Мотивы и образы природы в бурятской Гэсэриаде (стр. 19 )

Ногоо ургаса зугаалба

Пока на воде

Пенка не появилась, беседовали.

Пока на черном камне

Трава не выросла, беседовали.

Таким образом, можно заключить, что поэтика образов природы в Гэсэриаде богата, красочна и разнообразна.

Заключение

Буряты – автохтонный народ Южной Сибири, представляющий часть современного цивилизованного общества, которому не чужды проблемы сохранения традиционной культуры и среды обитания, имеющий особую природную и историко-культурную ценность, поскольку «сохраняет исторически сложившиеся долговременные экологически сбалансированные способы освоения окружающей среды. Эти участки антропобиосферы важны как последние убежища (рефугиумы) специфических форм культуры. Их сохранение является условием поддержания разнообразных путей развития человечества…» (Мурашко рефугиум: концепция сохранения традиционной культуры и среды обитания коренных народов Севера //ЭО. – 1998. - № 5. – С. 84).

В словесноязыковой выраженности духовность опредмечивается, становится текстом, открытым для интерпретации, истолкования, т. е. взаимодействия с другим текстом в границах словесного языка. Это искусство толкования, составляющее основу культурной преемственности или традиции, образует герменевтику, которую создавали многие представители философской антропологии (Шлейермахер, Дильтей, Хайдеггер, Гадамер, Рикер и др.).

Как показывает бурятский эпос, жизнедеятельность бурятских племен была основана на зависимости от природы, определялась и доминировалась ею; наблюдался эксплицитный процесс слияния жизнедеятельности человека с природой, конкретный тип адаптации человека к экологическим условиям окружающего пространства. Большой интерес в этой связи представляет тесная коэволюция природы и культуры, в том числе мифологии, эпоса. Природная и географическая окружающая среда, отраженная в эпосе, представляет собой картины растительного и животного мира, климатическо-погодных характеристик как комплекса условий жизнедеятельности человека.

В улигере отмечается отношение к природе как к чему-то божественному, самоценному, отмечается некоторая сакрализация природы, но в то же время наблюдается шаг к десакрализации природы, т. е. осознается факт расщепления мира на идеальный и чувственный, отсюда метафизические явления в улигере.

«Анализ мифологического наследия бурят позволил в определенной степени систематизировать космологические представления этноса, за кажущимися иногда противоречивыми, переплетенными сюжетами мифов, петроглифов, онгонов, шаманских атрибутов, наполненными знаковыми символами – кодами, проглядыает стройная система мироздания, которая классифицирует мир в целом. Здесь не только космогония, космология, пантеон богов с их сложной иерархией, идея трехчленности мира и взаимопроникаемости трех его сторон, но и сам человек как часть природы, зависимый от воли Творца. Сакральный мир человеческих коллективов направлен на создание гармонических отношений с божествами, в чьей воле их физическое и духовное благополучие» (, 2000. – с. 223).

«Мифологическая культура бурят-монголов охватывает первобытную эпоху от палеолита до неолита и бронзы». (, 2000, С. 57). Человек изначально «исследует природу: учится добывать огонь, хранить его, использовать силу огня, ветра, воды, земли, металлов. Исследует растения, злаки, травы, кустарники, деревья, органический и неорганический мир, эмпирическим путем проб и опытов учится добывать уголь, а затем вычленяет медь, бронзу, железо, серебро, золото; выбирается из нор, пещер, дупла, строит шалаши, чумы, яранги, юрты, дома, крепости, дворцы». (Там же С. 57). Благодаря природе, огню из рода выделяется не только «добытчик, а хранитель огня, жрец и предсказатель погоды, победы, поражения, знахарь; зарождаются зачатки религий: фетишизм, анимизм, тотемизм, магия, которые становятся основанием для возникновения язычества, в том числе и бурят-монгольского шаманизма» (Там же, с. 57).

«Для мифологического и космологического типов культур доминировало утилитарное представление прекрасного, когда человек ориентировался и руководствовался в большей степени не категорией прекрасного, а полезно, нужно, необходимо» (Там же, с.58). Это связано с природой, природным началом. Полезны были именно элементы природного, которые помогали выжить.

Современные изыскания ученых «реставрируют древнейшее мировоззрение протобурят-монголов, которые в эпоху палеолита и неолита обладали вербальным, семантическим полем, аурой и не отделяли себя от природы, животного и растительного мира, информационного Поля, Разума, Бога, Тенгрия, духов и хозяев местности, движения во времени и пространстве» (Там же, с. 59).

Земля понимается как место формирования и обитания первичных человеческих общностей. Объекты Земли: определенные рощи, холмы, скалы, пещеры до сих пор представляют собой места поклонения. Природная среда и ее значение в жизнедеятельности людей огромно.

В Гэсэриаде приводится большое количество чисел. Известно, что числа вообще играли большую роль в жизни раннего человека.

С помощью числа древние египтяне, вавилоняне, греки, монголы стремились объяснить природу всего сущего. Понимание сущности чисел и числовых отношений помогает понять сущность мироздания. Так возникла попытка осмыслить число как миросозидающий и смыслообразующий элемент. Здесь прослеживается связь с природой.

В человеке рождалось осознание того, что существовала некая связь между числами, божественными силами и природными стихиями, что числовые отношения составляют сущность природы. Познать природу можно, познав числа и отношения между ними.

Эпическое мировоззрение является по своей сути природосообразным, биоадекватным. Иначе и быть не могло, так как человек жил в тесном контакте с природой, зависел от нее.

«В своих древнейших пластах героический эпос монгольских народов сумел донести до нас некоторые реликтовые формы идеологических представлений до классового общества, которые существовали в виде мифов, легендарных рассказов о предках родов и племен. В развитии всех этих форм нашел отражение процесс, который можно было бы назвать мифологическим превращением первичного хаоса в упорядоченный космос. Трудно сказать, как и когда оно началось, одно ясно – шло это развитие по двум направлениям:

а) по линии религизно-эпической (от мифологического сознания через первобытные родоплеменные верования - тотемизм, шаманизм, магию – к позднейшим формам мировых религий);

б) по линии художественно-эстетической (от мифологического творчества через героический эпос к драме, к письменной поэзии и прозе).

Большинство историков, этнографов и философов, определяя линию «а», к исходным ее формам. По определению , миф – это «особый вид, мера ощущения, специфическое, образное, чувственное, синкретическое представление о явлениях природы и общественной жизни, самая древняя форма общественного сознания» ( От мифа к логосу (Становление греческой философии). М., 1972г., С.41.). Пожалуй, неоспоримо и мысль о методологической ошибочности поисков того, какая из ранних форм религии является изначальной, поскольку каждая из них имела свои корни в разных сторонах общественного бытия (см.: . Проблема происхождения ранних форм религии. – Вопросы философии., 1956г., №6, С.129).

Что же касается линии «б», то здесь не возникало особых споров: мифология является древнейшей формой искусства и вообще древнейшей формой искусства вообще и словесного творчества (Чагдуров Гэсэриады, С.114-115).

В бурятском эпосе о Гэсэре мы не обнаружили многочисленных буддийских реалий, но общеизвестно, что влияние ламаистского культа в эпосе четко прослеживается, причем присутствие природных элементов в буддийских вкраплениях безукоснительно и облигаторно.

Природа неотъемлема от быта кочевника. Это - его материальный мир. Они слиты воедино. Природа дает кочевнику силы, он получает от нее свою жизненную энергию.

Природные ритуалы восходят к “ некогда единой мировоззренческой системе, созданной мифологическим сознанием” (Павлинская по традиционной охоте народов Окинского края// Материалы полевых этнографических исследований. - СПб., 1996.- вып.3.-С.74).

“Промысловые обряды бурят представляли собой регулярные церемонии, приуроченные к различным этапам хозяйственного календаря. Нет сомнения в том, что в основе их лежит идея установления коммуникации между профанным и сакральным мирами посредством жертвы. В жертвоприношении наряду с умилостивительными действиями присутствует концепция обменного дарения. Структурную особенность этих обрядов, их действий вслед за К. Леви - Строссом определяет как “ передачу сообщения (в данном случаи в форме ценности), ведущего к получению желаемого ( в данном случае в форме ответного дара)”. (Новик фольклор в Сибирском шаманизме: опыт сопоставления структур.- М., 1984,-С.138.)

Об этом пишет и :” Охотничий промысел буряты осуществляют во владениях Хангая. В его ведении находится весь животный и растительный мир. Рисуется он очень богатым, добрым, помогающим в охоте, любящим слушать сказки (Ссылка на , 1987.- с.10. Установление коммуникации бурятских охотников с Хангаем опосредовано обрядовой формой жертвоприношений, которые, с одной стороны, входят в сферу экономических отношений (обменное дарение), а с другой- в сферу идеологии (умилостивительные действия). Необходимость жертвоприношений как способа “ расположить” не только животных, но и “хозяев тайги” определяется представлениями о том, что охотник должен отнести в лес, т. е. его “ духу”, подобающие дары и жертвы. В ответ на эти приношения и благодаря им “лес” оказывает свою помощь.

(, 2000 - С.124. Ссылка на Л. Леви-Брюля, 1937. - С.104.)

Человек является частью природы, поэтому древние традиции и ритуалы глубоко экологичны.

Здесь налицо экофильные традиции, помогающие осознанию необходимости сохранения природных ресурсов как главной экологической ниши. Экосистема засушливых мест отличается естественной хрупкостью, это понимают герои улигера. Гэсэр говорит, что нецелесообразно умерщвление Лобсогодоя, иначе высохнут реки, поскольку последний является хозяином водной стихии.