Материалы международной научно-практической конференции «Конституционная законность – основа правового государства и свободы личности» (стр. 6 )

В целях воссоздания государственной системы правового просвещения населения, важно также осмысление проблем реализации Постановления Главы государства от 01.01.01 г. № 000 «О мерах по организации правового всеобуча в Республике Казахстан» и принятой на ее основе Комплексной программы правового всеобуча в Республике Казахстан, утвержденной Постановлением Правительства от 01.01.01 г. Прежде всего, все это требует создания и специальной системы образования в области прав человека. В этой связи можно рекомендовать Министерству образования и науки проработать вопрос о разработке и введении учебного курса «Права человека» в высших, средних специальных учебных заведениях и общеобразовательных школах.

Представляется необходимым и ускорение введения института административной юстиции на основе принятия Парламентом Республики Административно-процессуального кодекса. Административная юстиция, призванная рассматривать публично-правовые споры граждан с государственными органами, как показывает мировой опыт, является эффективным инструментом защиты прав и свобод личности от незаконных действий органов исполнительной власти. В силу этого в развитых странах совершенно справедливо подчеркивается роль административной юстиции не только в контексте обеспечения прав и свобод личности. Более того, в условиях расширения круга объектов правового регулирования в области социальной сферы и возрастания объема ведомственного нормотворчества вопросы соблюдения прав и свобод личности в сферах деятельности органов исполнительной власти, приобретают исключительное значение.

Важно также ускоренное решение вопроса консолидации возможностей государства по решению проблем подготовки разнопрофильных юридических кадров, поставленной в Концепции правовой политики Республики Казахстан на период с 2010 до 2020 года, что позволит избежать распыления государственных ресурсов и повысить качество подготовки юридических кадров высшей квалификации. Речь должна идти о воссоздании Государственного юридического университета (академии), как базовом консолидирующем вузе по подготовке разнопрофильных юридических кадров для органов государственного правоохранительного аппарата и повышению квалификации юристов с высшим образованием. Необходима также ликвидация маломощных юридических факультетов при различных государственных и негосударственных вузах. Частные же юридические вузы должны заниматься подготовкой юридических кадров высшей квалификации только для негосударственной сферы общества.

Важнейшую роль в процессе формирования правовой государственности должна сыграть отечественная юридическая наука. Без должного внимания к вопросам правового развития общества, фундаментального осмысления категориально-понятийного аппарата теории правового государства невозможно объяснение сути и содержания современных общих тенденций социального развития и перспектив нашей страны. Поэтому ученые-юристы и их научные коллективы должны постоянно разрабатывать научные основы правовой политики, основанной на всестороннем и глубоком анализе тенденций развития действующего права, ближайших и отдаленных правовых перспектив государства и общества.

Литература:

1. Марченко правового государства в системе других государственно-правовых теорий // Государство и право. – 2011. - №8. – С.5-11.

2. Алексеев к праву. Поиски и решения. – М.: Издательство НОРМА, 2001. – 752 с.

3. Идейная консолидация общества – как условие прогресса Казахстана. – Алматы: ФПИ «Казахстан XXI», 1993. – 32 с.

4. Конституционное право Республики Казахстан: Академический курс. Изд. 3-е, с доп. – Алматы: Жетіжарғы, 2007. – 544 с.

5. Идея правового государства и конституционные основы ее реализации в Республике Казахстан. – Алматы: Академия экономики и права, 2002. – 93 с.

6. , Шамсутдинов Республики Казахстан правовым государством (некоторые актуальные вопросы). – Алматы, 2004. – 192 с.

7. Венгеров государства и права. – М., 1998. – 618 с.

8. Права человека. Учебник для вузов / Отв. ред. чл.-корр. РАН, д. ю.н. . – М.: Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА-ИНФРА∙М), 2002. – 573 с.

9. Марченко проблемы теории и практики современного государства. Вступительная статья // Керимов государство: вопросы теории. – М.: Норма, 2008. – 144 с.

10. Бусурманов концепция прав человека. Монография. – Алматы, КазГЮУ, 2006. – 481 с.

11. Теория государства и права. Учебник /Под ред. проф. В.В. Лазарева. – 2-е, перераб. и доп. издание. – М.: Право и закон, 2002. – 576 с.

12. Первый Президент Республики Казахстан и формирование правового государства / Под общ. ред. Сағынали А. С., , Ч.1. – Алматы: Издательский дом «Таймас», 2008. – 192 с.

13. Обязательства ОБСЕ в области человеческого измерения. Том I. Сборник документов в тематическом порядке. Второе издание. – Варшава, 2006. – 293 с.

14. Концепция правовой политики Республики Казахстан на период с 2010 до 2020 года. Утверждена Указом Президента Республики Казахстан от 01.01.01 года № 000 // Казахстанская правда. – 2009. – 27 августа.

15. Гегель. Философская пропедевтика // Работы разных лет. В двух томах. Т.2. – М.: «Мысль», 1973. – С.5-209.

16.Ф. Философия права. Пер. с нем. – М.: Мысль, 1990. –524 с.

17. Назарбаев становления и развития Казахстана как суверенного государства. – Алма-Ата: РГЖИ «Дәуір», 1992. – 56 с.

18. Оболонский российской политической истории: система против личности. – М., 1994. – 352 с.

19. Послание Конституционного Совета Республики Казахстан Парламенту Республики Казахстан «О состоянии конституционной законности в Республике Казахстан». Выпуск – 8. – Алматы, 2005. - С.68-78.

20. Культура и демократия // Политология: Хрестоматия / Сост. , , . – СПб: Питер, 2006. – 464 с. С.301-305.

21. Проблемы общей теории права и государства. Учебник для вузов. Под общ. ред. члена-корр. РАН, д. ю.н., профессора . – М.: Издательская группа НОРМА-ИНФРА∙М., 1999. – 832 с.

22. Послание Конституционного Совета Республики Казахстан Парламенту Республики Казахстан «О состоянии конституционной законности в Республике Казахстан». Выпуск – 9. – Алматы, 2006. - С.103-104.

ЙОРГ ПУДЕЛЬКА,

судья, руководитель региональной программы ГИЦ

«Поддержка правовых и судебных реформ

в странах Центральной Азии», г. Берлин, Германия

Конституционная законность в Германии. Понятие и его применение на практике

1.Понятие конституционной законности в Германии

Понятие конституционной законности существует в Германии не в таком большом объеме, как в Казахстане. Кроме того, в отличие от Казахстана, в Германии нет «посланий Конституционного совета о состоянии конституционной законности».

Когда в Германии идет речь о конституционной законности, то под этим в большинстве случаев подразумевается только то, что действия любой ветви государственной власти должны соответствовать конституции. Это требование адресовано всем трем властям: в соответствии с абзацем 3 статьи 20 Основного закона (конституция Германии) законодательная, исполнительная и судебная власти связаны конституцией. Дополнительно сама конституция связывает исполнительную власть правом и законом. Правосудие, во главе которого стоит Федеральный конституционный суд, следит за соблюдением закона (в исковом производстве и в других видах производства, но никогда не по долгу службы) и таким образом проверяет соблюдение всех законов всеми органами государства.

Поэтому конституционная законность означает, в принципе, обязанность всех государственных органов соблюдать конституцию и законы.

2.Роль Федерального конституционного суда

В Германии есть пять верховных федеральных судов согласно пяти подсудностям (административной, финансовой, социальной, трудовой и общей). Над ними стоит Федеральный конституционный суд, правда, не как суперревизионная инстанция в смысле совместного верховного суда, а, наоборот, как последняя инстанция, когда речь идет о нарушении специфических норм конституционного права. Федеральный конституционный суд – это особого рода гарант конституции.

С одной стороны, любой истец, считающий, что судебное решение, вынесенное в немецкой судебной системе последней судебной инстанцией, нарушает его основные права, может обратиться в Федеральный конституционный суд. Если же, наоборот, речь идет о нарушении только так называемого простого права, то судебное решение соответствующего компетентного верховного федерального суда является окончательным.

С другой стороны, государственные органы тоже могут обращаться в Федеральный конституционный суд в случае возникновения между ними споров о компетенции: так, например, в 2011 году тоже было несколько споров между органами власти, ставших предметом пристального внимания общественности. Например, всего лишь несколько недель назад Федеральному конституционному суду пришлось принять решение о правах германского бундестага в вопросах предоставления Германией кредитов финансово слабым государствам-членам ЕС (например, в случае с Грецией), т. к. в этом вопросе отдельные депутаты бундестага посчитали себя ущемленными в правах, поскольку Федеральное правительство самостоятельно приняло решения, которые, по его мнению, были настолько важными, что принять их, якобы, мог только сам парламент.

3.Конституционная законность в Казахстане

Как уже было сказано, в Германии отсутствуют послания о состоянии конституционной законности, которые есть в Казахстане. Если посмотреть на Послание Конституционного совета РК от 16 июня 2011, то нельзя не заметить, что на 20-м году своей независимости Казахстан уже многого достиг на пути развития правового государства, в котором функционирует принцип верховенства права. В частности, Конституционный совет особо подчеркнул значение своего решения от 31 января 2011 года, хотя в этой связи имеется еще целый ряд других чрезвычайно важных успехов.

Так, Конституционный совет совершенно справедливо решил, что продление срока полномочий действующего Президента путем проведения референдума является неконституционным. Значение этого решения, которое представляет собой веху на пути развития демократического правового государства, невозможно переоценить. В соответствии с европейской правовой традицией народ должен сам решать, на какой срок он вручает власть определенному лицу. При этом народ имеет право на возможность выбора из числа нескольких кандидатов, но этой возможности не было бы при проведении просто референдума по вопросу продления срока полномочий действующего Президента. Тем самым Конституционный совет, постановление которого привело к подлинным досрочным выборам Президента, в значительной мере способствовал дальнейшему продвижению Казахстана по уже выбранному им «пути в Европу» в смысле демократии и верховенства права.

4.Критические замечания

Но я твердо убежден в том, что наряду со всеми положительными достижениями, которые, разумеется, следует подчеркнуть, особенно по такому поводу, как 20-летие государственной Независимости Республики Казахстан, необходимо высказать и критические замечания. Потому что на самосовершенствование способен лишь тот, кто сознает и свои слабые места. Так как для меня, представителя Германии и Германского Общества международного сотрудничества GIZ, которое вот уже много лет активно работает в Казахстане на основе дружественных связей между Германией и Казахстаном, очень важным является дальнейшее развитие Казахстана, то я, как немецкий судья административной юрисдикции, хотел бы обратить Ваше внимание на один вопрос.

В текущем 2011 году Конституционный Совет РК в своем Послании о состоянии конституционной законности снова затронул вопросы, касающиеся законодательного регулирования административных процедур, – уже, кстати, далеко не первый раз за последние годы – и в этой связи упомянул, в частности, Закон об административных процедурах от 01.01.01 года. Хотя Казахстан за 20 лет своей независимости уже осуществил широкие реформы многих областей права, всё же право административных процедур, а также административно-процессуальное право до сих пор в основном не были реформированы. Процессуальное право, распространяющееся на публично-правовые споры, все еще продолжает регулироваться – следуя за советской моделью – в Гражданско-процессуальном кодексе, хотя надо отметить, что соответствующее Постановление Верховного суда РК прояснило ряд вопросов. Закон об административных процедурах от 01.01.01 года не соответствует своему названию, так как он почти не регулирует административные процедуры как таковые. В законе, скорее, содержатся определения и нормы, носящие административно-организационный характер.

Таким образом, на мой взгляд, это именно та область, где в ближайшем будущем необходимо провести большую реформу, что, кстати, уже признано казахстанскими коллегами. Ведь не зря же задача создания современного права административных процедур и современного административно-процессуального права по европейскому образцу включена и в утвержденную Президентом Казахстана Концепцию правовой политики.

5. Право административных процедур с точки зрения конституционной законности

а) Предварительные замечания

Создание права административных процедур в соответствии с требованиями конституционного права является важной задачей по целому ряду причин.

Во-первых, административные процедуры – это процедуры, в рамках которых отдельный гражданин наиболее часто вступает в контакт с государством. И поэтому осуществление административной процедуры часто формирует представление гражданина о государстве. Несомненно, что очень важна и нормально функционирующая судебная система, но что касается административных процедур, то лишь относительно небольшое количество дел доходит до судов, поэтому для значительной части населения одним из самых важных критериев оценки своего доверия к государству является то, как государственные органы осуществляют административные процедуры.

Во-вторых, административные процедуры – это процедуры, которые позволяют особым образом реализовать права и обязанности гражданина и государства. Именно при проведении административной процедуры обе стороны непосредственно стоят друг против друга и вступают в своего рода диалог, процесс «торгов», в котором немаловажную роль играют не только размышления о правомерности действий администрации, но и соображения целесообразности. Этой возможности уже не будет позже, в ходе судебного процесса, в котором проверяется только правомерность действий административного органа.

В третьих, хорошо функционирующие административные процедуры, другими словами, административные процедуры, осуществляемые в первую очередь на принципах верховенства права, прозрачные, простые и практичные, - важны и для иностранных инвесторов при принятии ими решений о конкретных инвестициях. Именно это и является тем аспектом, который для таких стран, как Казахстан, т. е. стран, проводящих целенаправленную политику привлечения иностранных инвестиций, может быть как важным конкурентным преимуществом, так и недостатком.

б) Организация административной процедуры

Итак, как же должно выглядеть право административных процедур? Здесь важное значение имеют несколько аспектов.

Прежде всего, процедурное право должно быть как можно более единым. Это означает, что как можно более общих положений следует объединить в одном законе. Разумеется, которые настолько комплексны, что требуют особого регулирования.

Во-вторых, административная процедура должна быть организована по возможности самым простым образом. Это означает, что любой гражданин, не прибегая к помощи адвоката или другого юридически образованного лица, должен иметь возможность принять участие в административной процедуре.

В третьих, административная процедура должна быть как можно более прозрачной. В первую очередь это касается правил, которые обеспечивают наиболее быстрый и непрерывный поток информации между участниками. Сюда же относится обязанность предоставлять соответствующую информацию справочного характера и право запросить такую информацию. Это тесно связано и с теми проблемами, что граждане должны принципиально заранее оповещаться об административных актах, обременяющих их права, до их принятия, чтобы они могли выступить со своими соответствующими аргументами во время слушаний (которые на практике чаще всего проводятся письменно). Возможность получения таким путем дополнительной информации должна быть использована всеми участниками процедуры. Важно также, чтобы административный акт имел понятное гражданам обоснование. Такое обязательное обоснование имеет целью, чтобы административный орган не только указал соответствующий закон и процитировал соответствующее положение этого закона, но и чтобы этот орган понятным для населения образом разъяснил обстоятельства и закон в приложении к этому конкретному случаю с учетом всех аргументов – в том числе и тех, которые были высказаны на слушаниях.

Кроме того, процедура должна проходить в как можно более свободной форме. Здесь надо прежде всего не забывать о том, что письменная форма требуется только в тех случаях, когда она действительно необходима, и отказаться от прочих осложняющих процедуру действий, например, от возможных требований соответствующего нотариального удостоверения. Граждане должны также иметь возможность подать заявление без соблюдения многих бюрократических формальностей.

Наконец, должны действовать и требования соблюдать конкретность и нейтральность, сюда, в частности, относится и запрет на любое участие в административной процедуре тех представителей административного органа, которые могут оказаться пристрастными.

Особенно важным в административной процедуре является соблюдение принципа проведения официального расследования обстоятельств, т. е. обязанность административного органа по долгу службы расследовать все существенные факты и обстоятельства, важные для принятия решения. К этому, конечно, разрешается привлекать участников, но согласно принципу задачей административного органа является обеспечить расследование всех обстоятельств конкретного дела, то есть и тех, которые говорят в пользу гражданина.

в) Обжалование административных актов в рамках административной процедуры

Наконец, нужно, разумеется, обеспечить и возможность проверки и контроля принятого административным органом решения. С точки зрения немецкого юриста, это совсем не означает, что гражданин должен получить возможность немедленно обращаться в суд. Наоборот: в немецком праве административных процедур предусмотрена процедура внутриведомственного – то есть досудебного – обжалования, так называемая «процедура по рассмотрению протеста против исполнения административного акта» (Widerspruchsverfahren).

Если гражданин не согласен с принятым в первой административной инстанции решением, он может подать протест против его исполнения, постановление по которому принципиально выносит вышестоящий административный орган. Проведение «процедуры по рассмотрению протеста против исполнения административного акта» принципиально является условием для того, чтобы гражданин затем мог подать иск в суд. В случае непроведения указанной процедуры не допускается возбуждение судебного иска против исполнения административного акта.

Ни в Германии, ни в Казахстане нет радикальных конституционно-правовых возражений против введения такой «процедуры по рассмотрению протеста против исполнения административного акта». В частности, не нарушается право на беспрепятственный доступ к правосудию, если гражданина принуждают к проведению вышеназванной процедуры до возбуждения судебного иска.

Во-первых, гражданин после завершения процедуры по рассмотрению его протеста в любом случае может обратиться в суд. Это право у него не отнимается.

Во-вторых, благодаря введению обязательной «процедуры по рассмотрению протеста против исполнения административного акта» гражданину предоставляется еще одна дополнительная инстанция по обжалованию административного акта.

В третьих, эта дополнительная контрольная инстанция в определенном смысле даже более активно защищает права граждан, чем последующая судебная проверка. Ведь на основании разделения властей, гарантированного принципом верховенства права, суды могут проверять действия административных органов только на предмет их законности, но не с точки зрения их целесообразности. А орган, рассматривающий протест против исполнения административного акта, являясь исполнительным органом, может и обязательно должен принять во внимание также и собственные соображения о целесообразности принятого решения. Таким образом, он может и должен отменить принятое в первой инстанции административного органа решение даже и в том случае, когда решение является правомерным, но нецелесообразным.

Без проведения такой процедуры у гражданина отсутствует дополнительная возможность правовой защиты. Таким образом, совершенно очевидно, что введение обязательной процедуры по рассмотрению протеста против исполнения административного акта не только не ограничивает доступ гражданина к правосудию, но даже и расширяет эти возможности! Ему предоставляются дополнительные возможности правовой защиты!

И только попутно следует, конечно, заметить, что во внесудебных процедурах (например, в ходе названной выше процедуры по рассмотрению протеста против исполнения административного акта) можно нередко устранить и небольшие ошибки; благодаря этому, разумеется, можно было бы снять часть нагрузки с судов. Суды занимались бы рассмотрением только действительно сложных правовых вопросов, на которые у них тогда оставалось бы больше времени. Следовательно, и в этом отношении гражданин, ищущий правовой защиты, может только выиграть.

В конце моего выступления я выражаю надежду на то, что в области административного права произойдут такие же стремительные изменения, которые в течение 20 лет независимости Казахстана состоялись в других областях права. На этом позвольте мне закончить мой доклад и поблагодарить Вас за Ваше внимание.

В. И. КРУСС,

заведующий кафедрой теории права

Тверского государственного университета

доктор юридических наук, профессор (Российская Федерация)

Конституционная законность и злоупотребления правом

Проблематика законности, актуальная для всякого государства как консолидированного общественно-политического устроения и порядка совместной жизни, получила, казалось бы, всестороннее освещение и осмысление в науке права. Не случайно новейшие исследования этого вопроса учеными-юристами в России и Казахстане, так или иначе, соотносятся с теми основными подходами к понятию законности, которые были заявлены в советский период теории государства и права. В современной литературе даже по-прежнему признается приверженность юридической науки социалистическому пониманию законности[57]. В этом, казалось бы, нет ничего ущербного или регрессного для постсоветской юриспруденции. Во-первых, наиболее полным образом столь сложное и многообразное явление как законность действительно может быть понята и охарактеризована в трех аспектах: 1) как универсальный синтетический принцип организации и функционирования публичной власти и жизни народонаселения в государстве; 2) как политико-правовой режим (метод обеспечения) строгого и неуклонного соблюдения законодательных установлений (в узком[58] или широком[59] смысле всеми субъектами права и неотвратимой ответственности за их нарушение; 3) как необходимая предпосылка и институционально-функциональное измерение и составляющая (состояние) реального правопорядка в стране. Во-вторых, с учетом конституционного характера современной государственности, так или иначе, всегда подразумевается или прямо артикулируется мысль о необходимом правовом качестве обеспечивающих законность законов[60].

Последнее обстоятельство, при всей безусловной важности приведенного уточнения, порождает, однако, массу проблем уже концептуального порядка. Поскольку, говоря о правом качестве законов, а, следовательно, – о необходимости именно правовых законов как предпосылке достоверной законности, мы фактически заявляем онтологическую самость права и должны определиться с природой этого явления. Для ученого, тем более – для преподавателя права уклониться от решения этой проблемы (к чему призывает прямо или по умолчанию юридический позитивизм), – значит переложить ее на плечи пытливого и ответственного ученика и освободить нерадивого и ленивого от благотворных сомнений в отношении профессиональной состоятельности. Неуместными в этой связи становятся и любые половинчатые решения. Так. вполне взвешенно, казалось бы, характеризует законность как режим требуемого исполнения и соблюдения норм права всеми его субъектами. И тут же, раскрывая содержание режима законности через ряд принципов, он говорит о верховенстве закона над всеми иными действующими в государстве правовыми актами и о его (закона) высшей юридической силе. При этом не только не упоминается о Конституции РФ, но и нормы права очевидно отождествляются с положениями законов в которых они только находят закрепление[61].

В вопросе о сути конституционной законности адекватное понимание права в его соотношении с национальной конституцией не может сойтись даже с постсоветским (номинально демократическим, «обновленческим») позитивизмом. Ставя законность в зависимость от идеалов социальной справедливости и общечеловеческих ценностей, нельзя сводить ее в итоге к требованию «строгого и неукоснительного исполнения всеми субъектами общественных отношений действующего законодательства»[62]. Законодательство как система правовых форм (источников права) должно быть готово в любой момент «предъявить» науке права юридические доказательства своей аутентичности, а, у науки, призванной обосновать различение права и закона, в свою очередь, должен быть некий «эталон» для необходимых сравнений, оценок и выводов. Умозрительно-спекулятивное постулирование такого «эталона» лежит в основе исторического многообразия и неизбывной взаимной оппозиции юридических доктрин. В постсоветской юриспруденции вероятно наиболее принципиальным образом необходимость доктринального переосмысления законности была заявлена с позиций либертарной теории . Настаивая на переходе к понятиям правового порядка и правовой законности[63], утверждая необходимость гносеологического прорыва в области смысла права и «юридического правопонимания», , тем не менее, не только вполне разделял позитивистскую убежденность в формальной нормативности права, но и открыто соизмерял стратегию своих философских изысканий с целью дальнейшего развития социалистической теории права, а значит, и с допустимыми параметрами – аутентичной данной теории – материалистической методологии права как «надстроечного явления». Тогда же им было заявлено, что «марксистская, историко-материалистическая трактовка проблемы соотношения права и закона своим острием направлена как против идеалистических и метафизических представлений о естественном праве, так и против разного рода юридико-иллюзорных воззрений о праве и законодательстве субъективистского и волюнтаристского толка»[64]. Однако то, каким образом на основе историко-материалистического подхода может быть выведено представление о праве как нормативной форме выражения свободы посредством принципа формального равенства[65] и его приверженцы никогда в действительности не разъясняли. Зато в «жертву» исключительности своего «суперпринципа» они с легкостью принесли Конституцию РФ, трактуя ее как сугубо источник (наравне с законами) сугубо позитивного права, и даже современные неотчуждаемые права и свободы человека как по существу баснословное естественное право.

Предельная доктринальная ангажированность не дала прийти к конституционному правопониманию, буквально не позволив «выговорить» соответствующий термин. При том что он, в силу научной честности и прозорливости, «вынужден» был говорить о «логике характерного для Конституции правопонимания», о «конституционной концепции права и правовой законности», о достоверно правовом характере контрольной функции Конституционного Суда РФ[66]. Нигде более, пожалуй, не редуцирован настолько «предполагаемый» ответ на ключевой для концепции конституционной законности вопрос о том, как следует определять соответствие (или несоответствие) законов (всего действующего позитивного права) правам и свободам человека, как в либертарно-юридической теории. Конституционно-правовым ценностям и принципам, отличным от принципа формального равенства и свободы, в этой доктрине нет места. Тем более декларативным было и остается либертарное обоснование тождества принципа формального равенства и правовой справедливости.

Вероятно, интенция справедливости как непререкаемой в отечественной традиции ценности и цели духовно здоровой общественной жизни, залога общего блага и выступает той необходимой внутренней предпосылкой, которая определяет переход профессионального юридического сознания к конституционному правопониманию. Именно эта установка заявляет о себе повсюду, где ориентирующим критерием законности утверждается идеал социальной справедливости[67]. В современной ситуации подобное извечное упование неизбежно, по мере того как освобождается посредством научной методологии и рефлексии от власти категорического императива или вполне обыденных искушений морально-релятивистского толка, ведет к теории и практике конституционной юстиции как единственно безоговорочно легитимному институциональному ресурсу обеспечения прав и свобод человека, включая специфическую «защиту» их от неконституционных законов и требований[68]. Сегодня конституционное правопонимание – не один из возможных выборов свободно самоопределяющегося научного сознания, но его единственный «легитимный маяк».

«Легитимность» конституционного правопонимания недвусмысленно утверждают сами современные конституции. Так, Конституция РФ заявляет о своей высшей юридической силе, прямом действии на всей территории страны и исключает юридическое значение противоречащих ей законов и иных правовых актов (ч. 1 ст. 15). Все субъекты права обязаны соблюдать Конституцию РФ; ей, прежде всего, подчиняются и независимые судьи (ч. 2 ст. 15, ч. 1 ст. 120). В соответствии с п. 4 ст. 3 Конституции Республики Казахстан (далее – Конституция РК) государственная власть в Республике осуществляется на основании Конституции РК и законов. Согласно положениям п. 1 и 2 ст. 4 действующим правом в Республике являются нормы Конституции РК, соответствующих ей (выделено мною – В. К.) законов, иных нормативных правовых актов, при этом Конституция РК имеет высшую юридическую силу и прямое действие на всей территории Республики. Как подчеркнул Конституционный Совет Республики Казахстан в Постановлении от 01.01.01 г. № 18/2, с учетом этих конституционных положений судам при рассмотрении дел следует во всех необходимых случаях применять Конституцию РК в качестве акта прямого действия, нормы которого безоговорочно полагаются нормами права. Обеспечивая с помощью правовой политики и законодательства установление и закрепление правовых норм, государство «определяет необходимый для конкретного исторического этапа баланс свободы, права, ответственности, равноправия, справедливости в соответствии с нормами Конституции, заложенными в них смыслом, принципами и ценностями»[69].

Вместе с тем, от верной направленности научного сознания, до отчетливого понимания сути конкретной проблемы и «отформатированного» определения перспектив ее решения пролегает нелегкий путь диалектической выверки и гармонизации дедуктивных умозаключений и индуктивных обобщений. Конституционное правопонимание, необходимость концептуальной разработки которого разделяют многие российские ученые-конституционалисты[70], в любом случае исключает поверхностную критику Конституции РФ как основополагающего источника и текста национального права. С названной концептуальной позиции становление и развитие правовой демократии и законности предполагает бережное и адекватное отношение к Конституции РФ как национальному достоянию, а предпосылками любой конструктивной полемики выступают владение конституционным языком и ответственная устремленность к тем, порою неявным, конституционным смыслам, которые только и должны определять содержание нормативно-правовых правил для всех сфер жизни, полагаться универсальными критериями состоятельности юридической практики.

Понимание того, что сам текст Конституции РФ (других современных конституций) является действующим национальным правом, кардинально меняет отношение не только к сути, но и к строению и содержанию права. В плену архаичных стереотипов в этой связи пребывают даже конституционалисты, и негативные последствия такого положения нельзя недооценивать. Ученый всерьез полагающий, что весь конституционный текст состоит из норм (они же – статьи!), включая нормы об основных правах человека, которые (нормы, а не права!) собственно и защищаются органами конституционной юстиции[71], проблемами современной теории конституционализма и прав человека никогда не озаботится, и пойти далее буквального восприятия содержания названных «норм» не сможет. Не сможет он, следовательно, понять (уяснить и разъяснить) и то, почему те или иные нормы законов, не могут быть признаны нормами права, а это бесспорно для положений, которые конституционно не определены непосредственно действующими правами человека (ст. 18 Конституции РФ).

Конституционное правопонимание призвано направить отраслевые научные исследования на путь перманентного осмысления «своих» источников права и конституционной идентификации первичных правовых форм (норм и нестандартных нормативных положений). Конституционная модернизация любой национальной системы права предполагает кропотливую работу по выявлению конституционного смысла таких положений, независимо от их отраслевой и институциональной «принадлежности». Одновременно (наряду) с этим должны получать содержательное выражение те допустимые правовые положения (дозволения, запреты, требования), которые могут быть оформлены как правовые. Никто кроме ученых юристов справиться с этой задачей не может. Одной философско-гуманистической констатацией того, что «право – не самоцель, а средство создания для Человека человеческих условий жизнедеятельности», – здесь не обойтись, а применительно к стратегии реализации правовых начал в законотворчестве даже указаний на некоторые из конституционных положений (например, на ст. 17 и 55 Конституции РФ)[72] – будет недостаточно. Право не может противоречить духу национальной конституции, а значит – любое правовое установление должно быть сформулировано (выражено) на конституционном языке.

Решающей и необходимой предпосылкой перехода к пониманию современного права как конституционно детерминированного явления, органично сочетающего атрибутивность и нормативного (формального) и содержательного порядка являются общепризнанные (в глобальном измерении) права и свободы человека. Именно в силу своей общепризнанности – т. е. фактически достигнутого транснационального соглашения об их ценности, атрибутивных качествах и значении – права и свободы человека позволяют «забыть» о спекулятивной природе права и утверждать его реальность как такового, а не правовых представлений и, даже, не правовой информации, обеспечивающей социальную интерактивность и нормальную коммуникацию. В них – как уникальных в своем роде явлениях и феноменах – достигается двуединое тождество означаемого и означающего, правовой материи и формы, языка права и им «оязыченного». Права и свободы человека существуют постольку, поскольку существует человек, а значит – не могут трактоваться как эйдосы, ноэмы (Э. Гуссерль), умозрительные конструкции, схемы толкования или психологические фантазмы (): они предельно реальны и потому неисчерпаемы по своей глубине и возможностям содержательных конкретизаций.