Материалы международной научно-практической конференции «Конституционная законность – основа правового государства и свободы личности» (стр. 3 )

Американские исследователи, опираясь на историю двух веков становления своей демократии, в том числе и ее протестных аспектов, отмечают, что возникали и оценивались американскими судами такие протестные проявления, как провокационные выступления, сожжение государственных символов, использование грязных слов и ругательств, оскорбительные, расистские и иные дискриминационные высказывания, использование насилия и др.[9] Российскому законодательству не понадобилось такого длительного времени, соответствующие вопросы у нас разрешены достаточно четко, и не столько в конституционном законодательстве, сколько в законодательстве об уголовной и административной ответственности.

Но американский опыт во многих отношениях заслуживает внимания. В особенности это относится к сформулированному авторами «правилу о недопущении неопределенности и расширительного толкования запретов». Его смысл в том, что правительственные запреты должны быть сформулированы максимально точно; запреты нельзя формулировать в расплывчатых и неопределенных выражениях, поскольку это оставляет полиции возможность очень широкого толкования; кроме того, формулировки могут быть и ясными, но содержать так называемые «запугивающие» запреты.[10] В порядке иллюстрации авторы приводят пример: суд признал не имеющим силы постановление городских властей города Цинциннати, которое под страхом уголовной ответственности запрещало людям собираться на тротуарах и своим поведением раздражать прохожих[11].

Мы радовались бы, если у нас всё проявилось бы в аналогичных глупостях. Но в нашей стране и принимающие нормативные акты, и исполнители достаточно умны, и подобные случаи, по крайней мере, нам не известны.

Но то серьезное, о чем вначале сказали американские ученые, увы, есть: широта и умышленная неясность регулирования, которая развязывает руки исполнительной власти применительно к протестному выступлению.

Мы четко исходим из того, что протестные отношения имеют право на существование и реально могут существовать и в России, и в других странах как средства демократического выражения мнений и настроений граждан, общественных объединений, в ряде случаев - органов государственной власти и местного самоуправления, конструктивно способствовать совершенствованию конституционного строя государства.

А. А. АРУТЮНЯН,

Региональный Представитель УВКПЧ ООН

для Центральной Азии, доктор юридических наук, профессор

Основные Права и Свободы как квинтесенция конституции или аккумулятивная сила всей системы равна силе ее слабейшего звена

Очень часто, говоря о Правах Человека, мы оперируем скучными терминами, не раскрывая истинной сути проблемы.

Дело в том, что есть объективные, не зависящие от нашей воли закономерности, определяющие сущность человека и человеческого общества. Юристы эти закономерности называют естественным правом. Эти закономерности универсальны и действовали как в древнем мире, так и в современном мире. Различные отрасли науки: юриспруденция, политология, экономика, социология, психология, - постепенно раскрывают эти закономерности и на основе этого организуется общество. Это классическая доктрина. В юриспруденции на эти данные науки опирается законотворчество. То есть позитивное право опирается на естественное право. Благодаря этому обеспечивается гармоничность правового регулирования общественных отношений.

Однако, если позитивное право базируется не на объективных законах естественного права, выявленных наукой, а на идеологии, то нарушается гармония правового регулирования общественных отношений. Легально принятая законодательная система входит в противоречие с сущностью человека, общества и становится нелегитимной.

Одной из объективных закономерностей-универсальных законов, - является закон открытой системы. Только открытая система способна на самодернизацию. Закрытая система на это неспособна. Она убивает творческое начало в человеке, ибо не позволяет ему самостоятельно и критически мыслить. Закрытая система всегда движется в сторону застоя и законсервированности.

Закон открытой системы касается не только человека и общества. Он касается природы, мироздания. Даже вода в закрытой системе застаивается и гниет.

Человек – также есть система. Если это открытая система, он способен самосовершенствоваться, критически относиться к себе, уметь слушать других, находить свои ошибки и не бояться этого, не уходить от дискуссии. Человек «закрытая система» старается навязать свою точку зрения, сторонник только монолога, не способен совершенствоваться, ибо не может признать своих ошибок. Это будет проявлением слабости. Нет самокритики, нет развития, есть обреченность отставать от жизни и становиться тормозирующим фактором.

Открытое общество – это открытая экономическая система, где слабое звено заменяется более прогрессивным. Это открытая политическая система, где через здоровую конкуренцию, выборы, устаревшее заменяется более прогрессивным. В человеческом обществе открытая система требует развития, прогресса. Сегодня вы прогрессивны, завтра вас опередили, послезавтра вы можете опять выдвинуться на передовые роли. В политике это партии, в экономике – это бизнес структуры. Ваше положение в обществе не есть вечная данность независимо от Вашего потенциала на модернизацию на данный период времени.

Любая система имеет свои слабые звенья. Открытая система их своевременно модернизирует. Из кризиса открытая система выходит катарсисом. Закрытая система не способна модернизировать, заменять слабые звенья. Эти звенья эксплуатируются, пока не разрушатся. Такое разрушение есть начало разрушения всей системы. Поэтому в случае закрытой системы мы говорим, что аккумулятивная сила всей системы всего лишь равна силе ее слабейшего звена. То есть долговечность системы зависит от долговечности ее слабейшего звена.

Верховенство права, разделение властей, местное самоуправление, многопартийность, система сдержек и противовесов, - все это институты, через которые обеспечивается наличие открытой системы. Они есть институты позитивного права, базирующиеся на объективном законе естественного права: модернизация возможна только в открытой системе. Через них позитивное право обеспечивает наличие потенциала самосовершенствования, модернизации. В первую очередь речь идет о Конституции. В ее первой части декларируются основные права и свободы, во второй части даны механизмы сдержек и противовесов, гарантирующие и защищающие эти права и свободы. Поэтому мы отмечаем, что Права и Свободы есть квинтэсенция Конституционного развития общества.

На эти же естественные закономерности нацелены и ООН-ские конвенции и их факультативные протоколы. Это не самоцель присоединиться к ним. Это сумма всего, что познала человеческая мысль в объективных закономерностях развития общества и человека и отразила в этих конвенциях. Но они не императивны. Любое государство само решает присоединиться к ним или нет, или к каким присоединиться, а к каким нет. Но если государство присоединяется формально, без реальной имплементации, это есть не обман других, а самообман. УВКПЧ действует на основе приоритетов самих государств и оказывает техническую и другую помощь. Но УВКПЧ может это делать при наличии политической воли и желанием со стороны государства.

М. Т. БАЙМАХАНОВ,

Директор Института научной экспертизы и анализа КазГЮУ,

доктор юридических наук,

академик Национальной академии наук Республики Казахстан

Воздействие законности на осуществление прав человека

Законность – общеправовой феномен, и нет ни одного правового явления, на которое она не распространялась бы. Красной нитью она проходит через всю правовую систему, унифицирует и цементирует воедино все компоненты правового характера. В большинстве случаев законность выступает в качестве начального, промежуточного и конечного звена общей связи в рамках всей цепи компонентов регулирования, благодаря чему ее воздействие на процесс становления, развития и осуществления прав человека приобретает действенный характер и не может остаться незамеченным.

Особенно важной для проблемы прав человека является такая особенность законности, как провозглашаемый и претворяемый ею принцип обязательности для субъектов общественных отношений всего того, что закреплено в законах и иных нормативных правовых актах. Ни одно законодательно-правовое предписание не может быть обойдено никем (в первую очередь, теми, кому оно адресовано) в процессе повседневной деятельности. Иначе под корень подрубается и подрывается суть законности. Эта обязательность законности подкрепляется и обеспечивается присущими ей институтами надзора и контроля. Без них законность не дееспособна, точнее недейственна. В ее реализации автоматизма, самопроизвольности быть не может. Наоборот, надзор и контроль стимулируют осуществление, претворение в жизнь требований законности, как бы заставляют соответствующих субъектов отношений не бездействовать (иначе приводится в движение механизм юридической ответственности
), а выполнять то, что составляет содержание законности. Тем самым претворяется в жизнь то, что запрограммировано целью законности применительно к каждой жизненной ситуации.

Нельзя не отметить еще одну бросающуюся в глаза особенность законности, состоящую в том, что она – динамичный компонент правового регулирования. Она не позволяет остановиться правовым явлениям в их развитии. Наоборот, она толкает их к тому, чтобы они переходили от предыдущей стадии регулирования к последующей, чтобы они продолжали начатое и, замыкая предшествующие циклы, приводили к конечному результату. В этом смысле законность играет роль своеобразного источника правового развития (источника не в физическом, а в социально-юридическом смысле). Ведь право человека включает в себя (обычно) ряд стадий, выступая как многостадийное явление. Законность, решая свои задачи, добивается того, чтобы процесс осуществления прав человека не застопоривался на одной (пусть даже важной) стадии, а обязательно приводил весь процесс к его завершению.

Процесс возникновения и развития прав человека, формирования их составных частей, их спайки друг с другом, прохождения ими предусмотренных стадий, постепенного воплощения в действительность, защиты при посягательствах со стороны, подведения итогов и т. д. – весь этот процесс испытывает влияние со стороны почти всех компонентов сложного и многообразного механизма правового регулирования. При этом он особенно активно контактирует с такими смежными, близлежащими, можно сказать, родственными компонентами механизма правового регулирования, как правопорядок, реализация права, правоприменение, правоотношения, правозащита. Для понимания процессов становления, осуществления и защиты прав человека важно знать как само воздействие на них ( на права человека) законности, так и ее взаимодействие со смежными, близлежащими, можно сказать, родственными компонентами механизма правового регулирования, но направленное на функционирование рассматриваемых прав.

Институту законности присущи начала иерархии. В дальнейшем они будут меняться, ибо постоянно меняется (и не может не меняться) нормативно-правовая основа законности. С появлением конституций как необходимого звена нормативно-правовых систем государств выделилась конституционная законность, которая теперь олицетворяет высший уровень законности, ее сердцевину и ядро. Отныне все проявления законности в стране полностью ориентируются на конституционную законность, сообразуют все свои начинания и требования с ее положениями. Любой поворот, любое изменение направленности в конституционно-правовой основе законности сначала сказывается в содержании и проявлении конституционной законности, а затем – во всех проявлениях всей законности государства.

Сама конституционная законность также структурно усложняется, включая в себя действие не только постулатов самой конституции, а также законов о внесении в нее изменений и дополнений, определяющих самый высший уровень законности, но и применение постулатов конституционных законов, охватывающее следующий, второй уровень законности в стране.

Разумеется, иерархия законности на этом не кончается. Ее продолжение зависит от иерархии нормативных правовых актов в государстве.

Выше приведены некоторые особенности института законности и, видимо, следует коснуться его понятия и определения. В нашей отечественной (советской) литературе высказано несколько таких понятий и определений. Одно из знаковых понятий дано , который, сопоставляя законность и правоотношения, пришел к выводу, что первую следует обозначить понятием режима регулирования общественной жизни, обеспечивающего всеобщность требования соблюдения законов, осуществление государственного и общественного контроля за его выполнением, пресечение фактов беззакония и произвола с привлечением виновных к ответственности[12]. Достоинство такого понимания видел в том, что оно позволяет рассматривать законность в качестве активной политико-юридической силы в обществе и таких реальных нормативных факторов (требований), которые направлены на обеспечение строгого соответствия им поведения людей[13].

А в одном из современных учебников по теории государства и права говорится: «Конституционная законность (конституционность) есть система реально действующего права, предполагающая наличие правовой конституции, ее полное действие на всей территории государства, обеспечение и охрану (защиту)»[14]. Это определение вызывает некоторые сомнения. Хотелось бы высказать пожелание о необходимости различения конституции, с одной стороны, и конституционной законности, - с другой, равно как о недопущении смешения системы реально действующего права с законностью. Какую-то попытку избежать такого смешения предпринимает автор приведенной главы , говоря: «Содержание конституционной законности составляет не сам по себе факт существования конституции, а наличие такой конституции, которая адекватно воплощает правовые принципы…»[15]. Однако тут налицо поворот в другую сторону с показом, какова законность – правовая или неправовая, в то время как, на наш взгляд, следовало раскрыть и объяснить разрыв между законностью и ее нормативно-правовой основой. Значит, надо было не перечислять скопом все правовые явления (право, его действие, обеспечение и охрану; конституцию, ее верховенство, права, свободы и обязанности человека, конституционную ответственность, правосудие и т. д.), а разложить их по полкам.

Если законность есть, по словам , система действующего права, то непонятно, почему мы одно явление (право) – именуем двумя понятиями или, на худой конец, двумя терминами – система действующего права, во-первых, и законность, во-вторых.

В этой связи уместно привести высказывание : «Содержанием законности является не само исполнение закона как такового, не сама деятельность, в которой он находит свое осуществление, а соответствие этой деятельности закону, законосообразность поведения»[16].

Исходя из сказанного, нельзя допускать отождествления законов и законности, ибо наличие законов (законодательства, права в целом) является предпосылкой законности, ее необходимым условием, а не самой законностью[17].

Переходя к освещению роли законности в осуществлении прав человека, надо, на наш взгляд, принять во внимание указанные выше особенности законности и соотнести их с особенностями прав человека. Прежде всего надо иметь в виду, что в настоящее время развитие прав человека идет по пути постоянного возрастания их роли. Если раньше считалось, что права человека всецело производны от усмотрения государства и потому их влияние на социально-политическую жизнь малозаметно, то теперь такой взгляд, можно сказать, преодолен.

Неслучайно заметно возрос интерес и усилилось внимание теории к проблеме прав человека, активизировались попытки раскрыть ее суть и предназначение. И это вполне оправданно и объяснимо, ибо права человека находятся почти в самом эпицентре всех правовых явлений, занимают там ведущее место, пересекаются и перекрещиваются со многими из них, воздействуют на них, испытывая с их стороны обратное воздействие и неся на себе их отпечаток.

В понятии прав человека, видимо, следует указать на то, что:

1. Речь идет о доступе личности к материальным, духовным и иным благам, ценностям, инструментам и формам волеизъявления, о ее возможности воспользоваться ими в интересах своего благополучия;

2. Указанная выше возможность доступа личности к материальным, духовным и иным благам, ценностям, инструментам и формам волеизъявления вытекает из предусматривающих их норм как объективного права, так и из производного от них содержания субъективного права;

3.Стадийность осуществления прав человека предполагает правомерность использования субъектами тех возможностей, которые порождены первичными стадиями и являются их закономерным продолжением;

4. Государство и право гарантируют реальность использования людьми своих законных прав, стоят на страже их соблюдения, пресекая случаи нарушений.

Законность способствует формированию каждой разновидности прав человека, последовательному их развитию и доведению данного процесса в каждом конкретном случае до логического конца – до реального использования человеком тех материальных, духовных и иных благ и ценностей, которые составляют их (прав) содержание. Тем самым цепочка связей, этапов, ступеней правового развития в данном конкретном случае завершается.

Видимо, в недалекой перспективе надо разработать и принять обобщающий закон о правах и свободах граждан Казахстана, назвав его Декларацией прав и свобод и придав ему статус конституционного закона. В нем, на наш взгляд, следует не только развить и конкретизировать общий статус человека и гражданина, но и подробно зафиксировать его права и свободы в конкретных отраслях. Но особенно важно детализировать и закрепить всю систему гарантий прав и свобод человека, чтобы все они «работали» на деле, а не составляли фикцию и внешнюю видимость.

Надо некоторые положения закона, предусматривающие реакцию государственных органов на нарушения прав граждан, сделать более действенными. Например, уголовным процессом установлено, что суды имеют право выносить частные постановления при обнаружении нарушений прав граждан[18]. Специалисты же считают необходимым заменить такое право судов их обязанностью, что, по их мнению, позволит обуздать неправомерные действия по отношению к правам граждан.

Но особенно нетерпимы прямые нарушения самими судами прав и свобод граждан, исходя из коррупционных и иных корыстных мотивов и соображений. Помнится, какой резонанс вызвали коррупционные действия целой группы членов Верховного Суда РК, которые с санкции Президента РК были уволены, а двое из них привлечены к ответственности за нарушения прав и свобод граждан. Если суд как наиболее действенный компетентный и целенаправленный на это орган, призванный стоять на страже прав и свобод граждан, сам творит произвол, то делу защиты этих прав и свобод наносится невосполнимый ущерб. Можно сожалеть о том, что нарушения прав нефтяников Мангышлака непростительно затянулись и привели к человеческим жертвам. Тут, к сожалению, законность не сыграла той превентивной и пресекательной роли, которую она должна была сыграть.

Итак, законность – это правовой режим, который способствует формированию, развитию, функционированию прав человека, обеспечивает их защиту и гарантирование от нарушений, создает благоприятные условия для их всестороннего и полного осуществления.

М. С. САЛИКОВ,

Проректор Уральской государственной

юридической академии,

доктор юридических наук,

профессор (Российская Федерация)

Конституционная юстиция как инструмент обеспечения

конституционной законности: 20-летний опыт РФ

Создание Конституционного Суда РФ двадцать лет назад олицетворяло новый этап развития государства и общества. Тем самым власть выразила готовность функционировать в рамках конституционного поля и быть подконтрольной специализированному органу, на высоком профессиональном уровне осуществляющим конституционный судебный контроль. Конституционный Суд, таким образом, встраивался в механизм разделения властей, создавая тем самым важный противовес законодательной и исполнительной власти. Конституционный Суд согласно действовавшей тогда Конституции и Закону о Конституционном Суде, принятому 12 июля 1991 года, провозглашался высшим органом судебной власти по защите конституционного строя и наделялся довольно широкими полномочиями. В частности, Суд осуществлял судебную власть путем рассмотрения дел о конституционности международных договоров и нормативных актов (законов, указов Президента, постановлений Правительства и др.), деятельности политических партий и иных общественных объединений, правоприменительной практики, разрешения споров о компетенции между различными государственными органами, дачи заключений в установленных законом случаях.[19]

Показательным с точки зрения названных взаимоотношений является первое дело, рассмотренное Конституционным Судом. Постановлением Суда от 01.01.01 года был признан неконституционным Указ Президента от 01.01.01 года об образовании Министерства безопасности и внутренних дел. По мнению Суда, Президент превысил предоставленные ему полномочия, выйдя за рамки установленного в Российской Федерации разделения законодательной, исполнительной и судебной властей, а также закрепленного Конституцией разграничения компетенции между высшими органами государственной власти и управления Российской Федерации.[20] Как видно, Суд первым же своим решением признал несоответствующим Конституции Указ Президента.

Одним из громких в свое время было так называемое «дело КПСС». Как известно, указами Президента деятельность КП РСФСР сначала приостанавливалась, а затем и совсем прекращалась (так же как и деятельность КПСС). Организационные структуры этих партий распускались, а их имущество объявлялось государственной собственностью. Постановление Конституционного Суда от 01.01.01 года подтверждало в основном конституционность указов Президента. В то же время Суд признал неконституционным положение Указа Президента от 6 ноября 1991 года о роспуске организационных структур коммунистических партий применительно к первичным организациям, образованным по территориальному принципу, поскольку эти организации сохраняли свой общественный характер и не подменяли собой государственные структуры, а также при условии, что в случае их организационного оформления в качестве политической партии наравне с другими партиями будут соблюдены требования Конституции и законов Российской Федерации. Тем самым Конституционный Суд подтвердил конституционное право рядовых коммунистов на объединение наряду с гражданами, придерживающимися других политических убеждений и в соответствии с принципами правового государства, создание которого стало целью новой демократической России.[21]

Дважды Конституционный Суд воспользовался правом дачи заключений о соответствии действий и решений Президента РФ: 23 марта и 21 сентября 1993 года. По действовавшему тогда конституционному законодательству такого рода заключения служили основанием для отрешения Президента от должности.[22]

Характеризуя первый этап развития конституционного судебного контроля в РФ, необходимо отметить, что он не был свободен от ошибок и крайностей, объяснимых отчасти и «болезнью роста». Конституционный судебный контроль, имеющий давние традиции в западных демократиях, явился практически новым институтом для России, если не считать непродолжительный опыт работы Комитета конституционного надзора СССР. Суд оказался втянутым в политическую конфронтацию, зачастую разрешая в равной мере вопросы и права, и факта. В то же время, нельзя не отметить абсолютно самостоятельную и свободную от внешнего влияния позицию Суда по целому ряду вопросов, являвшихся крайне важными для становления нового общества и государства. Некоторые из решений Суда, принятых в первый период своей деятельности, сохраняют свое действие до сих пор, и все они имеют неоценимое историческое значение.

После приостановления деятельности Конституционного Суда, которая сама по себе может рассматриваться как своеобразная форма протеста против тех действий, которые были предприняты Президентом[23], Суд возобновил её после принятия Конституции РФ 1993 г. и Федерального конституционного Закона о Конституционном Суде РФ 1994 г.

Федеральный конституционный закон 1994г. несколько изменил формат полномочий Суда, однако, не изменилось главное – он остался важнейшим и единственным органом, управомоченным осуществлять конституционный судебный контроль. Между тем, в названный закон было внесено немало поправок, которые были связаны с регулированием таких вопросов как статус Суда, его руководителей и судей, исполнение решений Суда, структура Суда, письменное судопроизводство и др.[24] Следует отметить, что не все изменения были восприняты как в научной среде, так и в обществе в целом, позитивно. Примерами могут служить такие новеллы как упразднение палат, перенос резиденции Суда из столицы в Санкт-Петербург, отказ от процедуры выборов председателя самими судьями и др. В доктрине имеются многочисленные предложения по совершенствованию статуса Суда, а также конституционного судебного процесса.[25]

Важность и вес принимаемых Конституционным Судом решений огромны. Не менее важны содержащиеся в них правовые позиции. По вопросу о понятии и сущности правовых позиций Конституционного Суда РФ[26] в юридической литературе уже довольно много трудов[27]. Принимая решения, формулируя правовые позиции Конституционный Суд зачастую стоит перед сложным выбором, тщательно «взвешивая» и сопоставляя конституционные ценности. В этой связи важнейшее значение имеет нахождение Судом известного баланса с тем, чтобы учесть весь спектр отношений, урегулированных нормами, ставшими предметом его рассмотрения. В значительной степени Суду удается находить такие решения, что, несомненно, является заслугой опытных судей, осуществляющих конституционный судебный контроль.

В то же время существуют отдельные решения, вызвавшие довольно широкий резонанс в обществе и в научной среде. Здесь мы отметим лишь некоторые аспекты двух решений Суда, а именно: по «делу о Балтийской республиканской партии» и по «делу о назначении губернаторов», в части качества содержащейся в них аргументации.

Внесение в Федеральный закон «О политических партиях» норм, устанавливающих запрет на функционирование региональных политических партий, по сути, создало предпосылки к тому, чтобы на политической сцене осталось небольшое число партий, которые собственно только и могут каким-то образом влиять на осуществление власти. Поскольку субъектам Федерации вообще нельзя теперь иметь какие-либо региональные политические образования, постольку право регионов на какую-либо специфику и возможность отстаивания этой специфики в региональном парламенте отрицается в принципе. Как совершенно справедливо, отмечает М. Сафаров, «опыт отечественной многопартийности свидетельствует, что общероссийские партии в своей деятельности, как правило, ориентируются на решение проблем федерального масштаба, оставляя без особого внимания сугубо региональные проблемы».[28]

Сторонники уменьшения количества политических партий ссылаются на опыт иных государств. Между тем, этот опыт показывает, что на самом деле в зарубежных государствах количество политических партий, учитывая региональный и местный уровни, далеко превышает две или три партии.

В этой связи вызывает интерес решение Конституционного Суда по «делу о Балтийской республиканской партии». А точнее, аргументы Суда, которыми он обосновал конституционность положений Федерального закона «О политических партиях». Дело в том, что эта аргументация строится на гипотетических предположениях, которые, по мнению, Суда обязательно будут иметь место в случае признания оспариваемых норм конституционными. Так, в решении говорится: «В современных условиях, когда российское общество еще не приобрело прочный опыт демократического существования, при том что имеют место серьезные вызовы со стороны сепаратистских, националистических, террористических сил, создание региональных политических партий – поскольку они стремились бы к отстаиванию преимущественно своих, сугубо региональных и местных, интересов - могло бы привести к нарушению государственной целостности и единства системы государственной власти как основ федеративного устройства России».[29] Здесь стоит заметить, что речь должна была идти не о создании региональных политических партий, поскольку до этого они существовали (и, отстаивая региональные и местные интересы, не приводили к нарушению государственной целостности и единства системы государственной власти), а об их сохранении в политической системе страны.

Далее в решении указывается: «Создание региональных и местных политических партий в каждом субъекте Российской Федерации могло бы привести - принимая во внимание сложносоставной характер Российской Федерации - к образованию множества региональных партийных систем, что чревато превращением формирующейся партийной системы как части политической системы в фактор ослабления развивающейся российской демократии, народовластия, федерализма, единства страны и тем самым - ослабления конституционных гарантий прав и свобод, в том числе самого права на свободу объединения в политические партии, равенства прав граждан на создание и участие в деятельности политических партий на всей территории Российской Федерации».[30] Как нам представляется, федерация как раз и является той формой государственного устройства, которая предполагает возможность и даже необходимость функционирования политических партий в рамках отдельных субъектов, поскольку они могли бы отражать насущные потребности тех или иных регионов. Разумеется, региональные отделения федеральных политических партий также должны работать в субъектах Федерации и конкурировать со всеми политическими силами (включая региональный политический компонент) в честной и основанной на строгом соблюдении закона борьбе. В федеративных государствах наличие региональных партий является «обычным явлением».[31] Скажем, в Австрии функционирует более 700 политических партий (для сравнения, в России только 7), но подавляющее их большинство имеет как раз региональный или местный статус.[32] Полагаем, никакой реальной опасности сам факт существования региональных политических партий не представляет. Конституционный Суд указал в своем постановлении, что «указанное ограничение носит временный характер и с отпадением породивших его обстоятельств должно быть снято». Отрадным является факт признания данного ограничения временным, хотя появляется вопрос о «породивших его обстоятельствах». На самом деле такими обстоятельствами, породившим ограничение, явились соответствующие поправки в Федеральный закон «О политических партиях», являвшиеся следствиями той деятельности по построению «вертикали власти», которая проводилась в тот период времени. В этой связи возникает вопрос, кто и когда будет определять факт «отпадения обстоятельств»?

Еще одно «нашумевшее» решение - по делу «о назначении губернаторов».[33] Подробный анализ содержащихся в названном решении аргументов был сделан нами в других работах[34], поэтому здесь мы попытаемся посмотреть на проблему изменения правовой позиции Суда с точки зрения возможных последствий при последующем изменении собственно правового регулирования.

Не оспаривая право Суда изменить свою правовую позицию, зададимся вопросом: что может послужить предпосылкой её изменения? Наиболее очевидным представляется факт изменения Конституции, не подчиняться которой Суд не вправе. Изменение конституционных норм, несомненно, может служить основанием для изменения правовой позиции Конституционного Суда. К примеру, в первый период своей деятельности Конституционный Суд функционировал на основе Конституции РФ 1978 года с изменениями и дополнениями. После принятия новой Конституции, естественно, Суд ориентируется на неё и осуществляет проверку актов на предмет их соответствия новой Конституции. Следовательно, здесь причины объективного характера. Однако, может ли изменение закона, обладающего меньшей юридической силой по сравнению с Конституцией, послужить основанием для изменения правовой позиции, сформулированной на основе норм Конституции? По мнению Суда, может. Вот как он выразил своё отношение к этой проблеме: «Поскольку положения Конституции Российской Федерации проявляют свое регулятивное воздействие как непосредственно, так и посредством конкретизирующих их законов в определенной системе правового регулирования, притом в развивающемся социально-историческом контексте, правовые позиции, сформулированные Конституционным Судом Российской Федерации в результате интерпретации, истолкования тех или иных положений Конституции Российской Федерации применительно к проверявшемуся нормативному акту в системе прежнего правового регулирования и имевшей место в то время конституционной практики, могут уточняться либо изменяться, с тем чтобы адекватно выявить смысл тех или иных конституционных норм, их букву и дух, с учетом конкретных социально-правовых условий их реализации, включая изменения в системе правового регулирования».

Суд, апеллируя к своему решению по «алтайскому делу», утверждает: «тезис о прямых выборах главы исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации как о порядке, адекватном статьям 3 и 32 Конституции Российской Федерации … не может быть истолкован как невозможность установления какого-либо иного порядка, удовлетворяющего содержанию права на свободные выборы и требованиям о необходимости достаточного баланса указанных конституционных ценностей».

Действительно, указанный «тезис» (по нашему мнению, это не просто тезис, это важнейший принцип и право народа) «не может быть истолкован как невозможность установления какого-либо иного порядка». Однако Суд в тот период времени не установил никакого «иного порядка». Зачем же теперь говорить об этом? Если бы тогда Суд принял иное решение, скажем, истолковал данные конституционные нормы как дающие субъектам право на установление различных способов и порядков, то сейчас он был бы куда свободнее при принятии данного ответственного решения. Но, к сожалению, и теперь Суд не учёл собственный опыт. Признавая конституционность назначения (думается, не будет большой ошибкой так называть процедуру «наделения полномочиями»), Суд снова ставит себя в непростую ситуацию. В будущем, когда на новом витке истории вновь возникнет необходимость оценки данных положений, и Суд будет свободен от необходимости учёта каких бы то ни было «условий», ему придётся вновь диаметрально менять свои правовые позиции, что вряд ли снова вызовет восторг у широкой общественности. Наиболее правильным, как нам представляется, выходом из сложной ситуации, в которой оказался Суд, было бы принятие решения, оставляющее за каждым субъектом РФ право на избрание той модели наделения полномочиями высших должностных лиц, какую они сочтут приемлемой для себя (это могли бы быть прямые выборы, избрание региональным парламентом или особой коллегией выборщиков, наделение полномочиями по предложенной Президентом схеме и др.). Это соответствовало бы ч. 2 ст. 11 Конституции, не нарушало бы права субъектов РФ и прав избирателей в случае, если бы они, скажем, на региональном референдуме избрали какую-то иную модель. Таким образом, не были бы нарушены базовые ценности Конституции, не было бы необходимости диаметрально менять правовые позиции Суда, и, кроме того, было бы в определённой степени снято напряжение в обществе относительно данного животрепещущего вопроса.