую грязную работу. При этом В. Варенников даже уточнил: «Придется уйти не в сторону, а в отставку»[21]. М. Горбачев на это ответил: «И вы, и те, кто вас послал – авантюристы. Вы погубите себя – это ваше дело. Но вы погубите страну, все, что мы уже сделали. Передайте это Комитету, который вас послал»[21]. И при этом наградил их набором нескольких крепких выражений не только в адрес самозванного Комитета, но и идеи чрезвычайного положения. После этого, по М. Горбачеву, «заговорщики» сникли.

Как видим, главное отличие в изложении ситуации М. Горбачевым и гэкачепистами состоит в том, что если первый утверждает о своем категорическом отказе подписать Указ о ЧП, лишении его средств связи и изолированности, то прибывшая в Форос делегация, напротив, увидела в поведении М. Горбачева фактическое одобрения действий гэкачепистов и их планов.

По версии М. Горбачева, он не поддался шантажу, пытался вразумить гэкачепистов, показать абсурдность и бесперспективность их действий, по версии же делегации, между М. Горбачевым и ее членами имела место дискуссия. Но как бы то ни было, своим отказом принять ультиматум М. Горбачев, в известной мере, спутал изначальные планы гэкачепистов. В целом существует несколько версий о событиях 19-21 августа. Так, привычное официальное суждение определяет их как преднамеренный антиконституционный переворот, путч, заговор (версии М. Горбачева, Б. Ельцина). В суждениях членов ГКЧП, его сторонников или отдельных его представителей августовские события рассматриваются как отчаянная попытка сохранить целостность государства, защитить Конституцию СССР и предотвратить антигосударственный переворот со стороны Б. Ельцина и его ближайшего окружения, принявших еще за месяц до создания ГКЧП Закон о верховенстве российских законов над союзными. Существует и такое суждение – августовские события – грандиозная провокационная игра, тщательно подготовленная и виртуозно проведенная с участием международных сил, М. Горбачева, Б. Ельцина, Г. Попова и других деятелей Демократической России (версия В. Павлова). По утверждению В. Павлова, «уже в июне 1991 г. Горбачев, Ельцин, Попов и другие деятели «Демократической России» действовали скоординированно, как говорится заодно. И объединял их никто иной, как Президент США господин Буш»[21]. Впрочем, существуют и иные версии и суждения. В любом случае, всей глубокой тайны разворачивавшихся событий в августе 1991 г., в особенности периода «форосского сидения» М. Горбачева мы пока не знаем. Многое в различных версиях и суждениях участников тех событий вызывает справедливое недоверие, бросается в глаза отсутствие логики в действиях сторон. Однако вне всяких сомнений ясно, одно – М. Горбачев, отвергнув предложение о чрезвычайных мерах, не отмежевался от гэкачепистов, не удержал последних от введения чрезвычайного положения и не повлиял на предотвращение дальнейшего развития «заговора» и связанных с ним последствий. Он бездействовал, решил занять выжидательную позицию, ушел от исторической и политической ответственности за августовские события. Очутившись в изоляции (а может быть, самоизоляции), М. Горбачев не стал «прорываться на волю», довольствуясь тем, что выражал протесты оставленному на даче Ю. Генералову относительно восстановления связи, осуществлял записи на видеопленку своих опровержений версий ГКЧП, слушал передачи российской службы «Свободы» через транзисторный приемник, из которых он узнавал новости о событиях в Москве и о самом себе.

Как первое лицо в государстве и партии он несет также ответственность за то, что стал заложником своего ближайшего окружения задолго до того, как его «изолировали» на форосской даче. Он занимал выжидательную позицию, так как не знал, какая сила – гэкачеписты во главе с КГБ или демократы во главе с Б. Ельциным – победит. В итоге оказалось, что своим «освобождением» он был обязан демократам.

Вместе с тем отметим, что своим отказом от предложений гэкачепистов, пусть даже занимаемой им двусмысленной позицией он сбил приехавшую к нему делегацию гэкачепистов с толку. Делегаты ГКЧП не добились поставленных целей. По их возвращении из Фороса к лидерам ГКЧП, члены которого решили действовать по «жесткому сценарию», т. е. осуществить полную изоляцию Президента от внешнего мира и передать его полномочия вице-президенту Янаеву. 18 августа В. Крючков вызвал в Янаева, которому в связи с болезнью М. Горбачева поручено было взять на себя президентские полномочия. Вечером того же дня Г. Янаев подписал Указ о вступлении в исполнение обязанностей Президента СССР с 18 августа 1991 г. в связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения М. Горбачевым своих обязанностей Президента СССР. В этой связи от начальника Четвертого главного управления Д. Щербаткина потребовали предоставления медицинского заключения о нарушении мозгового кровообращения у Президента СССР и необходимости соблюдения им постельного режима. Вслед за тем последовала серия других документов ГКЧП: «Заявление советского руководства о введении чрезвычайного положения и об образовании ГКЧП», «Обращение к советскому народу», «Обращение к главам государств и правительств и Генеральному секретарю ООН», Постановления ГКЧП №1 и №2. Указы ГКЧП были опубликованы вместе с заявлением А. Лукьянова против подписания нового Союзного договора, которое, по мнению гэкачепистов, придавало им юридически обоснованный характер. «Начатая по инициативе М. Горбачева политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны и демократизации общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик, - писали члены ГКЧП. – Страна по существу стала неуправляемой… Возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой ценой. Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества… Кризис власти катастрофически сказался на экономике… Результатом стало резкое падение уровня жизни подавляющего большинства советских людей, расцвет спекуляции и теневой экономики… Углубляющаяся дестабилизация политической и экономической обстановки в Советском Союзе подрывает наши позиции в мире. Кое-где послышались реваншистские нотки, выдвигаются требования о пересмотре границ. Раздаются даже голоса о расчленении Советского Союза и о возможности установления международной опеки над отдельными объектами и районами страны. Такова горькая реальность»[21]. Поэтому члены ГКЧП считали необходимым принять срочные меры. Вот они: 1. В связи с невозможностью исполнять по состоянию здоровья М. Горбачевым обязанности Президента СССР эти полномочия переходят к вице-президенту Г. Янаеву. 2. В отдельных местностях СССР на срок до 6 месяцев с 4 часов по московскому времени 19 августа 1991 г. вводилось чрезвычайное положение с тем, чтобы предотвратить сползание общества к общенациональной катастрофе и обеспечить законность и порядок в стране. Постановлением ГКЧП №1 поручалось «всем органам власти и управления Союза ССР, союзных и автономных республик, краев, областей, городов, районов, поселков и сел обеспечить неуклонное соблюдение режима чрезвычайного положения в соответствии с Законом Союза ССР «О правовом режиме чрезвычайного положения», и постановлениями ГКЧП СССР. В случаях неспособности обеспечить выполнение этого режима полномочия соответствующих органов власти и управления должны быть приостановлены, а их функции возлагались на лиц, специально уполномоченных ГКЧП СССР. 3. Для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения создавался Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР) в составе 8 человек: О. Бакланова – первого заместителя председателя Совета обороны СССР, А. Крючкова – председателя КГБ СССР, В. Павлова – премьер-министра СССР, Б. Пуго – министра внутренних дел, В. Стародубцева – председателя Крестьянского Союза, А. Тизякова - президента Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР, Д. Язова – министра обороны СССР, Г. Янаева – и. о. Президента СССР. Предполагалось, что Верховный Совет СССР во главе с его председателем одобрит образование и действия ГКЧП, придаст ему легитимность и гарантирует, таким образом, проведение в жизнь его властных распоряжений. Сессию Верховного Совета, которая одобрила бы режим чрезвычайного положения, планировалось провести 26 августа. 4. Приостанавливалась деятельность партий и движений, препятствовавших нормализации обстановки, запрещались уличные шествия, митинги и демонстрации, устанавливался контроль над средствами массовой информации. Постановлением №2 ГКЧП временно приостанавливался выпуск центральных, московских городских и областных газет, за исключением газет «Труд», «Рабочая трибуна», «Известия», «Правда», «Красная звезда», «Советская Россия», «Московская правда», «Ленинское знамя», «Сельская жизнь». 5. Предполагалось принять самые серьезные меры по скорейшему выводу общества и государства из кризиса, предотвращению развала СССР, восстановлению законности и правопорядка, прекращению кровопролития, усилению борьбы с преступностью, искоренению позорных явлений, дискредитирующих общество и унижающих советских граждан. В Обращении ГКЧП говорилось о развитии многоукладного хозяйства, поддержке частного предпринимательства, предоставлении ему возможности для развития производства и сферы услуг. В качестве мер выхода из кризиса ГКЧП предлагал традиционный набор коммунистических лозунгов: «проявить первоочередную заботу о решении продовольственной проблемы», «поднять уровень производства, чтобы затем решительно двинуться вперед», доложить народу «о решительных мерах по коренному улучшению жилищного строительства и обеспечения населения жильем», «проводить конкретные меры по борьбе с бесхозяйственностью и разбазариванием народного добра», «в кратчайший срок восстановить трудовую дисциплину и порядок» и др. Документы ГКЧП содержали и такие обещания демагогического характера, как снижение цен, упорядочение в двухнедельный срок размеров заработной платы, улучшение медицинского обслуживания, наделение городских жителей земельными участками и т. д. ГКЧП обещал расформировать структуры власти и управления, военизированные формирования, действовавшие вопреки Конституции СССР и Законам СССР, а также признать, согласно п.3 Постановления ГКЧП, недействительными законы и решения органов власти и управления, противоречащие Конституции СССР и Законам СССР.

Таковы были некоторые из конкретных намерений, которые гэкачеписты планировали провести в жизнь. В документах ГКЧП подчеркивалось, что принимавшиеся меры носят временный характер и не означают отказа от курса реформ. Апеллируя к Конституции СССР и Законам СССР, ГКЧП приступил к реализации намеченных мер немедленно. Уже 18 августа ГКЧП ввел в Москве чрезвычайное положение. Комендантом города Москвы был назначен командующий войсками Московского военного округа генерал-полковник Н. Калинин. Последний наделялся правами издания обязательных для исполнения приказов, регламентировавших вопросы поддержания режима чрезвычайного положения. Ранним утром в Москву были введены войска, наводившие ее улицы военной техникой. В столицу ввели 335 танков и сотни единиц бронемашин[21]. Вооруженные силы и спецподразделения КГБ приводились в состояние повышенной боеготовности, под контроль, как отмечалось, была взята дача Б. Ельцина, готовились списки подлежавших интернированию. С 10 часов того же дня прекратили работу республиканские программы телевидения, перестало выходить в эфир «Эхо Москвы», военная техника перекрыла подходы к редакциям газет, объектам радио и телевидения, был взят под контроль Центральный телеграф, подходы к другим наиболее важным объектам государственного значения. Таковы некоторые из мер, осуществленных ГКЧП в ранние часы тревожного дня 19 августа.

Отдавая распоряжения о вводе в Москву войск, члены ГКЧП, тем не менее, не взяли на себя ответственность арестовать Президента РСФСР и других российских руководителей. В. Крючков не решился «завернуть» в нужный аэропорт самолет с Б. Ельциным, возвращавшимся после встречи с Н. Назарбаевым из Алма-Аты в Москву. Никто не приказал задержать его и на даче «Архангельское», куда еще ночью было направлено подразделение «Альфа», которое, по утверждению Б. Ельцина, «так и осталось сидеть в лесу без конкретной задачи»[21].

А вот оправдательное заявление В. Павлова, в известном отношении сопоставимое с изначальным утверждением Б. Ельцина о том, что «настоящая военная хунта так себя не ведет, т. к. не были арестованы главные российские лидеры и не отключена их телефонная связь». «Мы, члены ГКЧП, - утверждает В. Павлов, - не готовили переворота. У нас, поверьте, хватило бы ума и возможностей арестовать все российское руководство еще далеко от Москвы, в аэропорту, на даче, на дороге. Возможностей было сколько угодно. Даже в здании Верховного Совета РСФСР могли, если бы ставили такую цель. Дело в том, что 19 августа стало окончательно ясно мне, думаю, и многим другим членам ГКЧП – кому раньше, кому позже, - что Горбачев решил использовать нашу преданность делу и своей стране, народу, чтобы расправиться нашими руками с Ельциным, подталкивая нас на кровопролитие. Затем, как Президенту СССР, расправиться с виновниками этого кровопролития, то есть с нами»[21].