Мотивы и образы природы в бурятской Гэсэриаде (стр. 7 )

«Дарованная нам Небом наука о числе, согласно Платону, не может содержать в себе ничего дурного, отрицательного. Вот отрывок, где дается ценностная характеристика числа: «Что число не вызывает ничего дурного, это легко распознать, как это вскоре и будет сделано. Ведь чуть ли не любое нечеткое, беспорядочное, безобразное, неритмичное и нескладное движение и вообще все, что причастно чему-нибудь дурному, лишено какого бы то ни было числа. Именно так должен мыслить об этом тот, кто собирается блаженно окончить свои дни. Точно так же никто, не познав (числа), никогда не сможет обрести истинного мнения о справедливом, прекрасном, благом и других подобных вещах и рассчисить это для самого себя и для того, чтобы убедить другого» (Послезаконие, 978-978в).

Таким образом, число внутренне связано с прекрасным, благим и священным, а потому отнюдь не есть нечто нейтральное по отношению к ценностям. Именно с понятием числа Платон связывает порядок, упорядоченность, ритм, склад (лад), гармонию, согласованность, меру, соразмерность, а все это – атрибуты не только прекрасного, но и доброго, благого, оно же и истинное. Поэтому в самом числе выделяется и подчеркивается прежде всего то, что несет эти атрибуты» (Гайденко, 196).

«Буряты, например, верили в магическое значение чисел, в их классифицирующую, организующую, целеобразующую роль в природе и обществе. В их представлениях числа отнюдь не были только эквивалентами величины единичности или множественности объектов окружающей действительности, а отражали, прежде всего, внутреннюю, глубинную суть элементов мироздания в его связях и целостности. Они поэтому выражали не столько количественные, сколько качественные показатели всего того, что присуще природе, обществу и сознанию» (Михайлов символика бурят и монголов.\\ Центрально-азиатский шаманизм: философские, исторические, религиозные аспекты (Материалы международного научного симпозиума, 20-26 июня, Улан-Удэ, оз. Байкал). Улан-Удэ, 1996.-с.104).

До смены материнского права отцовским в монгольских степях все четные номинации чисел первого десятка «считались женскими числами, наиболее продуктивной, постоянной, устойчивой субстанцией вещей, явлений и человеческого общества. В то же время по причине своей «женскости», связанной с левой половиной тела и левосторонней географической ориентировкой вообще, они представлялись воплощением неблагоприятных, даже чуждых людям начал, вместилищем нечистых, потусторонних сил. Это явное противоречие в интерпретации значения четных чисел у бурят является, по своей вероятности, результатом смены матриархата патриархатом, когда прежние представления о «хороших женских числах» насильственно сменились на противоположные. А мужские, т. е. нечетночленные числа, наоборот, перешли в статус «хороших», благоприятствующих, чистых, своих, хотя их ассиметричный, неустойчивый субстрат противоречил принятым условиям» ( с.104-105).

предполагает, что основной процесс циклизации эпоса «Гэсэр» происходил в тот период, когда шла борьба между материнским и отцовским правом и «побеждал последний, т. к. ключевые моменты в содержании эпоса все же связаны с нечетными числами в статусе хороших, но в то же время есть отклонение от этой тенденции, которые можно объяснить «живучестью» до-патриархальных воззрений» (Хундаева эпос о Гэсэре. Символы и традиции. Улан-Удэ, 1999. – с. ).

Бурятская коновязь – сэргэ актуализирует идею «мирового дерева», «золотого столба», упорядочивающего отношение между тремя сферами жизни. Это – круглый столб примерно в два метра высотой. Он разделяется на три яруса соответственно для привязи лошадей верховных тэнгриев бурятского шаманского пантеона, земных людей и представителей подземной сферы. Он также обозначал центр конкретной семейно-родственной территории (отог или утэг) и служил в качестве хозяйственного объекта для привязи домашних животных – коней и верблюдов. «… слова «отог, утэг» или «отогэн, утэгэг» означают в бурятском и монгольском языках «земля, мать-земля, женский детородный орган», «шаманка» (удаган, одегон) и в начертании «отюкен» в монгольско – тюркских языковых параллелях – «родная земля, породная земля, исконная земля предков» и т. д. « (, с. 105).

Так, число один раскрывает вертикальную иерархическую структуру вселенной в то время, как число два показывает линейную структуру горизонтальной плоскости. Двойка символизирует равновесие между парными природными противоположностями. Правая, передняя стороны пространственной ориентации, линейные меры, теплый сезон считались положительными мужскими, светлыми, активными началами, а левая, задняя стороны, меры ширины, холодный сезон – отрицательными, женскими, темными, пассивными.

В соответствии с этими проявлениями у бурят и юрты делятся на правую (мужскую) и левую (женскую) половины, сидение по кругу – справа мужчины, слева – женщины, при этом мужчины с подогнутой под себя левой ногой, а женщины с подогнутой под себя правой ногой, осмысление правой руки как руки благодати (хэшэгтэй гар), которой преподносили чарку водки, угощение, подарок и вообще совершали любые значимые жесты» (, с. 105).

«Эпос также показывает, что на обиходно-бытовом уровне число три представляется весьма распространенным: оно может использоваться для описания как положительных, так и отрицательных понятий и явлений. Сфера его использования представляется совершенно безграничной, в любых предметах и явлениях, окружающих человека, можно найти проявление числа три» (Хундаева эпос о Гэсэре. Символы и традиции.). Год делится на три периода: начало, середина и конец; месяц также делится на три части, каждая по десять дней. «Вообще, любое явление и предметы материального мира в их представлениях состояли из трех частей – начала, середины и конца. Даже очажные камни (дули) юрты устраивались из трех глыб, не говоря уже о таких популярных спортивных состязаниях, как эрын гурбан наадан – три игрища мужей, представляющих скачки, борьбу и стрельбу из лука. Пиктографические фигуры в виде горизонтальной черты, на центр которой опущен вертикальный отрезок, и равнобедренного треугольника применялись в качестве тамга (знаков собственности) у бурят и монголов. Первая из них именовалась у бурят либо hорьбо тамга (трость), либо алха тамга (молоток), у монголов – самопрялка и молоток. Вторая у бурят – гурбалжан (треугольник), шуулжан (в значении клин), у монголов – навес.

Таким образом, все представленные символы числа три свидетельствуют о том что они олицетворяют неразрывную связь земли (горизонтальная линия) с небом (вертикальная прямая), с всемогущим добродетельным божеством монголоязычных народов» (, с. 106).

Буряты видели землю как квадрат, «либо подквадратной фигурой с выгнутыми линиями. Символы неба, его графическими знаками выступали различные крестообразные фигуры: квадратный (греческий) крест, косой (андреевский) крест, головчатые кресты (свастики) разных конфигураций. Эти геометрические изображения демонстрировали гармонию, взаимосогласие, порядок в устройстве земного и небесного миров» (, с. 106). В природе – это четыре стороны света, четыре края земли, четыре фазы луны. Кроме этого, четверка означает четыре стены юрты, четыре стенки очага, четыре столба в юрте и т. д.

«… четверка произошла от взаимодействии основного триединства: 1,2,3, и сама является началом нового цикла. Она предусматривает основу для нового уровня. То что начиналось с единицы, теперь повторится, начиная с четверки. Монгольская четверка уже не демонстрирует картину постепенных прибавлений элементов, она начинает новую картину, новый имидж, а именно материальную основу всего мира… четырехединство – это завершенные единства, в которых противоположности не уничтожают друг друга, а создают новые» (Хундаева монгольских чисел. – С.33).

Герой улигера говорит:

Гунан гутаар дайдые

Гурбан тойрон эрьелэб,

Дунэн гутаар дайдые

Дурбэ эрьен ерэлэйб

Цветущую пышную землю

Три раза я объехал,

Привольную степь, четыре раза

Я объехав, вернулся.

Число три можно представить себе как треугольник, а четыре как прямоугольник или квадрат.

Отсюда, герой сначала объехал, образно говоря, пол земли (три раза), а второй раз всю землю (четыре раза). Объехал он землю на коне, который у тибетцев и монголов символизирует ветер, а само число четыре символизирует коня, птицу.

Пифагорейцы исходят из мистифицированной числовой формулы космического человека, представляют человеческое тело как число (семерка - гебдомада).Затем в результате восхождения всего вещественного многообразия к космическому единству абсолютным числом становится декада – десятка, которая является универсальным принципом счета. «Поскольку же сумма первых четырех чисел равна десяти, постольку сакрализуется четверица – тетрада, а затем и тройка – триада (поскольку первоначальный многогранник – тетраэдр составлен из треугольников). Тройка представляется первоначальным числом в позднейшем пифагореизме, единица – пределом, двойка – беспредельным (соответственно, мужское и женское). Соответственно, противоположности заменяются тройками: предел, беспредельное, принцип гармонии ; четное, нечетное, нечетное и четно – нечетное (единица); мужское, женское и цельно – природное…» (. - С. 84 -85).

Слова – образы или мифологемы имеют большую смысловую и семантическую нагрузку. Помимо других функций они выполняют функции стилевых единиц описания образа природы. Мы выделили следующие универсальные стилевые доминанты образа природы. Один из смысловых комплексов, относящейся к ним, - это мифологема или архетип дерева.

В Гэсэриаде встречаются фрагментарные остатки древних верований, включая культ священных родовых деревьев. Дерево символизирует родовые отношения.

« Культ священных деревьев присутствует в религиозных обычаях многих народов Сибири и Центральной Азии, он обнаруживает характерные признаки пережитков тотемических верований, которые как бы вкраплены в культовые комплексы более поздних исторических форм религии» (Герасимова, 2000, С.28).

«Эхэ шара модон растет на южной стороне от местопребывания Эсэгэ Малана – благодетеля людей, дарующего им жизнь. На ветвях этого дерева с правой стороны ствола подвешены колчан и футляр лука – символа пребывания здесь сулдэ мужчины, на ветвях левой стороны подвешены иголка и наперсток – символы сулдэ женщины ( 1996, с. 62). Таким образом, Эхэ шара модон не «мировое дерево», но дерево – хранитель душ мужчин и женщин, общее «дерево жизни».