Курс современной политической истории России (стр. 4 )

В силу неразвитости рыночных институтов, в том числе оптовой торговли, посреднических организаций, товарно-сырьевых бирж и т. д. предприятия столкнулись с большими трудностями, связанными с отсутствием необходимой инфраструктуры, они фактически не имели, например, возможности выбирать себе поставщиков, их и без того ограниченную коммерческую деятельность жестко опекали министерства и управленческие структуры. Сохранялся контроль над расходованием всех фондов предприятий, без обращения «наверх» и получения соответствующей «визы» ничего из них фактически нельзя было потратить или купить.

В-третьих, как и прежде, предприятиям навязывалось производство изделий «на склад». Государство по-прежнему определяло т. н. «обязательную номенклатуру» - перечень той продукции и тех изделий, которые предприятия обязаны сделать и выпустить, независимо от того, пользовались ли они спросом или нет. Сохранялась государственная монополия на сырье и ресурсы. На данном этапе экономических преобразований правительство не решалось пойти на реформы в сфере снабжения предприятий и ряд других.

В-четвертых, не сломленными оставались ведомственные барьеры. Поток директивных документов по-прежнему распространял свое действие на тысячи предприятий. Министерства ежегодно устанавливали показатели премирования и размеры премий руководителям предприятий, их заместителям, главным бухгалтерам, то есть оценивали независимо от итогов конечные результаты их работы, что фактически, по Закону о государственном предприятии, должен был делать трудовой коллектив.

В условиях хозрасчета и самоокупаемости трудовой коллектив имел право сам определить, как и когда переходить на новые тарифные ставки. Но, тем не менее, действовали рекомендации, в соответствии с которыми все расчеты по внедрению новых тарифных ставок и должностных окладов должны быть представлены в министерство для рассмотрения и утверждения. Нормативные документы министерств и ведомств иногда искажали постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР по вопросам радикальной экономической реформы. Все это нередко топило прогрессивные идеи экономической реформы. В ходе утверждения хозрасчетных отношений директорам предприятий и объединений приходилось учиться во многом на ходу, приобретая опыт работы в новых условиях, пополняя знания, преодолевая возникающие коллизии и многочисленные трудности. Об этом свидетельствовали многочисленные письма трудящихся о ходе перестройки, направлявшиеся в руководящие органы партии. В СССР, если оценивать широко, в радикальных переменах нуждалась прежде всего треть убыточных предприятий и четверть предприятий, получавших крайне малые прибыли. На тех же предприятиях, где имело место существенное повышение доли прибыли, оставленной в их распоряжении, стал стремительно увеличиваться не фонд развития производства, его технического совершенствования, а гарантированный сверху фонд зарплаты, экономического стимулирования. Директора и трудовые коллективы вместо заботы о повышении эффективности производства сокращали выпуск дешевых товаров, повышали цены и зарплату. Результатом этих явлений стал необоснованный рост заработной платы, свертывание капитальных вложений, а предназначенные для технической реконструкции средства стали «проедаться». Урок реформы 1965 г. в этом отношении был забыт, когда даже 50-процентные отчисления в фонд развития привело к резкому сокращению основных фондов (за 20 лет вдвое) и старению оборудования, что резко обостряло проблему технической реконструкции производства, наращивания в перспективе научно-технического потенциала.

Опыт передовых предприятий подтверждал, что хозрасчет и самофинансирование станут эффективными только в том случае, если прибыль будет ими заработана. На практике руководители многих предприятий пошли по иному пути: они стали «предусматривать» прибыль в цене с учетом всех будущих возможных и невозможных расходов. В результате цены на продукцию и изделия были взвинчены. Впрочем, для руководителей предприятий существовал и еще один путь увеличения прибыльности и роста заработной платы – сокращение рабочей силы и прекращение выпуска продукции, не пользовавшейся спросом. Но такой подход к решению проблемы создавал бы реальную угрозу безработицы и социального взрыва. Поэтому он не находил соответствующей поддержки у трудовых коллективов и правительства. Таким образом, в ходе экономической перестройки заработная плата стала расти быстрее цен. Однако купить на нее из-за товарного дефицита было практически нечего.

С множеством проблем столкнулись реформаторы и в развитии кооперативного движения. В 1986-88 гг. оно стало быстро развиваться, пройдя за эти два года две волны создания кооперативов. В ходе первой из них, примерно до осени 1987 г., в основном происходила легализация давно действующих подпольных «кооператоров», ориентированных, как правило, на сиюминутную выгоду и получение максимальной прибыли. Вторая волна создания кооперативов была непосредственно связана с Законом «О кооперации в СССР» и опубликованием его проекта в печати осенью 1987 г. Часть созданных в этот период кооперативов придерживалась государственных расценок и получала прибыль за счет низких расходов на управление, интенсивности труда, лучшей организации работы, предоставления дополнительных услуг и других факторов. При этом доходы кооператоров, как правило, значительно превышали доходы работников госсектора. Член-корреспондент АН СССР П. Бунич объяснял такое положение дел следующими причинами. Во-первых, заработки кооперативов полностью были производны от их денежной выручки, значительного фонда оплаты труда; во-вторых, кооперация раскрепощеннее госсектора в обновлении ассортимента и установлении цен, она не отягощена огромной отчетностью и экономит на управленческих расходах; в-третьих, в большинстве случаев интенсивность труда в кооперации выше, чем в госсекторе; в-четвертых, кооперативная мысль работает более энергично, кооператив устремляется всегда туда, где выявляется потребность в работе, которую он выполняет быстро и с вниманием к заказчику.

Не вступая в полемику с ученым, обратим внимание лишь на тот неопровержимый факт, что некоторые успешно работавшие в то время кооперативы позволяли себе более низкие, чем у государства, цены на продукцию и услуги. Так поступали, например, строительный кооператив «Перспектива» (Пенза), кооперативы «Траян» (Тында) и «Саянова» (Москва), специализировавшиеся на тортах «Птичье молоко», обувной кооператив «Алина» в Армении. Такие кооперативы охотно выполняли социальную миссию – брали шефство над детскими домами, ветеранами, домами для престарелых и т. д. Но значительно большая часть кооперативов, в особенности кооперативы «второй волны», повела себя иначе: сразу же после публикации проекта Закона «О кооперации в СССР» она проявила горячее стремление к получению легкой наживы: скупать и перепродавать вдвое-втрое дороже дешевые государственные товары и ходовые продукты питания, населению предлагались услуги, которые ранее государство оказывало ему бесплатно или за умеренную плату, создавались «лжекооперативы» во главе с рвачами, различного рода авантюристами, нарушителями правил торговли и даже лицами, совершившими преступления[21]. На фоне растущего дефицита товаров открывались кооперативные кафе, бары, парикмахерские и т. д., цены в которых были значительно выше государственных. В итоге кооперация брала 1000 руб. за то, что в государственном секторе можно было купить за 100 руб. Все это вызывало недовольство части советских граждан, рождало расслоение, социальную напряженность в обществе. Вокруг кооперации стали накаляться страсти. Партийная пресса трубила о незаконной деятельности кооператоров, им вменялись в вину нетрудовые доходы от взвинчивания цен, использование дешевой государственной продукции, обман потребителей при продаже товаров. В некоторых регионах к кооператорам относились как к «временно легализованным жуликам». И совершенно не случайно, что в Москве во время многочисленных демонстраций и митингов участники несли лозунги: «Долой кооператоров - миллионеров!», «Долой кооперацию буржуев!». В таких условиях 12 мая 1988 г. в Набережных Челнах открылось региональное совещание кооператоров различных городов России. Они обсудили широкий круг проблем, с которыми столкнулись кооператоры. Первая из них была связана с совокупностью мер, ставивших кооперацию и государственный сектор в неравные стартовые условия, что затрудняло справедливую конкуренцию и состязательность между ними. Кооператоров настораживало, например, неравноправное экономическое и юридическое положение кооперативов по сравнению с государственными предприятиями. Так, например, если государственные предприятия покупали большегрузный автомобиль КамАЗ за 17 тыс. руб., то кооперативы – за 70, дизельное топливо, соответственно, по 6 копеек за литр и 30. В таких условиях кооператоры были вынуждены взвинчивать цены на свою продукцию, включая в них соответствующие издержки. Другая проблема, с которой столкнулись кооперативы – это необоснованные ограничения, произвол «сверху» со стороны бюрократизированного аппарата, а также отсутствие эффективных форм защиты прав кооператоров. Так, в соответствии с действовавшими инструкциями, членами кооператива могли быть только инвалиды, пенсионеры, домохозяйки, студенты и учащиеся. Что же касается советских граждан, занятых в государственном секторе, то они могли работать в кооперативных предприятиях только в свободное от основной работы время. Такая установки директивных органов породила широкую практику обмана, обхода закона и нелепых инструкций. Отсутствие эффективных форм защиты прав кооператоров привело к тому, что по городам страны прокатилась волна создания кооперативных ассоциаций и советов кооператоров и иных подобных организаций, которые брали на себя часть функций по защите прав кооператоров, сбору статистики, изучению конъюнктуры, изданию рекламных журналов, организации кооперативных банков.

Третья проблема заключалась в том, что кооперативные предприятия и отдельные предприниматели столкнулись с неодолимым стремлением местных властей навязать им свое собственное понимание законов государства о кооперации. Так, предусмотренный Законом «О кооперации в СССР» регистрационный порядок образования кооперативов в некоторых городах Поволжья подменялся разрешительным, а руководители горисполкома Улан-Удэ сопротивлялись созданию совета председателей кооперативов, но, узнав, что такие советы создаются в других городах, впали в другую крайность – сделали заявление о том, что кооперативы, не являвшиеся членами Совета, будут ликвидированы. Опыт создания первых перестроечных кооперативов показал, что должностные лица на местах неохотно занимались организацией кооперативов и индивидуально-трудовой деятельностью, чиновники плохо знали директивные документы, были юридически неподготовлены, местные руководители главную функцию видели в том, чтобы «заглянуть в карман кооператорам», проявляли при этом беспокойство, как бы их не обошли в заработке. Такие создаваемые искусственные трудности губили на корню предпринимательскую инициативу. Партийные комитеты, бюрократизированные чиновники стояли в стороне от важной общегосударственной работы по развитию кооперативной деятельности. А ведь в условиях, когда промышленность была не в состоянии насытить рынок товарами народного потребления, кооперативы в этом деле могли сыграть заметную роль. Их способность к непрестанному, энергичному и немедленному изменению производственного процесса в соответствии с потребностями граждан обеспечивала им известную жизнестойкость; сначала они включали определенные отдельные виды производства, затем появились кооперативные цеха, а вскоре на условиях кооперативного подряда стали функционировать и первые заводы. Однако в целом в решении проблем кооперации преобладающим был административный подход. Это значило, что и в дальнейшем кооперативные предприятия будут непременно сталкиваться со множеством проблем, перекладывая их на плечи граждан в виде взвинченных цен. Вообще проблема ценообразования в то время была одной из сложнейших. В обстановке всеобщего дефицита, нехватки материальных ресурсов, сопротивления бюрократии реформам власти не рискнули пойти на освобождение цен, установление их на основе себестоимости продукции. Цены, например, на сырье оставались фиксированными и во многом заниженными. В результате советский человек столкнулся с разными уровнями цен, отражавшими во многом т. н. монопольный эффект, извлекаемый теми или иными хозяйствами самых различных секторов экономики. Это – цены государственные, высокие кооперативные, договорные, а также цены теневой экономики. В условиях монополии, фактического отсутствия состязательности и конкуренции цены на продукцию, изделия и услуги во всех секторах экономики продолжали оставаться предельно высокими, что фактически ухудшало социально-экономическое положение советского человека. Отсюда – сомнения, недоверие и даже враждебность последнего к вновь создаваемым перестроечным кооперативам, ко всякого рода «спекулянтам и хапугам», взвинтившим цены и еще большая ориентация на государство, которое должно-де защитить своих граждан от тех, кто манипулирует ценами, использует в корыстных целях дешевую государственную продукцию, занимается ее перепродажей, задействован в теневом бизнесе и т. д.

С большим трудом шло и внедрение арендных отношений, которое не дало заметных результатов. Причин тому много. Но главная из них заключалась в том, что для развития арендных отношений не была создана соответствующая экономическая инфраструктура. Лишенный сельскохозяйственной техники арендатор оказался в сложном финансовом положении. Не было у него уверенности в том, что власти в одностороннем порядке не расторгнут с ним арендный договор. К тому же государство, сохраняя монополию на сырье и ресурсы, проводило политику повышения налогов на кооперативы (до 40% и более в 1989 г.). Сам Закон «О кооперации в СССР» неоднократно корректировался через инструкции и рекомендации директивных органов в сторону ужесточения государственного регулирования и контроля. Арендные отношения внедрялись при отсутствии частной собственности на землю. В таких условиях фермерские хозяйства становились подконтрольными государству. И все же, благодаря предпринятым властями мерам, наблюдался определенный рост товарно-денежных отношений. Но их развитие приобретало все более уродливую форму. Это нашло, в частности, выражение в том, что, во-первых, в сфере экономических отношений продолжали преобладать и даже усиливаться административно-директивные факторы; во-вторых, товарно-денежные отношения все больше вытеснялись на периферию экономической жизни, в сферу теневой экономики, где «прокручивалось» в масштабах цен того времени до 90 млрд. руб.[21] Эта сфера экономики превращалась в постоянный фактор хозяйственной преступности и разложения.

Вместе с тем отметим, что внедрение экономических регуляторов воздействия на производственный процесс содействовало частичному разрушению старой системы экономических отношений, демонтажу командно-административных методов управления. Сошло на нет и рабочее «самоуправление» предприятий, предполагавшее избрание и увольнение директоров предприятий, их отчетность и т. д. В конце 80-х годов власть на предприятиях вновь перешла в руки директоров и управленческого аппарата. Закон об аренде и арендных отношениях и новый Закон «О государственном предприятии/объединении», вступивший в силу с 1 января 1991 г., хотя под влиянием рыночных идей еще больше расширили права и возможности производителей, включая возможность приватизировать арендные предприятия по чисто символическим ценам, однако не привели к реальным сдвигам в экономической сфере. Оба Закона по существу так и остались на бумаге. Более того, к концу 80-х годов страна вынуждена была перейти к нормированному распределению продуктов. Усилилась натурализация отношений, заработная плата на многих предприятиях стала выдаваться производимыми на них продуктами. Жесткая политика государственных цен заходила в тупик, назревали тенденции к децентрализации и хозяйственной самостоятельности.

Летом 1988 г. были опубликованы Тезисы ЦК к XIX Всесоюзной партконференции. Второй тезис, посвященный проблемам экономического развития, как, впрочем, и все решения самой конференции, ничего нового в экономическую перестройку по существу не привнесли. В них в основном звучала обеспокоенность тяжелым положением дел в экономике. Они не предусматривали конкретных мер и этапов дальнейшего развития хозяйственной реформы. Правда, в тезисах говорилось об образуемых крупных межотраслевых объединениях, которые призваны объединить цикл: наука – техника и технология – инвестиции – производство – сбыт – обслуживание. Тем самым должны были быть устранены многие ведомственные барьеры по горизонтали. Объединения выводились из непосредственного подчинения соответствующих министерств, что ликвидировало барьеры и по вертикали. Однако ничего в этой связи не говорилось о мелких и средних предприятиях, которые оставались во власти министерств. Отсутствовала постановка вопроса о необходимости обогащения Закона о госпредприятии рыночными идеями. Разнообразные формы подряда упоминались лишь в связи с колхозами и совхозами, будто они присущи лишь сельскохозяйственным предприятиям. Среди факторов, замедлявших перестройку, назывались как объективные трудности (вступление в силу Закона о предприятии не с начала пятилетки, устаревшие цены, отсутствие оптовой торговли средствами производства, сохранение дефицитности и др.), так и субъективные: консерватизм мышления части партаппарата, хозяйственников и целых коллективов, бюрократизм ряда министерств и ведомств, хозяйственных органов. В этой связи ставилась задача радикально демократизировать механизм управления государством, проанализировать и оценить деятельность Госплана СССР, Госснаба СССР, Минфина СССР, хозяйственных органов республик. В целом тезисы ЦК КПСС к XIX Всесоюзной партконференции и ее решения продвигали советское общество к поставленным целям, в основном – в областях политической, партийной и в некотором отношении экономической. В них содержалась справедливая констатация положения о том, что во многих случаях под видом госзаказа, экономических нормативов и других новых методов управления сохранялся по существу прежний административный диктат.

3.5. Финансовое состояние

23 апреля 1987 г. Политбюро обсуждало вопрос о финансовом положении. В докладе Н. Рыжкова отмечалось снижение темпов роста экономики, дефицит финансов. Действовавшая в то время финансовая система в стране базировалась на инфляционных методах финансирования. Наиболее очевидное проявление такого положения дел заключалось в том, что налог с предприятий в бюджет взимался до того, как продавалась их продукция, вне зависимости от того, будет ли она продана вообще. Кредитование промышленных и сельскохозяйственных предприятий превратилось в безвозвратное финансирование, т. е. накачку пустых денег в экономику. В результате росли долги предприятий. Так, долги сельскохозяйственных предприятий приближались к 140 млрд. руб. Количество начатых строек в стране превышало в 3 раза то, что можно было обеспечить материально[21]. Одним из самых серьезных вопросов экономического положения была проблема реформы финансовой системы, изыскание финансов, денег для «экономической перестройки». Традиционных бюджетных средств для этого не хватало, что объяснялось рядом причин: наличием в бюджете «дыр», которые необходимо было ликвидировать; высокими военными расходами; неразвитостью внутреннего кредитного рынка и др.

Для производительных целей слабо использовались имевшиеся в стране сбережения граждан. В сберкассах хранилось 260 млрд. руб., не вовлеченных в финансирование инвестиционных потребностей страны, что было значительно больше в сравнении с существовавшей товарной массой. Они давили на рынок и обостряли проблему товарного голода.

Непродуманные горбачевские реформы не только разбалансировали экономику и создали диспропорции в народном хозяйстве, но и обострили финансовое положение страны. Свидетельство тому – увеличение отрицательного сальдо платежного баланса за гг. почти в 2 раза (с 14,3 до 25,1 млрд. долл.), нараставший бюджетный кризис, в целом связанный с попыткой форсирования экономического роста, потерей контроля над денежной массой, усилением инфляции и истощением золотовалютных ресурсов страны[21].

Объективно такому положению дел способствовал ряд факторов: снижение мировых цен на традиционный экспорт сырья, прежде всего на нефть и газ; сокращение абсолютного уровня экспортных поступлений с 91,4 млрд. долл. до 86,7 млрд. долл. в 1985 г.[21], в также расходов от продажи спиртных напитков в период т. н. «антиалкогольной кампании», непредвиденные расходы на ликвидацию последствий чернобыльской катастрофы и землетрясения в Армении.

Осложнение экономического положения СССР, рост бюджетного дефицита толкали Совет Министров и ЦК КПСС, которые М. Горбачев по-прежнему призывал к повышению ответственности, к принятию непопулярных решений.

Во-первых, правительство начало лихорадочный поиск внешних займов и кредитов на мировых рынках, что вело к зависимости от внешних долгов. Предполагалось, что в своей значительной части взятые взаймы кредиты будут пущены на закупку передового импортного оборудования для перспективных отраслей экономики. В результате внешний долг страны начал стремительно расти.

Рост внешнего долга СССР(млрд. долл. США)[21]

1970	1980	1985	1987	1988	1989	1990	1991	1992
1,6	25,2	31,4	38,3	42,2	53,9	62,5	67,9	78,6

Источник: Economic Survey of Europe in . N. Y., 1992, p.322; World Economic and Social Survey, 1988, N. Y., 1998, p.165.

Как видно из таблицы, внешний долг в СССР рос быстрыми темпами. В списке стран мягкой валютой СССР занимал в 1985 г. по размеру внешнего долга 12-е место, в 1991 г. он оказался уже по этому показателю на 2 месте.

Во-вторых, в условиях заниженных цен на ресурсы и рабочую силу государство прибегло к денежной эмиссии, оно выбрасывало в сферу обращения деньги, не обеспеченные товарами. В результате усилились инфляционные процессы. Начал стремительно расти дефицит товаров, вымывавшихся с потребительского рынка. Этот процесс особенно усилился с конца 80-х годов, когда инфляция, связанная со структурными диспропорциями общественного производства, переходила в ценовую форму при дальнейшем усилении дефицита[21].

В-третьих, в условиях усиления зависимости СССР от закупок хлеба за рубежом и от внешних долгов, развития мощных инфляционных процессов еще более сложным становилось социально-экономическое положение советских людей. Государственные дотации в ценах на продовольствие, транспорт и коммунальные услуги и прочее в 1988 г. составляли около 90 млрд. руб. Без их ликвидации вряд ли представлялось возможным оздоровить стремительно ухудшавшуюся финансовую систему.

Остро стояла и проблема реального хозрасчета во внешней торговле, соединения внутренних и внешних цен. Но для этого надо было осуществить ценовую и валютную реформы, а также реформу всей финансовой системы. Однако власти на эти реформы не пошли. Проблема заключалась также в том, что произошло резкое сокращение золотовалютных резервов. В таких условиях для решения платежных проблем правительство пошло на продажу золотых запасов государства, которые снизились в 10 раз, с 2500 тонн в 1985 г. до 240 тонн в конце 1991 г., достигнув таким образом небывало низкого уровня за всю историю России ХХ в.[21].

Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать следующие выводы. «Экономическая перестройка», начавшаяся летом 1987 г., состояла, прежде всего, в повышении экономической самостоятельности предприятий, носила противоречивый характер, не была всеохватывающей и последовательной, предполагала лишь частичные перемены, при которых хозрасчетные механизмы должны были как-то сочетаться с сохранением в экономике командно-административных методов управления. Такой подход неизбежно вел к хозяйственной разбалансированности, к росту диспропорций в народном хозяйстве. Поколебав или частично разрушив старую систему экономических отношений, включая директивные регуляторы управления промышленностью, экономическая перестройка не только не создала новую систему управления экономикой, но даже не могла существенным образом содействовать распространению рыночных отношений. Административно-командная система управления . Горбачева, продолжавшего поиски «механизмов торможения» и виновных в неудачах реформ.

Начиная с 1988 г. снижались основные показатели прироста промышленности и сельскохозяйственного производства. С каждым днем ухудшалось экономическое и финансовое положение страны, вскоре оно стало катастрофическим. В обстановке всеобщего дефицита и высокой инфляции рыночная экономика сводилась к бартерному обмену и стимулировала не развитие производства, а торговли, в сфере которой можно было быстро получить прибыль. В новые структуры реорганизованных министерств и управлений пришли бывшие аппаратчики, которые порой усугубляли трудности и тормозили экономическую перестройку. Быстро стала расти «цена» реформ. И если курс М. Горбачева на обновление общества был положительно воспринят советскими гражданами, то первая «экономическая перестройка» вызвала у большинства из них недовольство, ибо для огромных масс населения она обернулась ухудшением социально-экономического положения. М. Горбачев терял поддержку в пришедших в движение огромных массах людей, которые отвергали его лозунги, говорильню, шараханье из стороны в сторону. Его популярности был нанесен очередной ощутимый удар. Становилось все более очевидным, что СССО нуждается в радикальных реформах.

И все же первые шаги в сторону утверждения рыночных отношений были сделаны.

Глава четвертая

Новый этап «экономической перестройки»

в гг.

Новый этап экономических преобразований характеризуется противоречивыми процессами. С одной стороны, идет процесс суверенизации и хозяйственной самостоятельности республик и экономических регионов, назревают тенденции к распаду СССР, усиливаются кризисные явления во всех сферах общественной жизни. С другой стороны, углубляются изменения различных сторон жизни, предпринимаются запоздалые попытки рыночного реформирования экономики. Эти процессы привели к дальнейшему падению авторитета КПСС, они способствовали формированию политических структур, оппозиционных компартии и системе в целом.

4.1. Новый курс экономической реформы

На переломе 80-90-х годов, когда расшатанная экономическая система теряла управляемость, на всех уровнях советского партийно-политического руководства было ясно, что корень всех проблем заключается в экономике. В те годы начался активный поиск новой концепции экономической реформы, развернулась экономическая дискуссия, в ходе которой высказывались различные суждения относительно стратегии реформ и представлялись разработанные программы дальнейших экономических преобразований. При этом одни его участники выступали за радикальную экономическую реформу и замену социализма иной системой, другие мыслили реформу как обновление социализма, третьи делали упор на «конвергенцию», четвертые ориентировались на создание рынка на частнокапиталистической основе[21]. А вот точка зрения правительства на этот счет, высказанная Л. Абалкиным, заместителем Председателя Совета Министров, назначенным на этот пост летом 1989 г. Выступая на Всесоюзном совещании идеологических работников, он изложил ее так: «… Первая исходная позиция. Рынок как таковой нам не нужен. Это не цель, а средство. Цель, которую мы ставим перед собой – создать экономику высокоэффективную, экономику, ориентированную на человека, экономику гибкую, восприимчивую к научно-техническим нововведениям, к меняющимся общественным потребностям… Второе – это рынок социально ориентированный. Рынок, который должен быть повернут лицом не к военно-промышленному комплексу, но к решению социальных проблем…»[21]. Это означало стремление руководства страны продолжать реформы при понимании, что прежняя политика экономических преобразований, общественные формы производства уже не приносит желаемых результатов.

В правительственных верхах события развивались следующим образом. В октябре 1989 г. Совет Министров СССР создает государственную комиссию по проведению реформы во главе с Л. Абалкиным. Эта комиссия разработала программу, в которой излагалась новая стратегия реформ. Вместо «ускорения» и «радикальной экономической реформы» была выдвинута задача создания «регулируемой рыночной экономики». При этом признавалось: во-первых, приоритет рынка над планом; во-вторых, целесообразность введения конвертируемой валюты; в-третьих, необходимость свободных цен; в-четвертых, развитие конкуренции. Главное отличие предполагаемой программы состояло в том, что она опиралась на принципиально новую экономическую доктрину – обеспечение движения к рынку, прежде всего, за счет государства, а не простых людей.

С 12 по 24 декабря 1989 г. проходил Второй съезд народных депутатов СССР, на котором Н. Рыжков выступил с программой двухэтапного постепенного длительного перехода к рыночной экономике. Таким образом, власти официально декларировали новую цель экономической реформы – переход к регулируемой рыночной экономике путем сочетания плана и рынка. Затем концепция перехода к рынку неоднократно уточнялась при ее обсуждении на совместных заседаниях Совета Федерации и Президентского Совета. Так, еще 22 мая 1990 г. на таком заседании под председательством Президента СССР рассматривалась уточненная концепция перехода к регулируемой рыночной экономике, подготовленная правительством с учетом замечаний и предложений, высказанных при ее обсуждении на предыдущих совместных заседаниях Совета Федерации и Президентского Совета[21].

Главным направлением доработки концепции были разработка системы социальной защиты населения, усиления мотивации труда, определение этапов перехода к регулируемой рыночной экономике, координация хода этого процесса по секторам народного хозяйства, а также прогнозные оценки развития экономики при различных вариантах перехода к рыночным отношениям. Участники заседания справедливо подчеркивали, что в ходе планируемой перестройки экономики необходимо в полной мере учитывать неодинаковые стартовые условия, с которых начинают движение к рынку отдельные республики и регионы страны, а также тщательно оценить возможное влияние введения рыночных отношений на положение различных категорий населения, особенно малообеспеченных слоев, полнее использовать внешнеэкономические связи с интересах перестройки и модернизации отдельных отраслей хозяйства. Перестройка экономики связывалась с проблемой достижения в обществе общенародного согласия. Разработанную правительством концепцию было решено вынести на обсуждение Верховного Совета. Переход к рыночным отношениям, конечно, открывал простор для предпринимательской деятельности и новых форм хозяйствования. Однако многие негативные последствия такой реформы не были учтены, к ним следовало бы отнести и рост безработицы, и краткосрочные сокращения производительности труда и внутреннего национального продукта, и усиление социальной поляризации в обществе, и рост масштабной коррупции и преступности, и многие другие факторы, связанные с новациями рыночных отношений. 24 мая уточненную концепцию перехода к регулируемой экономике Н. Рыжков представил на сессию Верховного Совета СССР. Ее реализация предусматривала:

достижение стабилизации экономики[21];

полное развитие самостоятельности и экономической ответственности предприятий как свободных товаропроизводителей; создание структуры производства, соответствующей платежеспособному спросу населения и реагирующего на его изменения; обеспечение конкуренции, стимулирующей снижение издержек и цен, удовлетворения спроса потребителей, а также технические нововведения производителей; внедрение механизма ценообразования, реагирующего на динамику спроса и предложения; создание рынка надежной материально-финансовой сбалансированности экономики; правовое обеспечение рыночной экономики создание иных новаций рыночных отношений, при этом именно рыночный механизм должен был стать главным двигателем в социальной переориентации всего экономического развития.

Согласно новой программе, переход к рынку было намечено осуществить с 1991 г., до 1995 г. на аренду переводилось бы примерно 20% промышленных предприятий. В феврале 1990 г. состоялся Пленум ЦК КПСС, который обсудил и принял Платформу ЦК КПСС «К гуманному демократическому социализму», в которой ставились задачи глубокой перестройки отношений собственности, ценообразования, органического сочетания плановых и рыночных методов регулирования хозяйственной деятельности[21]. В этой связи большое внимание уделялось проблемам организации рынка потребительских товаров, средств производства, ценных бумаг, инвестиций, валют, научных разработок, а также необходимость проведения реформы финансовой, денежной и кредитной системы. В июне 1990 г. Верховный Совет СССР принял постановление «О концепции перехода к регулируемой рыночной экономике», которое, казалось окончательно закрепляло выбранную модель «регулируемого рынка». Однако эта программа уже не отвечала сложившимся в стране социально-экономическим и политическим условиям.