Материалы международной научно-практической конференции «Конституционная законность – основа правового государства и свободы личности» (стр. 7 )

Будучи качественно новой частью права, права и свободы человека изменили и природу всего явления. Право в целом, как таковое – во всех своих формах и направлениях – также получило беспрецедентную возможность стать реальным, а значит, – повсеместно доступным для научного осмысления, образовательного и практического усвоения и использования, а также публично властного утверждения как достоверного права. Указанная возможность была учтена народами России и Казахстана, как и всех тех государств, которые конституировались соответствующим образом. В текстах их национальных конституций выражается признание верховенства права и высшей ценности прав человека, что уже исключает произвол в законотворческой практике. Сверх того (и это главное) здесь текстуально заявлены все критерии национального позитивного права как универсальной нормативной целостности необходимой для обеспечения каждому содержательно конкретизированной возможности пользования своими правами свободами во всякой конституционно значимой ситуации. Таким образом, возможность конституционного самоопределения (свободы) личности воплощается для нее в конституционном долженствовании, включая актуализированные требования выполнения конституционных обязанностей человека и гражданина.

Неуклонно отсылая к тексту национальной конституции как универсальному источнику правовых смыслов, только конституционное правопонимание открывает перспективу непротиворечивого восприятия и такого феноменального оксюморона как злоупотребление правом[73]. По характеру и природе конституционный текст выходит далеко за рамки конструирования «голой» (формальной) нормативности, неразрывно объединяя аксиомы, принципы, ценности и цели конституционного должного. Его смысловое пространство определяет перспективу и возможность не какой угодно (феноменолого-коммуникативный подход), а исключительно конституционной коммуникации субъектов права. Как следствие, равным образом исключается конституционная легитимация и противоправного, и неправомерного поведения, включая совместные (номинально согласованные) легальные практики, характеризующие злоупотребления правом. Соответственно и теория конституционной законности должна включать обоснования природы и необходимого противодействия злоупотреблениям правом. Современная наука права, однако, не вполне учитывает значение и характер этой проблемы.

Определяющая связь концепта конституционной законности с конституционной доктриной, конституционными принципами и институтом конституционного контроля современного российского государства показана, в частности, [74]. В том же контексте была обозначена проблематика злоупотреблений правом, однако исключительно применительно к публично-властным лицам и, в конечном счете, с позиций «конституционного позитивизма». В результате злоупотреблениями правом оказываются «нарушения конституционных норм» и «превышения должностными лицами своих конституционных полномочий»[75], Представления о такого рода «некачественном» осуществлении публичной власти постоянно «перекликаются» с выдвинутой идеей конституционных деликтов[76], которая, однако, также не вполне учитывает необходимость отчетливых критериев демаркации «территории неконституционного», отграничивающей злоупотребления правом от правомерных, но политически несостоятельных решений и действий, с одной стороны, и от злоупотреблений властью, преходящих в разнообразные составы правонарушений и преступлений, с другой стороны. Концептуально-конституционным характером отмечена позиция по данной проблеме . Комментируя ключевое положение ч. 3 ст. 17 Конституции РФ, в силу которого осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц, он прямо подчеркивает его вязь с доминирующим местом, которое в системе обязанностей граждан и всех других субъектов конституционных правоотношений занимает обязанность соблюдать Конституцию РФ и законы, проявляя при этом добросовестность и осмотрительность и не допуская злоупотребления правом. В емкой характеристике этого ученого указанное положение «проистекает из естественного сочленства индивида в обществе, в котором только и возможно его становление как личности, и в этом смысле является атрибутивным свойством человеческой личности и потребностью социального развития; одновременно оно заключает в себе воспринятый Конституцией и в силу этого выступающий в качестве общеобязательного императив морали»[77].

Посредством доктринально-конституционного толкования может быть показана институциональная связь положения ч. 3 ст. 17 Конституции РФ с иными конституционными установлениями, включая положения ч. 3 ст. 55, в которой определены ценностные ориентиры соразмерного ограничения прав и свобод, осознанное пренебрежение которыми в легальном деянии позволяет говорить о признаках злоупотребления правом. Такими ценностями выступают основы конституционного строя России, нравственность, здоровье, законные интересы, оборона и безопасность государства. В этой связи следует подчеркнуть, что в Конституции РК прямо устанавливается недопустимость такого осуществления прав и свобод человека и гражданина, которое не только нарушало бы права и свободы других лиц, но и посягало бы на конституционный строй и общественную нравственность (п. 5 ст. 12). Далее (п. 1 ст. 39 Конституции РК) те же конституционные ценности конкретизированы в качестве критериев необходимо соразмерного ограничения основных прав и свобод наряду с ценностями общественного порядка и здоровья; кроме того, непосредственно в п. 2 той же статьи характеризуются как неконституционные любые действия, способные нарушить межнациональное согласие, что также, безотносительно к наличию признаков состава правонарушения, предполагает их оценку в качестве проявлений злоупотребления правом (например, правом на свободу слова). Установленные законодателем меры уголовной и административной ответственности только дополняют этот конкретизированный конституционный запрет[78].

Непосредственно конституционные ограничения основных прав и свобод как правило подспудно определяют и признаки соответствующих злоупотреблений правом. Например, Конституция РФ не допускает экономическую деятельность, направленную на монополизацию и недобросовестную конкуренцию (ч. 2 ст. 34) а также владение, пользование и распоряжение землей и природными ресурсами наносящие ущерб окружающей среде (ч. 2 ст. 36). Сходные установления содержаться в п. 4 ст. 26 Конституции РК. Восходящее к немецкой конституционной доктрине положение об обязывающем характере собственности (п. 2 ст. 6 Конституции РК), также прямо соотносится с конституционным принципом недопустимости злоупотребления правом, необходимо конкретизируемыми пределами права собственности. еспублики

Решающим образом конституционную конкретизацию актуальных и потенциальных составов злоупотреблений правом, ввиду недопустимости таковых, должны обеспечивать совместно юридическая наука и законодательная практика. Признаками злоупотреблений правом отмечены разнообразные и одновременно унифицируемые деяния, наблюдающиеся, по сути, во всех сферах правового регулирования как российской, так и иностранных конституционно-правовых систем, в глобальной практике международных отношений. Уязвимость таких деяний для апробированных форм и средств юридического противодействия чрезвычайно мала, что лишь подчеркивает их особую опасность. Многие представители отраслевых юридических наук вполне осознают это, свидетельством чему непрерывный поток профильных публикаций, научных сообщений, защищаемых диссертаций. Поразительно, однако, насколько мало эти ученые специалисты (в той или иной отрасли права) слышат друг друга и готовы воспринимать критику даже тех положений, противоречия в которых видны невооруженным взглядом. Единственно достоверным результатом их исследований оказывается, по сути, очередная констатация (т. е. «введение в научный оборот») одной или нескольких новых спецификаций (вида, формы, способа) злоупотреблений правом, которые дает эмпирический анализ некой сферы правовой жизни. Объяснение этому, в конечном счете, одно: некритическая приверженность позитивистской дихотомии номинально правомерного и противоправного. Вопросы же природы и причин злоупотреблений правом – как особой разновидности формально законных деяний несовместимых с идеалом конституционной законности – диктуют необходимость проникновения в предельные «глубины» конституционного текста, составляя конституционно значимую разновидность философских вопросов «о самом главном».

Социально деструктивный характер злоупотреблений правом очевиден для всякого здравомыслящего и юридически грамотного человека. Формально законный (легальный) характер деяний входит здесь в решающее противоречие с требованиями, предъявляемыми здоровым нравственным и адекватным правовым сознанием, а их последствия наносят ощутимый урон идеалам добра и справедливости, ценностям общего блага, что невольно ставит под сомнение и гуманитарную ценность самого права, и демократические идеалы. В происходящем выражается уверенное стремление подчинить право «свободной» человеческой воле, утвердить его инструментальную пригодность для достижения любых незапрещенных или самочинно домысленных целей, осуществления произвольно определенных частных или «публичных» интересов.

Из всех угроз XXI века возможно наиболее грозным и, отчасти, неожиданным оказывается явление из пены псевдодемократических идеалов не «человека юридического», а «человека неконституционного». Заявляя о себе как о личности с неотчуждаемыми правами и непререкаемым достоинством, он на деле постоянно руководствуется эгоистически редуцированной безличностной установкой воинствующего потребителя, глянцевый образ которого непрерывно тиражируют и внедряют в общественное сознание коммерциализированные СМИ, теле - и виртуальной коммуникации. Суть позиционирования такого индивидуума – торгует ли он «незапрещенными наркотиками», присваивает ли общенародное достояние посредством залоговых аукционов[79], «отмывает» ли неправомерно нажитое добро[80], апробирует ли очередную схему уклонения от налогов и вывоза капиталов, берет ли заведомо невозвратный кредит или, наконец, организует собственную «откровенную» фотосессию в Интернете, – повсюду одна и та же. Это комбинация трех «сокровенных» факторов: 1) циничной недобросовестности; 2) хладнокровной безнравственности (включая эпатаж имморальности); 3) контррелигиозности (не брезгующей и неосновательными апелляциями к трендам мультикультурализма и толерантности)[81]. Объединяющим же «знаком» и «знаменем» злонамеренной установки оказывается апология юридической безответственности, безнаказанности как успешности, залога положения «продвинутого» и статуса «элитарного».

Действительно, отграничивая злоупотребления правом от правонарушений, приходится считаться с тем, что последние совершаются преимущественно вполне открыто, выступая своего рода манифестацией «легальной вседозволенности». Здесь специфически актуальной оказывается не только «криминальная», но и юридическая грамотность. Более того, именно профессиональные юристы зачастую помогают лицам, злоупотребляющим правом, «избавиться» от претензий правоохранительных органов и даже сами оказываются субъектами и «соучастниками» таких актов (деяний). При этом в качестве последнего ресурса обеспечения эффективности самоутверждения его субъекты опять-таки уповают на право, точнее – на правосудие. Тем самым предполагается знак равенства между злоупотреблениями правом и правами человека, требованиями защиты «дозволенной вседозволенности» и обоснованной гражданской свободы; в «юридическую» форму облекается и властный произвол.

В первом восприятии злоупотребления правом представляют гораздо меньшую опасность для правопорядка и законности чем правонарушения и преступления. Между тем, именно в среде (стихии) злоупотреблений правом и «вызревает» большинство последующих правонарушений. Безнаказанный эгоистический эпатаж редко останавливается у границы противоправного, находя в эпоху глобальной нестабильности окончательное утверждение в крайних проявлениях субъективного анархизма и спонтанного (беспричинного) автономно-индивидуального терроризма. В контексте тех же протестных отношений именно злоупотребления правом как «протест ради протеста» и «протест несмотря ни на что» провоцируют, порой, силовую конфронтацию и преступный радикализм. История и современность побуждают признать: изначально законные требования чреваты аффектами противоправного беспамятства, таят угрозы гражданской войны и социального коллапса. Пользование конституционным правом на социальный протест должно быть безоговорочно конституционным по форме и содержанию.

Публично-властные злоупотребления правом (которые важно отграничивать от противоправных злоупотреблений властью), по сути, ничем не отличаются от злоупотреблений основными правами и свободами. Те же самые мотивы и интенциональные модусы деформированного правосознания обуславливают фактическую неспособность некоторых публичных служащих воспринимать обращающегося к нему гражданина в качестве основного субъекта права, но только как просителя и «объект» управления, интересами которого вполне можно манипулировать, а нужды – «инвестировать» в свое «административное предприятие», продуманно оставаясь в рамках дискреционных публично-властных полномочий, своей (безотчетно присвоенной себе) компетенции. В итоге же, вместо служения праву, демократии и законности, конституционного обеспечения прав и свобод человека и гражданина, такие лица, преимущественно в форматах бюрократических или сложно-аффилированных групп, становятся основными недругами (чтобы не сказать врагами) своего народа и своей конституции.

Тем не менее, кажущаяся неуязвимость злоупотреблений правом на деле таковой не является. Явлению этому могут быть противопоставлены разнообразные ресурсы и средства как не юридического, так и вполне правового (материального и процессуального) характера. Для этого все «внешние», выходящие «за рамки» конкретного субъективного права (его номинального содержания) возможности и корреспондирующие им требования должны быть прежде всего юридизированы, и затем эксплицитно «перенесены» в пространство достоверно должного для субъекта этого права. Более того: фактически это уже сделано для всех мыслимых субъективных прав; сделано посредством (в силу наличия) национальной конституции, конституционных принципов (включая институциональный принцип недопустимости злоупотребления правом) и ценностей. При таком восприятии (с позиций конституционного правопонимания) феномен злоупотребления правом сводится к двум основным формам: 1) неконституционного пользования правами и свободами человека и гражданина, либо выполнения конституционных обязанностей; 2) властного (полномочного) неконституционного противодействия надлежащему (конституционному) правопользованию. Любое злоупотребление правом отмечено признаками недобросовестного позиционирования субъекта права и направленностью его действий (требований) на осуществление намерений (целей) противных идее конституционного (справедливого) правопорядка и требованиям конституционной законности, включая несправедливое (неконституционное) приобретение благ посредством: 1) нарушения конституционных принципов правопользования в их актуальном (казуально-ситуационном) сочетании; 2) нарушения основных прав и свобод человека (в значении коренным образом отличном от позитивистского понимания правонарушения); 3) деформации (умаления) конституционных ценностей в силу игнорирования их актуального конституционного баланса.

Поясним также значение использованного нами понятия «юридизация». Совокупным образом названные выше субъективные и объективные деформации конструкции злоупотребления правом выражаются в представлении о неконституционной вредоносности или злонамеренной направленности таких деяний. Синонимическое «уравнивание» вреда и зла подчеркнуто здесь не случайно. Любая юридическая теория злоупотребления правом должна обозначать свою мировоззренческую, философскую позицию. В этом отношении недостаточно ограничиться декларацией типа правопонимания, но следует показать совместимость и следствия его коммутации с одним из основных типов понимания Добра и Зла. Ключевыми для разработки соответствующей категории становятся, поэтому, такие понятия, как справедливость, нравственность добросовестность, социальная ответственность, достоинство, честность, нормативирование (дефинирование) которых очевидно несостоятельно. В то же время правоприменитель не может руководствоваться в этих вопросах сугубо философскими (этическими) значениями. В тезаурус средств юридической практики названные термины, понятия и категории могут входить только в качестве конституционных, как – следовательно – и их неконституционные антонимы: несправедливость, безнравственность, недобросовестность (или – даже – бессовестность), социальная безответственность (индифферентность), бесчестность. Обогащенный такими смыслами юридический язык будет выражать именно конституционное правопонимание. Вырабатывается же он преимущественно в практике конституционной юстиции, акты которой имеют нормативно-доктринальную природу[82]. В Российской Федерации только акты Конституционного Суда РФ безоговорочно легитимируют объективное право и должны учитываться судами общей юрисдикции при установлении злоупотребления правом как фактического намерения лица. В Республике Казахстан сходный статус и миссия предпосланы Конституцией РК (ст. 72) Конституционному Совету Республики Казахстан. Любые научные изыскания, обобщения и выводы должны безоговорочно принимать и последовательно учитывать эти обстоятельства.

Решающие же стратегические предпосылки исторического противостояния угрозам злоупотребления правом должны быть выработаны на конституционно-доктринальном уровне. Идея недопустимости такого рода деяний и требований могла бы стать частью современного «общественного договора», уже не двух - (Ж.-Ж. Руссо), а многостороннего, заключаемого каждым членом гражданского общества со всеми другими согражданами и государством. Договора публично-частного, т. е. – конституционного характера; договора, заключив который каждый будет помнить: человек, отгораживающийся «квазиэлитарными» и «псевдоюридическими» заборами от достоверно публичных интересов, требований справедливости и общего блага, – не может (не вправе) уповать на конституционное признание и обеспечение соответствующих намерений и действий. Обусловленный такими представлениями и сопутствующий их всеобщему признанию переход к режиму конституционной законности, обеспечивающему, в том числе, актуальное противодействие злоупотреблениям правом можно выразить в отчасти еще гипотетической эволюции трендов: от 1) «разрешено все, что не запрещено», к 2) «разрешено, но лучше этого делать», и, наконец, 3) «не запрещено, но не рассчитывайте на юридическую публично-властную поддержку в данном отношении».

ЗАРИФ АЛИЗОДА,

Уполномоченный по правам человека

в Республике Таджикистан,

кандидат юридических наук

Защита прав человека и гражданина Конституционным судом

Республики Таджикистан

Защита прав человека является одной из основных целей Конституционного суда. Это вытекает прежде всего из основополагающих принципов Конституции нашей страны. К которым можно отнести следующее: а) демократическая, правовая и социальная сущность государства; б) признание высшей ценностью человека, его права и свободы, в том числе неприкосновенными естественные права человека; в) признание, соблюдение и защита права и свободы человека государством; г) признание политического и идеологического плюрализма; д) свободы совести и вероисповедания; е) свободы создания и деятельности политических и других общественных объединений; ё) разделение властей, признания и реализация принципа сдержек и противовесов; ж)верховенство Конституции и законов и их прямое действие; з) признание международно-правовых норм как составной части правовой системы страны и их примат над законами и подзаконадательными актами.

Другим важным основанием деятельности Конституционного суда в этом направлении является подробное конституционное регулирование основных, фундаментальных прав и свобод человека во второй главе Основного закона.

Эта глава Конституции начинается очень важными основополагающими положениями, которые имеют определяющее значение прежде всего для Конституционного суда в обеспечении и защиты прав и свобод человека. Речь идет о статье 14 Конституции. Здесь закреплены следующие очень важные положения. Первое. Регулирование и охрана прав и свобод человека Конституцией, законами республики и признанными страной международно-правовыми актами. Второе. Признание непосредственно действующими права и свободы человека. Третье. Права и свободы человека определяют цели, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, органов местного самоуправления и обеспечиваются судебной властью. Четвертое. Ограничение прав и свобод человека допускается только с целью обеспечения прав и свобод других лиц, общественного порядка, защиты конституционного строя и территориальной целостности страны.

Учитывая эти и другие положения Основного закона Конституционный закон «О Конституционном суде» конкретизирует эти конституционные положения и определяет порядок и процедуры деятельности Конституционного суда в осуществлении этой задачи.

Одной из целей учреждения Конституционного суда Республики Таджикистан как подчеркивается в статье первой Конституционного закона «О Конституционном суде» является защита прав и свобод человека и гражданина. Несмотря на такое прямое указание на защиту прав и свобод человека и гражданина, следует отметить, что все статьи названного закона также связаны и, направлены на защиту прав и свобод человека и гражданина. Так, в этой статье сказано об обеспечении Конституционным судом верховенства и непосредственное действие норм Конституции на территории Республики Таджикистан, а так же защиты Конституции. Эти два основополагающих положения – Основного закона также направлены на осуществление и защиту прав человека. Если обеспечены верховенство и прямое дейтсвие норм Конституции, то это также свидетельствует о том, что права и свободы человека и гражданина реализованы.

Как известно, Конституционный суд выступает как хранитель и защитник Конституции, закрепленных в ней принципов и положений. Осуществляя эту жизненно важную свою функцию Конституционный суд обеспечивает осуществление и защиту прав и свобод человека и гражданина, поскольку все фундаментальные принципы и нормы права и свободы человека зафиксированы в Основном законе.

Защита прав и свобод человека Конституционным судом осуществляется посредством реализации его полномочий. Как известно, основные полномочия Конституционного суда определены в статье 89 Конституции. К числу, которых относятся определение соответствия законов, совместных правовых актов палат парламента, правовых актов каждой палаты парламента, Президента, Правительства, нормативно-правовых актов высших судов и других государственных и общественных актов, не вступивших в законную силу договоров Таджикистана Конституции; разрешение споров между государственными органами относительно их полномочий, определяемых Конституцией и законами.

Как вытекает из приведенных положений Конституции она дает возможность посредством законов также установить, т. е. расширить полномочия Конституционного суда. Учитывая это, в статье 14 Конституционного закона «О Конституционно суде» закрепляет в качестве полномочий Конституционного суда определение соответствия проектов изменений и дополнений в Конституцию, а также проектов законов и других вопросов, вносимых на референдум–Конституции.

Осуществляя эти полномочия Конституционный суд защищает права и свободы граждан, снимает ограничения и препятствия, существующие при их реализации.

Следует также отметь, что Конституционным законом от 01.01.01 года существенно расширены полномочия Конституционного суда. Это прежде всего свидетельствует о роли и значении Конституционного суда Республики в обществе, прежде всего в защите прав и свобод человека в стране. Так, статья 14 представляет гражданам право обращаться в Конституционный суд не только по примененным законам и другим нормативным актам в конкретных правоотношениях, как было до внесения этой поправки, но и по законам или другим нормативно-правовым актам, подлежащими применению в конкретном правоотношении. Эта новелла существенно расширяет право граждан по обращению в Конституционный суд, а последнему даёт возможность усилить свою роль в обеспечении и защиты прав граждан.

Указанными поправками также расширены круг субъектов обращения в Конституционный суд, что позволяет Конституционному суду быть более действенным в обеспечении защиты норм Конституции, защиты прав и свобод человека и гражданина.

Кроме расширения прав граждан по обращению в Конституционный суд, этими поправками в качестве субъекта обращению в Конституционный суд определены Уполномоченный по правам человека, а также судьи судов Республики Таджикистан по законам и другим нормативным правовым актам, применяемым или подлежащим применению в конкретном деле. Такая норма также предусмотрена в Законе Республики Таджикистан «Об Уполномоченном по правам человека в Республике Таджикистан». В нем указывается, что в случае нарушения прав и свобод заявителя нормативными правовыми актами Республики Таджикистан, Уполномоченный по правам человека вправе обратиться в Конституционный суд Республики Таджикистан с запросом об определении их соответствия Конституции Республики Таджикистан.

Такая необходимость также вытекает из полномочия Уполномоченного по правам человека по совершенствованию законодательства. Так в статье 22 указанного Закона подчеркивается, что для совершенствования действующего законодательства, затрагивающего права и свободы человека и гражданина, а также приведение его в соответствие с Конституцией Республики Таджикистан и международным правовым актам, признанным Таджикистаном, Уполномоченный по правам человека вносит субъектам права законодательной инициативы предложения по совершенствованию законодательства, а так же принимает участие в разработке проектов нормативных правовых актов, касающихся прав и свобод человека и гражданина и даёт по ним заключения.

Нужно отметить, что закрепление за Уполномоченным по правам человека право обращению в Конституционный суд является очень важной предпосылкой в обеспечении и защиты прав человека, дает возможность Уполномоченному способствовать укреплению правовой базы осуществления прав и свобод человека и гражданина, приведению действующего законодательства в соответствие с Конституцией международным признанным актам.

С учетом того, что Уполномоченный по правам человека создан недавно и ёще не использовал право обращения в Конституционный суд страны, в дальнейшем как нам кажется, существует большое поле взаимодействия с Конституционным судом для укрепления и защиты прав человека.

Очень важным является также положения статьи 46 Конституционного закона о Конституционном суде, где речь идет о том, что Конституционный суд не принимает отказа заявителя от требований или добровольном снятии стороной вопроса, если эти действия нарушают чьи – либо права и охраняемые законом интересы. Данное положение закона вытекает из принципов социальной справедливости и гуманизма и позволяет защитить права и свободы тысячи и возможно миллионов людей.

Если с учетом охраны и защиты прав и свобод человека и гражданина рассмотреть практику Конституционного суда, то выясняется что большинство дел, рассмотренных Конституционным судом связаны правами и свободами человека. Первое дело, которое было рассмотрено Конституционным судом ёще 1996 году касалось права обжалования в суд ареста или продления срока содержания под стражей и судебной проверкой обоснованности содержания под стражей. В Постановлении Конституционного суда по данному делу было отмечено, что запрет обжалования в суд ареста или продления срока содержания под стражей и судебная проверка обоснованности ареста или продление срока содержания под стражей противоречит статьям 10 и 19 Конституции, где гарантированно верховенство и прямое дейтсвие норм Конституции, судебной защиты прав и свобод граждан, а также статьи 9 Международного Пакта о гражданских и политических правах. Таким путём была устранена существующая преграда для судебной защиты прав и свобод лиц находящихся под стражей.

Несколько дел было рассмотрено Конституционным судом относительно поправке сторон в судопроизводстве. В том числе по делам о ходатайствах , и другие Конституционный суд с учетом конституционного принципа состязательности и равенство сторон в судопроизводстве признал некоторые положения процессуального законодательства несоответствующего Конституции. Впоследствии, нормы процессуальных законов с учетом решений Конституционного суда были приведены в соответствие с требованиями норм Конституции, что свидетельствует о верховенстве и прямом действии норм Основного закона, а так же признании и защите прав и свобод человека и гражданина.

В заключении нужно отметить, что вся деятельность Конституционного суда связана с правами и свободами человека, от эффективной и действенной работы этого органа зависит судьбы миллионов людей, торжество законности и справедливости. Этому прежде всего могут содействовать субъекты обращения в Конституционный суд. Хочется пожелать им более тесного взаимодействия в этом очень важном и добром деле.

С. Н.БАБУРИН,

Ректор Российского государственного

торгово-экономического университета,

Президент Ассоциации юридических вузов,

заслуженный деятель науки Российской Федерации,

доктор юридических наук, профессор

депутат российского парламента

в и гг.,

заместитель Председателя

Государственной Думы ФС РФ 2 и 4 созывов

Конституционные основы процесса реинтеграции

послесоветского пространства и уроки гибели СССР

С провозглашения Президентом Республики Назарбаевым в 1994 году идеи Евразийского Союза, с переходом от СНГ к российско-белорусскому интеграционному проекту, к ЕврАзЭс и Таможенному союзу, к Евразийскому экономическому пространству и другим проектам на территории прежнего СССР заработали механизмы реинтеграции. Они противоречивы и половинчаты, чего стоит активное участие России в формировании Евразийской экономической комиссии и параллельное подписание её официальными полномочными представителями базовых документов ВТО. Задачка отнюдь не для слабонервных: чего стоит Единое экономическое пространство России, Белоруссии и Казахстана, если при этом Россия состоит в Едином экономическом пространстве с Украиной и параллельно вступает в ВТО без Белоруссии, Казахстана и Украины? Сюрреализм.

А ведь есть и проблемы конституционного порядка для определения глубины и реальности реинтеграционных процессов на послесоветском пространстве. Вспомним ситуацию с российско-белорусским Союзным государством: функционируют высшие органы Союзногог государства – Высший Государственный Совет, Парламентское Собрание – а Союзного государства и де-юре и де-факто нет.

Когда политика игнорирует конституционную законность это всегда дурно заканчивается.

Но существуют ли в государствах СНГ конституционные основы для интеграционных процессов? Правомерны ли действия наших президентов, подписывающих всё новые документы о межгосударственной интеграции?

По конституциям всех государств СНГ президенты являются главами своих государств, их высшими должностными лицами, определяющими основные направления внутренней и внешней политики каждый своего государства.

В соответствии со ст. 79 Конституции РФ «Российская Федерация может участвовать в межгосударственных объединениях и передавать им часть своих полномочий в соответствии с международными договорами, если это не влечет ограничения прав и свобод человека и гражданина и не противоречит основам конституционного строя Российской Федерации».

Более того, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ (а это в главе «Основы конституционного строя») общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью её правовой системы. Если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора.

Самоопределение Республики Беларусь в международном правовом пространстве закреплено в ст. 8 Конституции Республики Беларусь:

«Республика Беларусь признает приоритет общепризнанных принципов международного права и обеспечивает соответствие им законодательства. Республика Беларусь в соответствии с нормами международного права может на добровольной основе входить в межгосударственные образования и выходить из них. Не допускается заключение международных договоров, которые противоречат Конституции»

Ст. 7 Конституции Республики Молдовы провозглашает, что Конституция Республики Молдова является её высшим законом. Но, в отличие от российской ситуации, в ч. 2 ст. 8 Конституции Молдовы предусмотрительно зафиксировано, что вступлению в силу международного договора, содержащего положения, противоречащие Конституции, должен предшествовать пересмотр Конституции.

И в Конституции Украины (ч. 2 ст. 9) закреплено, что заключение международных договоров, противоречащих Конституции Украины, возможно только после внесения соответствующих изменений в Конституцию Украины.

Иной подход закреплен в Конституции Казахстана.

Ч. 3 Ст. 4. Конституции Республики Казахстан: «Международные договоры, ратифицированные Республикой, имеют приоритет перед её законами и применяются непосредственно, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание закона».

Проблема дуализма правовых норм вообще решена в Казахстане более четко и эффективно. Согласно ч. 1 ст. 74 Конституции РК «Законы и международные договоры, признанные не соответствующими Конституции РК, не могут быть подписаны либо, соответственно, ратифицированы и введены в действие». На страже этого стоит Конституционный Совет РК, который согласно п. 3 ч. 1 ст. 72 Конституции РК рассматривает до ратификации международные договоры Республики на соответствие их Конституции. Конституционный Суд РФ в этих вопросах лишен самостоятельности и, согласно ст. 125 Конституции РФ, разрешает дела о соответствии Конституции Российской Федерации не вступивших в силу международных договоров РФ лишь по специальным запросам наделённых на то полномочиями органов (п. «г» ч. 2 ст. 125).

Элементы конституционно-правовой основы реинтеграции имеются и в других разделах Конституции. Так, в ч. 2 Ст. 11 Конституции Республики Казахстан зафиксировано: «Республика гарантирует своим гражданам защиту и покровительство за её пределами». А ч. 4 ст. 12 Конституции РК закрепила норму, что и «иностранцы и лица без гражданства пользуются в Республике правами и свободами, а также несут обязанности, установленные для граждан, если иное не предусмотрено Конституцией, законами и международными договорами».

Аналогичные нормы содержат ст. 13 Конституции Киргизии, ст. 62 Конституции РФ, ст. 26 Конституции Украины и т. д.

Итак, конституционные основы реинтеграции есть. Но для этого процесса необходимо наличие ещё одного основания – воли народа. Тем более, что было уже недавно единое государство – СССР, и оно рухнуло.

Не разобравшись в причинах гибели СССР, бесполезно и опасно крепить любую форму общности наших народов, хоть политическую, хоть экономическую.

Была ли смерть СССР закономерной? Почему, например, российский парламент приветствовал ратификацию стоя? Почему армия и КГБ остались безучастны, да и все органы союзного государства безропотно ждали своей ликвидации? Почему многомиллионный народ безмолвствовал?