Курс современной политической истории России (стр. 16 )

Но это только одна из версий скоротечных августовских событий, где еще многое остается по-прежнему непонятной загадкой: и относительно «отдыха» спецназа на даже «Архангельское», и ввода военной техники, и телефонных переговоров Б. Ельцина с В. Крючковым и т. д. Таким образом, в ходе политической борьбы за верховную власть группа высших должностных лиц СССР образовала ГКЧП, приступивший в ночь с 18 на 19 августа к официальной легализации своих действий. Президент СССР был изолирован (или самоизолирован), что в условиях отсутствия на этот счет соответствующего решения Съезда народных депутатов не соотносилось с Конституцией СССР. Сессия Верховного Совета СССР, назначенная на 26 августа, должна была одобрить режим чрезвычайного положения. Действия самих гэкачепистов носили непоследовательный характер. Главным из препятствий, о которые разбились с самого начали эти порой непонятные и беспечные действия ГКЧП, стала твердая и бескомпромиссная позиция российского руководства во главе с Б. Ельциным.

9.2. Сопротивление

Руководство России во главе с Президентом РСФСР Б. Ельциным, поддержанное демократами, большим числом москвичей, используя непоследовательную позицию и просчеты ГКЧП, не позволило гэкачепистам удержаться у власти. Началось открытое противостояние ГКЧП и российского руководства, в то время как руководители большинства союзных республик, прежде всего Средней Азии и Азербайджана, изначально признали законность действий ГКЧП или заняли выжидательную позицию. Центром сопротивления гэкачепистам стала Москва.

На документы и действия ГКЧП российское руководство ответило собственными обращениями, Указами и постановлениями, заклеймившими гэкачепистов как безответственных авантюристов, квалифицировав их действия как «путч», «переворот», «заговор». Вот некоторые тому свидетельства.

Стремясь с самого начала перехватить инициативу в противоборстве с ГКЧП, собравшиеся в 9 часов 19 августа на даче Б. Хасбулатов, И. Силаев, А. Собчак, Ю. Лужков составили обращение «К гражданам России». Его подписали Б. Ельцин, Р. Хасбулатов, И. Силаев. В нем сообщалось, что в ночь с 18 на 19 августа отстранен от власти законно избранный Президент СССР, а потому действия ГКЧП российское руководство квалифицировало как правый реакционный и антиконституционный государственный переворот. Российское руководство осудило силовые методы ГКЧП и объявило незаконными все решения и распоряжения этого комитета. Оно призывало граждан России дать достойный ответ путчистам и требовать вернуть страну к нормальному конституционному развитию. Военнослужащие призывались проявить высокую гражданственность и не принимать участия в реакционном перевороте. Одновременно обращение определяло в качестве необходимых задач обеспечение возможности Президенту страны М. Горбачеву выступить перед народом, требование немедленного созыва Чрезвычайного съезда народных депутатов СССР. До выполнения этих требований руководство России призывало к всеобщей бессрочной забастовке, однако этот призыв остался без ответа, ибо сказалось отчуждение народа от власти, его равнодушие к тому, что происходило в ее высших сферах. 19 и 20 августа в Москве ни одно крупное государственное предприятие не участвовало в забастовке. С выходом этого Обращения, которое рассылалось по всей стране всеми возможными средствами, началось открытое противостояние ГКЧП и российского руководства. Позицию последнего решительно поддержали власти Москвы и Ленинграда. Возможность компромисса между «двумя властями», конфликтовавшими между собой, фактически с самого начала стала невозможной.

В тот же день 19 августа Б. Ельцин издал Указ, который постановлял: «1. До созыва внеочередного Съезда народных депутатов СССР все органы исполнительной власти Союза ССР, включая КГБ СССР, МВД СССР, Министерство обороны СССР, действующие на территории РСФСР, переходят в непосредственное подчинение избранного народом Президента РСФСР.

2. Комитету государственной безопасности РСФСР, Министерству внутренних дел РСФСР, Государственному комитету РСФСР по оборонным вопросам временно осуществлять функции соответствующих органов Союза ССР на территории РСФСР…

3. Всем органам, должностным лицам, гражданам РСФСР принять незамедлительные меры к тому, чтобы исключить выполнение любых решений и распоряжений антиконституционного Комитета по чрезвычайному положению.

Должностные лица, выполняющие решения указанного комитета, отстраняются от исполнения своих обязанностей в соответствии с Конституцией РСФСР. Органам Прокуратуры РСФСР немедленно принимать меры для привлечения указанных лиц к уголовной ответственности».

Мэр Попов и мэр Собчак последовали примеру Б. Ельцина, выпустив соответствующие обращения с призывом не признавать ГКЧП и сопротивляться путчистам. В соответствии с Указом № 59, Президент РСФСР объявлял все решения, принимавшиеся от имени ГКЧП, незаконными и не имевшими силу на территории РСФСР. Должностные лица, исполнявшие решения ГКЧП, подпадали под действия Уголовного кодекса РСФСР и подлежали преследованию по российскому закону. Указом № 60 председателем Государственного комитета республики по оборонным вопросам был назначен К. Кобец, руководивший обороной Дома Советов. По его свидетельству, уже утром 19 августа «штаб обороны», созданный, очевидно, заранее, разработал «план противодействия путчистам» под названием «план ИКС». Под юрисдикцию республиканских властей стали передаваться все органы исполнительной власти СССР на территории России. В соответствии с Указом № 62 предусматривалось образование резервного правительства, готового вылететь в Свердловск. Совет Министров России принял постановление «О незаконном введении чрезвычайного положения», которое обязывало исполнительные власти всех уровней обеспечить выполнение Указа Президента РСФСР № 59 и призывало мировое сообщество не признавать законность ГКЧП. Председателям советов были направлены соответствующие письма с изложением позиции Российского руководства.

Указы Президента РСФСР, Постановления Совета Министров РСФСР и обращения руководства к россиянам стали быстро распространяться по Москве, печатались и распространялись листовки, начала работать самодеятельная радиостанция «Эхо Москвы», появились первые выпуски запрещенных газет, зарубежные радиоголоса информировали о событиях в Советском Союзе. Таким образом, с самого начала противостояния возник своеобразный дуализм власти, ознаменовавшийся жесткой «войной указов» и «информационной войной».

Г. Янаев объявил Указы Президента РСФСР противоречившими Конституции СССР и Законам СССР и потому не имевшими юридической силы. Одновременно всем органам власти и управления предписывалось неукоснительно исполнять все решения ГКЧП. А между тем улицы Москвы наводнялись солдатами и боевой техникой. По свидетельству командующего Московским военным округом Н. Калинина, с которым генерал К. Кобец имел постоянную связь, с февраля 1989 г. по разным причинам войска в столицу вводились 5 раз. Но новое в очередном введении войск в Москву заключалось в том, что вводилось чрезвычайное положение, а конфликтовавшая сторона для оправдания своих действий апеллировала не только к Конституции, Закону и праву, но, прежде всего, к армии, к КГБ, МВД. И в этом деле много активней оказался Б. Ельцин. Свидетельство тому – признание бывшего в то время первого заместителя министра обороны СССР, председателя Комитета Верховного Совета РСФСР по обороне генерал-полковника Грачева, которого Б. Ельцин предусмотрительно склонил на свою сторону незадолго до официального выступления гэкачепистов. Во время самого выступления последних по его поручению «неформальные отношения» с ним поддерживал тогдашний первый заместитель главы российского правительства Ю. Скоков. Во время одной из трех неофициальных встреч Павел Грачев интересовался «обязательствами» и «гарантиями личной безопасности» со стороны Б. Ельцина, которые были ему обещаны. События 19 августа он излагал в качестве свидетеля по «делу о ГКЧП» в следующей версии[21]: «После 6 часов утра 19 августа мне позвонил по телефону в кабинет спросил меня, что происходит. Я ему объяснил, что введено чрезвычайное положение, войска идут из Тулы к Москве в Тушино, а дальше будут действовать по указанию Министра обороны СССР. На это мне ответил, что это авантюра, настоящая провокация. Он ответил, чтобы я выделил личный состав ВДВ для охраны «Белого дома». Я пообещал ему выдвинуть подразделения ВДВ к «Белому дому» для его охраны. В 8 часов утра ко мне приехал помощник советника Портнов и мы договорились с ним о взаимодействии. Около 8 часов этого же дня мне позвонил Ачалов и передал указание взять под охрану Госбанк, Госхранилище, радио и телевидение. При этом я сказал Ачалову, что беру под охрану «Белый дом» и Моссовет. Он с этим согласился и сказал, чтобы я так и действовал, но при этом двигались войска осторожно и не подавили людей. О просьбе Ельцина взять под охрану «Белый дом» Ачалов знал. После этого я поставил задачу Лебедю выделить для охраны указанных объектов по батальону ВДВ, а батальон для охраны «Белого дома» приказал вывести лично, о чем доложить Президенту России. От себя могу добавить лишь то, что указание было выполнено с перевыполнением. Встретив на марше войска Тульской дивизии, командование ВДВ вывело в Москву к «Белому дому» батальон и роту разведки, плюс часть войск к Моссовету. Вот почему для многих членов ГКЧП появление войсковой бронетехники в городе 19 августа 1991 г. было неприятной неожиданностью». Такая позиция П. Грачева была настоящей удачей для Б. Ельцина. Войска и боевая техника заняли узловые точки на магистралях, ведущих к центру Москвы, а несколько танков около 12 часов вплотную приблизились к «Белому дому». Здесь с одного из танков Б. Ельцин зачитал свое знаменитое обращение «К гражданам России» перед собравшимися вокруг этого здания. Обращение было передано в эфир зарубежными СМИ. Чтобы добиться изоляции ГКЧП и завоевать расположение потенциальных союзников, Б. Ельцин и его ближайшее окружение предприняли и другие шаги: направили послание Патриарху Московскому и Всея Руси Алексию II, призвали граждан к демонстрациям и митингам, обратились к военнослужащим СА, КГБ и МВД СССР, рекомендовали москвичам взять под общественную охрану Дом Советов России, предпринимались меры по установлению контакта с М. Горбачевым, стремились поддерживать, используя различные каналы, контакты с высшим руководством союзных республик и главами зарубежных государств, пригласили представителей дипломатического корпуса и журналистов в Белый дом, с тем, чтобы проинформировать мировое сообщество о позиции российского руководства. Российское руководство маневрировало, шло на контакты с разного рода руководителями, действовавшими в рамках ГКЧ получил поддержку не только со стороны части военных, а также Моссовета, Ленсовета и других властных структур, но и общественности: клуба избирателей при АН СССР, московского и новосибирского союза ученых, Института экономических и политических исследований, Союза театральных деятелей РСФСР. В поддержку действий руководства России выступило руководство и члены Демократической партии России, Республиканской партии Российской Федерации, Социал-демократической партии, призвавшей оказать сопротивление реакционному и антиконституционному перевороту, и др. Против ГКЧП выступил российский бизнес, российская товарно-сырьевая и другие биржи прекратили торги. Что же касается основной массы населения страны, то оно в целом индифферентно восприняло происходящее в верхах власти, проявило равнодушие и безразличие, сохраняло спокойствие. Лишь около 11 часов на Манежной площади стали собираться люди, перед которыми выступали народные депутаты, функционеры демократического движения. Появились портреты А. Сахарова, Б. Ельцина, карикатуры на гэкачепистов. Здесь, на площади формировались колонны демонстрантов, которые затем направлялись к Белому дому.

Вокруг самого Белого дома собралось несколько десятков тысяч людей, но к нему продолжали идти москвичи, в основном интеллигенция, студенты, представители российского бизнеса, и уже через сутки их насчитывалось на площади перед зданием по разным оценкам от 50 до 70 тысяч человек, что для многомиллионного города не так уж и много. Однако гражданское сопротивление нарастало, а митинги протеста набирали силу. В них участвовало немало россиян, искренне веривших в то, что они защищали свободу и демократию, боролись против возврата к тоталитаризму. Одни приходили к Белому дому по зову сердца, другие – из любопытства, но встречались здесь и криминальные элементы. Среди образовавших живой заслон у стен Белого дома можно было увидеть представителей интеллигенции и предпринимателей, студентов и бизнесменов, артистов и кооператоров и т. д. Все они внесли свою лепту в борьбу за демократию. Созданный штаб обороны во главе с генералом К. Кобецем готовил план сопротивления и устанавливал связь с городскими властями. К вечеру 19 августа вокруг Белого дома его защитники стали возводить баррикады и заграждения. Но пока еще ГКЧП планировал наращивать давление: по заранее спланированному сценарию вечером того же дня состоялась пресс-конференция членов ГКЧП. Однако она полностью провалилась. Медицинское заключение от врачей «о тяжелой болезни» М. Горбачева, делавшее действительно невозможным исполнение им своих президентских обязанностей, к началу пресс-конференции так и не поступило, что вызвало у членов ГКЧП известную нервозность и беспокойство. На экране телевизоров предстала группа людей, которые путано объясняли случившееся, порой увлекались враньем, рассказывая о драматическом состоянии здоровья Президента ССС неубедительно и неконкретно пытался доказать конституционность принятых мер, опровергнуть версии советских и зарубежных журналистов о «заговоре», «государственном перевороте», обвиняя Б. Ельцина в провоцировании гражданской войны и в то же время призывал его к конструктивному сотрудничеству, обманывал, отвечая на прямые вопросы журналистов о здоровье М. Горбачева. Он волновался, его руки тряслись, во всем чувствовалась неуверенность. Обратили внимание зрители и журналисты и на отсутствие на столь неудачно проводившейся пресс-конференции В. Крючкова, В. Павлова, Д. Язова. В ГКЧП стало нарастать беспокойство: политика «силового давления» и связанные с такой тактикой пресечения очагов сопротивления не дали ожидаемых результатов; по мере того, как становился все более ясным исход событий, Украина, Казахстан, Киргизия, Армения, Молдавия, прибалтийские государства последовательно занимали антигэкачепистскую позицию; представительные власти в Тюмени, Кемерове, Свердловске, Иркутстке и др. отказались подчиняться указаниям ГКЧП, автономные республики колебались, многие из них заняли выжидательную позицию; предзабастовочную готовность объявили стачкомы Кузбасса, Воркуты и др. В этих условиях ГКЧП не рискнул пойти на прямое использование силы, не спешил разворачивать атаку на Белый дом, ограничиваясь демонстрациями. Но угрозы не действовали, а военно-политическая демонстрация силы не оправдалась. Штурм Белого дома в первый день чрезвычайного положения не состоялся. Но ГКЧП не отказался пока от попыток удержания власти. Военная часть плана, которая предусматривала введение войск в основные центры столицы, оказалась несостоятельной. Но исход событий не был еще ясен. Противостояние «двух властей» в столице продолжалось, оно закончится лишь 21 августа, когда гэкачеписты, потеряв рычаги власти и управления, отправятся в Форос к Президенту СССР и будут арестованы.

Второй день чрезвычайного положения ознаменовался, с одной стороны, нарастанием напряженности в ожидании штурма Белого дома, противостоянием наивысшего уровня, многократно возросшим стремлением руководителей «большой семерки» и глав бывших социалистических государств поддержать российское руководство, о чем сообщил Б. Ельцину Президент США в своем телефонном разговоре; с другой стороны – второй день противостояния характеризовался развалом планов ГКЧП, попытками дистанцироваться от гэкачепистов А. Лукьянова, В. Павлова, О. Бакланова и некоторых других гэкачепистов. Офицеры группы «Альфа» отказались от участия в штурме Белого дома. Это было серьезным ударом по планам ГКЧП. 20 августа группа российских руководителей в составе А. Руцкого, Р. Хасбулатова и И. Силаева встретилась в Кремле с А. Лукьяновым и потребовала прекратить деятельность ГКЧП и вернуть в Горбачева. Вечером того же дня Г. Янаев заявил, что штурм не планируется, но с 23 часов до 5 часов в Москве вводился комендантский час. 20 августа в Ленинграде на Дворцовой площади, в Москве у Белого дома и перед зданием Моссовета состоялись самые многолюдные митинги в истории этих городов за годы перестройки. Восторженно были встречены выступления Б. Ельцина, И. Силаева и Р. Хасбулатова. Выступавшие на митинге перед зданием Яковлев, Г. Попов, Э. Шеварднадзе, С. Станкевич назвали членов Комитета по ЧП государственными преступниками. «Отец перестройки» А. Яковлев сказал, что «контрреволюция, о которой так долго думали правящие большевики, свершилась»[21]. В условиях приостановки выпуска ряда центральных и московских газет редакторы 11 независимых газет собрались в редколлегии «Московских новостей» и договорились выпускать «Общую газету», экстренно зарегистрированную в Министерстве печати РСФСР. Уже на следующий день, 21 августа, вышел ее первый номер.

Обращает на себя внимание деятельная поддержка Президента РСФСР со стороны Президента США Д. Буша, который в тот же день позвонил Б. Ельцину и поинтересовался шагами российского руководства по восстановлению законности и правопорядка в СССР и в России.

По официальным данным[21], Б. Ельцин проинформировал Дж. Буша о происходивших событиях и ознакомил с принятыми документами российского руководства и его планами предполагаемых дальнейших действий. Со своей стороны Дж. Буш сообщил Б. Ельцину о состоявшихся переговорах со всеми руководителями «большой семерки» и главами бывших социалистических государств и отметил, что все его собеседники безоговорочно поддержали М. Горбачева и Б. Ельцина, благодарят Президента России за мужество… Дж. Буш также сообщил, что США намерены разработать комплекс мер, способствующих восстановлению законности в СССР. Вопрос об официальном признании администрации Г. Янаева руководством США не рассматривался. Как следует из вышеизложенного, США не скрывали своей заинтересованности и участия в делах России.

Таким образом, и во второй день, несмотря на соотношение сил с военной точки зрения в пользу ГКЧП, последний не решился предпринять штурм Белого дома. Одна из причин этого состояла в том, что никто из его членов не готов был взять на себя ответственность за возможную гибель людей. А ведь силовые министры имели соответствующие планы и вели их разработку с задачей «пробить» проход для подразделения «Альфа». Самую решительную позицию в этом вопросе занимали О. Бакланов, В. Варенников, С. Ахромеев, присоединившийся к гэкачепистам уже после 19 августа.

Третий день действия ЧП ознаменовался победой демократов. Одна из сторон вышла из конфликта победительницей. Но начался день победы демократов с трагических событий. К исходу 20 августа с юго-восточного направления от Белого дома колонна БМП-2, отправленная командованием округа на патрулирование и не имевшая цели штурмовать Белый дом, столкнулась с защитниками баррикад на пересечении Садового кольца и проспекта Калинина. В 00.05 начался предупреждающий пулеметный и автоматный огонь. Протаранив первые заграждения, БМП повернули в тоннель под Новым Арбатом, но на выходе из него снова столкнулись с баррикадой, которая перекрывала один из возможных маршрутов продвижения техники к зданию Верховного Совета. Продвижение колонны машин и первое столкновение защитники заслонов и заграждений приняли за начало ожидавшегося штурма. В машины полетели камни, палки, бутылки с зажигательной смесью, куски арматуры проталкивали в гусеницы, закрывали брезентом смотровые щели и т. д. Часть людей попыталась захватить БМП. В таких экстремальных условиях военные открыли предупреждающий огонь из штатного оружия. В конце концов БМП остановили, но дорогой ценой. Пролилась первая кровь за время действия ЧП: трое убитых и несколько раненых. Останавливая БМП № 000, совершавшую хаотичное маневрирование в условиях замкнутого пространства, погибли Д. Комарь, пытавшийся его спасти В. Усов и И. Кричевский, сраженный выстрелом из стрелкового оружия не установленной принадлежности. Многие получили травмы и ушибы. По поводу гибели трех молодых людей в тоннеле на пересечении Садового кольца и проспекта Калинина, В. Крючков, имевший в ходе августовских событий телефонные контакты с представителями российского руководства, примерно в 2 часа ночи разговаривал по телефону с госсекретарем РСФСР Г. Бурбулисом[21]. В ходе этого разговора он обратил внимание госсекретаря на провокационные действия лиц из числа защитников баррикад, подчеркнув при этом, что сами военнослужащие не совершали никакого нападения, а, напротив, провокация осуществлялась в отношении их. Г. Бурбулис обещал разобраться. Конечно, полную правдивость такого разговора установить не представляется возможным, но в любом случае обращает на себя внимание его мирная, «неконфликтная» форма, отсутствие в нем ультимативности, тех или иных требований со стороны представителей двух соперничавших властей.

А в это время в штабе обороны Белого дома марш колонн БМП и первое столкновение с его защитниками восприняли как начало штурма, как попытку выхода колонны в район здания Верховного Совета. Поэтому в ночь с 20 на 21 штаб принял дополнительные меры: по его распоряжению, охрана заняла огневые рубежи, военнослужащие получали оружие, создавались резервные группы из числа наиболее подготовленных десантников, морских пехотинцев, «афганцев», готовились бутылки с бензином, грузовиками блокировали наиболее опасные направления возможного продвижения БМП, вокруг здания участники его обороны вставали в живую цепь. Наращивая возможности для упрочения обороны количество стрелкового оружия было доведено со 120 стволов до 500-600, включая пулеметы, а всего с учетом газовых пистолетов и другого оружия у людей, стоявших в оцеплении, штаб рассчитывал на 4 тыс. стволов[21]. Он располагал 150 офицерами и генералами. Главная задача плана обороны заключалась в том, чтобы «не дать прорваться передовому отряду 103 воздушно-десантной дивизии КГБ, который должен был создать условия штурма здания группой «Альфа» и не допустить огневого боя[21], при котором защитники Белого дома, по оценке штаба обороны, продержались бы недолго. Иными словами, обстановка продолжала оставаться напряженной, к тому же осуществлялось активное патрулирование и маневрирование техники, создавалась путаница и неразбериха в прохождении ее по Москве. Д. Язов, на плечи которого как министра обороны и члена ГКЧП легла непосредственная ответственность за смерть трех молодых людей, и В. Крючков на телефонные звонки отвечали, что они не контролировали передвижение войск, а А. Лукьянов утверждал, что тоже ничего не может сделать, т. к. Б. Ельцин сам спровоцировал случившееся. В тот же день Патриарх всея Руси Алексий Второй подписал обращение[21], в котором говорилось: «…взорван хрупкий гражданский мир в нашем обществе. По поступившим сведениям, начинается открытое вооруженное столкновение и кровопролитие». В этой связи Патриарх всея Руси пообещал отлучить от церкви всякого, «кто поднимет оружие на своего ближнего, против безоружных людей» и предупреждал всех соотечественников, что «церковь не благословляет, не может благословить беззаконные, насильственные, неправомерные действия». На неприменении силы настаивал президент Казахстана в своем обращении к вице-президенту СССР Г. Янаеву.

После трагической гибели первых трех молодых людей заместители В. Крючкова, Б. Пуго и Д. Язова объехали ночью места предполагавшихся возможных боевых действий со стрельбой на поражение и пришли к выводу, что при штурме неизбежно будет пролита большая кровь, т. к. вокруг Белого дома находилось примерно от 50 до 70 тыс. человек. Получив такое заключение, Д. Язов, не советуясь с другими членами ГКЧП, отдал ночью 20 августа приказ о выводе войск из Москвы. Попытка переубедить и повлиять на эти действия Д. Язова со стороны некоторых других членов ГКЧП, прибывших к маршалу на следующее утро, не увенчалась успехом. Принимая это решение, министру обороны приходилось учитывать позицию генералов П. Грачева, Е. Шапошникова, которые, по официальной версии, не выделили вертолеты передовому отряду 103-й воздушно-десантной дивизии КГБ для высадки на крышу Белого дома Н. Калинина, проявлявшего послушность сразу двум центрам военной власти – Д. Язову как министру обороны СССР и К. Кобецу как руководителю обороны Дома Советов РСФСР.

В ночь на 21 августа у В. Крючкова с Б. Ельциным состоялись телефонные переговоры, в ходе которых Президенту РСФСР было сообщено о том, что никакого штурма Белого дома не намечалось. Для урегулирования ситуации В. Крючков предложил Президенту РСФСР слетать вместе в Форос к М. Горбачеву. В свою очередь, Б. Ельцин предложил В. Крючкову выступить на открывавшейся 21 августа сессии Верховного Совета РСФСР с разъяснением обстановки и ответить на возможные вопросы. Г. Янаев согласился с этими действиями В. Крючкова.

Из Москвы начали выводиться части Таманской и Кантемировской дивизий. Уже в четыре часа утра начальник штаба Московского военного округа генерал-лейтенант Л. Золотов сообщил депутатам Моссовета, что вывод войск идет полным ходом. Коллегия Министерства обороны рекомендовала Д. Язову выйти из состава ГКЧП. Одновременно в город направлялись милицейские части, верные российскому руководству, а Ленинградская военно-морская база встала на сторону России. Российское руководство договорилось с высшим руководством Украины и Казахстана, некоторых других республик предъявить гэкачепистам ультиматум.

В таких условиях в Доме Советов России открылась чрезвычайная сессия Верховного Совета РСФСР. В повестке дня стоял один вопрос – «О политической ситуации в РСФСР, сложившейся в результате государственного переворота». Сессия отменила чрезвычайное положение на всей территории РСФСР. В тот же день Президиум Верховного Совета СССР признал незаконным отстранение от власти М. Горбачева и принял решение о созыве внеочередной сессии Верховного Совета СССР. Вслед за тем последовал Янаева о роспуске ГКЧП и признании его актов недействительными. Пытаясь выйти из создавшегося положения, в Форос вылетели лидеры ГКЧП В. Крючков, Д. Язов, О. Бакланов, А. Тизяков. Отдельным самолетом направились в Форос поддерживавшие ГКЧП Председатель Верховного Совета РСФСР А. Лукьянов, заместитель Генерального секретаря ЦК КПСС В. Ивашко. Они рассчитывали, что М. Горбачев примет их и им удастся оправдаться.

По решению Верховного Совета РСФСР в Форос вылетела и российская делегация в составе вице-президента А. Руцкого, премьер-министра И. Силаева, министра юстиции Н. Федорова. К делегации присоединились прибывшие из Примаков и В. Бакатин. Президент СССР отмежевался от своих бывших сподвижников О. Бакланова, В. Крючкова и Д. Язова и принять отказался. А. Лукьянова и В. Ивашко, пытавшихся оправдаться за бездействие Верховного Совета СССР и ЦК КПСС, он выслушал в присутствии российской делегации. По указанию российской власти лидеры ГКЧП были арестованы. Весьма симптоматично, что первыми, с кем связался М. Горбачев после включения соответствующей спецсвязи, были Б. Ельцин и Дж. Буш. В Москву с форосской дачи М. Горбачев возвращался на самолете российской делегации. Из-за предосторожности на борт этого самолета фактически в качестве заложника был взят В. Крючков.

Между тем, начавшаяся еще 21 августа чрезвычайная сессия российского парламента прервала свою работу до 22 августа. Ожидалось возвращение российской делегации из Фороса и принятие постановления по повестке дня. В течение всех августовских событий продолжались не прекращавшиеся митинги у здания Дома Советов на Краснопресненской набережной. Но к 22 августа, когда стал ясен исход борьбы, сюда повалили толпы москвичей, занимавших в тревожные дни 19-21 августа выжидательную позицию. Началась разборка баррикад, которые, конечно, были совсем не похожи на мощные противотанковые сооружения. Однако защитники Белого Дома приняли решение оставить нетронутой одну из них как символ стойкости москвичей. Митинг прошел и на Смоленской площади столицы на месте трагических событий ночи 21 августа, где погибли три молодых человека. Все это свидетельствовало о том, что общественное настроение было явно на стороне демократов. В условиях, когда стало ясно, кто победил, с еще более резким осуждением ГКЧП стали выступать руководители Украины, Грузии, Азербайджана, Казахстана, Бурятии, Чувашии, Чечено-Ингушетии и ряда других субъектов федерации. Президент Назарбаев заявил о своем выходе из Политбюро ЦК КПСС, лидер Кравчук еще 21 августа предупредил Председателя Верховного Совета СССР А. Лукьянова о том, что, если чрезвычайное положение будет введено на территории Украины, то возможны акции массового неповиновения со стороны населения республики. В этом случае он не будет призывать народ к неучастию в них. В обращении от 20 августа Президент Республики Гамсахурдиа, признававший ранее режим ГКЧП, в связи с «происшедшим переворотом» потребовал, чтобы западные правительства, в первую очередь США, срочно и безотлагательно де-факто и де-юре признали независимость и избранные народом парламенты и президентов. Он призвал также установить с ними дипломатические отношения. Вопреки прежней позиции поддержку Президенту России выразил и лидер Муталибов. Что же касается руководства ЦК КПСС, то оно официальную оценку ГКЧП дало лишь на третий день объявления чрезвычайного положения, когда исход событий был уже ясен. На пресс-конференции в Москве 21 августа секретарь ЦК КПСС А. Дзасохов, никак не объясняя, почему Политбюро и Секретариат ЦК так долго молчали, пытался доказать, что руководящие органы партии не имели никакого отношения к ГКЧП. «Секретариат ЦК КПСС, как и все общество, был поставлен в чрезвычайные условия»[21], заявил он. Партии пришлось дать оценку
случившемуся «постфактум». А. Дзасохов зачитал заявление Секретариата ЦК КПСС, в котором задним числом признавалась недопустимость использования временных чрезвычайных полномочий какой бы то ни было политической силой или лицом для установления авторитарного режима, создания антиконституционных органов власти, попыток использования силы. Секретариат ЦК выступал за немедленное рассмотрение сложившегося положения Верховным Советом СССР или Съездом народных депутатов СССР, а также за скорейший созыв Пленума ЦК КПСС с непременным участием Генсека ЦК КПСС М. Горбачева. В тот же день Секретариат ЦК КП РСФСР опубликовал заявление, в котором также содержалось предложение о созыве высших представительных органов СССР. Что же касается поддержки ГКЧП со стороны руководящих органов ЦК КПСС, то следует учитывать, на наш взгляд, по крайней мере, три обстоятельства.

Во-первых, необходимо различать позицию руководящих органов КПСС до того, когда исход борьбы еще не был ясен и после того, как выяснилось, что ГКЧП терпит неудачу. Во втором случае они пытались от ГКЧП отмежеваться и оправдаться.

Во-вторых, партия была расколота на разные течение, поэтому вряд ли справедливо говорить о поддержке ГКЧП всеми коммунистами, среди которых, конечно же, имелись как сочувствовавшие ГКЧП, так и поддерживавшие российское руководство. Но большинство рядовых коммунистов все-таки было дезориентировано. Образование ГКЧП застало его врасплох и поэтому оно не смогло разобраться самостоятельно, что такое ГКЧП и насколько прав был Б. Ельцин и его окружение. Ведь известно также, что изначально далеко не вся Москва и даже не половина москвичей выступила на защиту Белого дома против ГКЧП.

В-третьих, ЦК КПСС и ЦК КП РСФСР никаких официальных решений о поддержке ГКЧП не принимали. Исключение составляют шифрограммы из Секретариата ЦК КПСС, в том числе за подписью секретаря ЦК КПСС О. Шенина № 000-111 от 20 августа, направленная местным парторганизациям с указанием о необходимости принятия мер по участию коммунистов в содействии ГКЧП. Однако руководящими партийными органами она не утверждалась. Тем не менее, из Секретариата ЦК поступали документы и шифрограммы, свидетельствовавшие о поддержке ГКЧП. На процессе «по делу КПСС» С. Шахрай огласил, кроме шифрограммы № 000-111, еще три секретные шифрограммы из Секретариата ЦК. А всего в Конституционный суд было представлено 160 копий документов, проливавших свет на позицию Секретариата[21]. А вот позиция бывшего Генсека ЦК КПСС М. Горбачева по данному вопросу: путч поддержала большая часть Политбюро и Секретариата ЦК под руководством Шенина, многие руководители областных партийных организаций[21]. В-четвертых, правда состоит и в том, что ряд республиканских партийных организаций, обкомов, крайкомов, горкомов и райкомов поддержали действия ГКЧП, но полную картину в этом отношении восстановить не представляется возможным, так как во многих партийных организациях были уничтожены соответствующие документы.

Таким образом, вышеизложенное представляет все основания утверждать, что, во-первых, в противоборстве «двух властей» победу одержало руководство России во главе с Президентом РСФСР Б. Ельциным, поддержанное демократическими силами.

Во-вторых, проводившийся трудный процесс размежевания в КПСС привел к неоднозначной позиции ее руководящих структур и аппарата в отношении «двух властей». Долгое и вместе с тем необъяснимое молчание Политбюро и Секретариата ЦК КПСС относительно «исчезновения» Генерального секретаря ЦК КПСС, запоздалая оценка происходившего в стране, выход в дни тревожных августовских событий из Политбюро и ЦК КПСС ряда бывших членов, шифрограммы, официально не утвержденные руководящими органами, но, тем не менее, разосланные Секретариатом ЦК КПСС относительно участия коммунистов в содействии ГКЧП – все это и многие другие нелогичные и не понятные для членов КПСС действия руководящих органов партии отражали сложные кризисные процессы, которые происходили в самой партии, дезориентируя партийные организации и рядовых партийцев.

В-третьих, с победой, одержанной при поддержке демократов руководством России во главе с Президентом РСФСР Б. Ельциным демократический процесс стал приобретать все более глубокий размах, фактически необратимый характер.

9.3. Эйфория победы

22 августа Президент СССР М. Горбачев прилетел в Москву. К этому времени противостояние в столице «двух властей» уже закончилось, начиналась новая жизнь. Это была уже не та страна, из которой уезжал Президент СССР в отпуск 4 августа: победила демократия, у многих окончательно ушла вера в коммунизм, бушевали непрекращавшиеся митинги в поддержку российского руководства, утверждался новый политический режим, хотя вряд ли его можно было назвать окончательно демократическим, господствовала в обществе эйфория победы, возлагались большие надежды на немедленное воцарение свободы, демократии, процветание страны. Триумфатором победы выступало руководство России во главе с Президентом РСФСР Б. Ельциным. Последний еще больше укрепил свою власть, получив дополнительные полномочия, включая право отстранять от должности председателей областных и краевых Советов. Изменились его взаимоотношения с М. Горбачевым, номинально возглавлявшим государство. Президент СССР оказался на задворках власти и политики. Для него бесспорная победа демократов, усиление власти и возвышение Б. Ельцина было серьезным политическим ударом. И за это ему пришлось дорого заплатить. Непоправимый политический ущерб М. Горбачеву как политику был нанесен уже на чрезвычайной сессии Верховного Совета РСФСР, куда он фактически был вызван. Но это случится несколько позже, а сначала, днем 22 августа, М. Горбачев провел пресс-конференцию для советских и иностранных журналистов, на которой заявил, что 72 часа он был блокирован гэкачепистами. Именно на этой конференции вышедший из себя Президент СССР произнес знаменитую фразу: «Всей правды вы никогда не узнаете», что позволило некоторым зарубежным СМИ в то время допустить, что автором инсценировки этого странного переворота мог быть сам М. Горбачев.