Яркие страницы героических биографий (стр. 18 )

Мне приходилось встречаться с десятками разных, хороших и плохих пастухов. Довелось однажды иметь дело и с «изобрета­телем». В стаде всегда выделяется какая-то корова или бычок, которые «верховодят» над остальными животными. Они всегда •впереди, ведут за собой других. Так вот этот «изобретатель» до­гадался надеть на передние ноги бычка-верховода колодки. Сам •спокойно улегся спать на лугу, зная, что стадо никуда далеко не уйдет, будет крутиться вокруг него.

В тех же Рыбницах водились пастухи, которые тоже шли на разные хитрости. Использовали, например, речку Рыбинку, кото­рая, как я уже сказал, вьется кольцами и петлями по лугам. Они загоняли стадо в одну из петель, словно в загон, сами устраива­лись в горловине петли и дремали. Стаду некуда было деться. Сергей Николаевич Патушин за многие годы пастьбы ни разу не схитрил и напарникам своим не позволил сделать этого, скрупулезно придерживался выверенных веками лучших при

•272

ти» выпаса, максимально используя природные богатства низинных за­ливных лугов. Каждый день пастух мысленно строил схему прогона ста­да по участкам, учитывая особенно­сти и возможности каждого луга, набор и вкусовые качества его трав, их поедаемость и питательность. Причем Патушин никогда не жил одним днем, он думал о том, где бу­дет пасти завтра, послезавтра, чем будет кормить скот через месяц, два.

Он вел стадо по четко продуман­ному маршруту. Тут нужна «дисцип­линированность» животных. А это значит, надо приучить их быть по­слушными воле пастуха. С этой за­дачей Сергей Николаевич справлял­ся отлично. Меньше всего он пользо­вался кнутом. Скотина угадывала его требования по интонации голоса, чувствовала его настроение. Брал он больше лаской. И коровы тяну­лись к нему, тыкались в его ладони влажными мордами.

свою трудовую жизнь в колхозе скотником на ферме. Затем два года возил молоко. Заведующая фермой Мария Степановна Спи­ридонова заметила в нем особую любовь к животным, хорошее знание природы. И назначила его пастухом. Многое перенял Па­тушин от Михаила Степановича. Старался пасти так, как пас тот. Сергею Николаевичу поначалу сформировали гурт всего из 40 коров.

Но дело в конце концов не в количестве животных. Можно и с большим стадом оказаться маленьким пастухом, и одну корову на поводу водить, и как следует не накормить. В том-то и секрет, что еще тогда Патушин понял, как тонка работа пастуха. И по­тянуло на «эксперименты» в полюбившемся деле, к изучению привычек животных. Бытовало мнение, что корову ночью пасти Мало проку. Она, дескать, все равно не будет есть, а будет ле­тать да пережевывать жвачку. Сергей Николаевич рассудил По-своему: днем, в жаркие дни, когда скотину донимают мухи и °воды, она досыта не наедается на какой бы хороший луг ее ни пРигнали. Да и трава не так сочна и не так вкусна, как в ночное

1о-

росистое время. Он попросил, чтобы ему разрешили попробовать ночную пастьбу.

—• И помощника мне не надо, — настаивал Патушин.

—  А днем как же ты, не спавши?—спрашивала Спиридонова

—  Выдюжу!

Ночная пастьба коров оказалась очень эффективной. Надои увеличились. Об этом с одобрением заговорили на ферме. С тех пор в «Красном коллективисте» колхозное стадо летом, до самой осени, всегда пасли днем и ночью. И надои молока поражали животноводов
не только всего района, но и области.

В августе 1941 года Сергея Николаевича мобилизовали в ар­мию. Война оторвала его от мирного труда почти на четыре с по­ловиной года. Вернулся он лишь в январе тысяча девятьсот со­рок шестого. На другой же день пошел на ферму проведать това­рищей по работе, посмотреть на буренок.

Тут он повстречал и нового председателя колхоза Любовь Николаевну Гунину, когда-то перед войной работавшую заведу­ющей фермой. Оба обрадовались. Председатель спросила, чем думает заняться демобилизованный воин.

И стал он снова одним из лучших пастухов. Снова принялся за эксперименты. , что в летние теп­лые дни коровы жмутся к реке. Иная, спасаясь от паута, заберет­ся по шею в воду и стоит, жмурясь от наслаждения, и жвачку жует — время зря не теряет. «Надо все стадо в реку загнать,— мелькнула мысль, — отдохнут коровы». Так он и сделал, пригнал стадо на отлогий берег Волги, туда, где песчаная коса тянулась к острову. Коровы с удовольствием забрели в воду.

Приехали женщины на дойку, а стадо все в воде.

— Что ты, Сергей, наделал? — принялись укорять пастуха
доярки. — Неужто пасти стало неохота? Что мы сегодня надоим?

Сергей выслушал их, успокоил:

— Сейчас представлю вам коровушек. Думаю, надоите не
меньше, чем вчера.

После купания коровы вели себя спокойно, без капризов от­давали все молоко до капли. Женщины улыбались.

Каждый день купал Сергей Николаевич стадо. Однажды в колхоз приехали научные сотрудники сельскохозяйственного ин­ститута, подступили к пастуху:

— Показывай, как пасешь, как купаешь.

Несколько дней прожили, не одну тетрадь исписали, изучая опыт пастуха. А опыт его заслуживал всяческой похвалы. Надои молока в колхозе поднимались с каждым днем. Ближе к осени, когда трава на лугах оскудела, выгорела, истопталась. Патуши на новую хитрость пошел. Привез на пастбище бочку воды, Ра3

274

мешал в ней несколько килограммов соли и стал с помощью ве­ника кропить луг. Коровы усердно начали есть траву.

Так трудился, не уставая, Патушин. Год сменялся годом. Стадо удвоилось. Сначала подпаска дали, потом постоянного на­парника выделили.

Сергей Николаевич был строг и к себе, и к своим помощникам. Работал он очень добросовестно, с выдумкой. Можно с уверен­ностью сказать, что животноводы «Красного коллективиста» своими успехами, своей славой в немалой степени были обязаны этому труженику. Партия и правительство высоко оценили его труд, присвоив Сергею Николаевичу Патушину звание Героя Со­циалистического Труда.

Много воды утекло с тех пор, много повидала на своих зеле­ных берегах тихая Рыбинка. Сергей Николаевич продолжал пас­ти коров. Правда, работать ему пришлось уже в других условиях, с другими людьми, в укрупненном колхозе имени Ильича. В последнее время он пас на культурном пастбище, разгорожен­ном на - загоны. Здесь тоже нужны умение, прилежание и пату-шинская аккуратность. И он, как и прежде, не изменял себе, тру­дился в полную силу, хотя и был уже пенсионером.

Теперь не пасет Сергей Николаевич. Здоровье не позволяет. Но как часто видят его за околицей Свечкина. Долго, щуря глаза, всматривается он в луга, где тучнеют стада колхоза...

Т. Егорова ЛОКОМОТИВ ПАПАВИНА

В 30—40-е годы о машинисте депо Ярославль Александре Петровиче Папавине писали много. Вот газетная шапка тех лет: «Вырастим сотни Папавиных!» Сыромятников озаглавил свою статью о нем в «Гудке» очень красноречиво: «Папавинское движение и паровозная наука». В 1940 году в Москве была выпущена книга «Управление и уход за паровозом методом Кривоноса и Папавина». Брошюры о методе Папавина издавались на иностранных языках.

Кто же он, этот замечательный человек?

10*

С Александром Петровичем Папавиным я познакомилась в его маленьком домике, что недалеко от Московского вокзала. Ад-Рес неслучайный. В жизни Александра Петровича, хотя он дав-но был на пенсии, сохранилось много примет его профессии:

275

как-никак он проработал на железнодорожном транспопт
51 год! р е

Александр Петрович показал свои награды: три ордена Ленина, два ордена Трудового Красного Знамени, медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—45 гг » а жена Анастасия Ивановна вынула тем временем из шкафа парадный китель, на котором горела золотая звездочка Героя Социалистического Труда,

Из всего, что услышала я в этот вечер в семье Папавиньгх из всего, что потом прочитала о нем в книгах, журналах и газе­тах, самым важным мне представляется теперь то, что он сказал на прощание: «Люблю паровоз, потому что около него работы много». В этих словах он весь...

Уроженец деревни Климовское, что стоит на реке Великой, он стал горожанином в самом начале века, в 1908 году. Через год поступил в депо истопником вагонов. Быстро зашагал со сту­пеньки на ступеньку: истопник — помощник слесаря в паровоз­ном хозяйстве — слесарь — помощник машиниста. С 1916 года — машинист.

Этот первый этап своей трудовой биографии Александр Пет­рович считал чем-то вроде вступления и оценил так: «Обык­новенная была работа».

Прошло еще четыре года, прежде чем он стал, по его словам, «машинистом более или менее».

А «все началось» через несколько лет, когда в депо пришел паровоз «СУ 99-07» постройки 1927 года.

Александр Петрович, уже опытный машинист, быстро оценил достоинства новой машины, у него прямо-таки руки зачесались: вот здесь еще этого недостает, а там бы кое-что подделать, а тут бы чуть-чуть изменить... Началась та работа «около паровоза», которая стала главным делом его жизни, работа, которая при­несла ему всесоюзное признание, широкую славу.

На паровозе «СУ 99-07» он проработал 33 года и 30 лет про­держал свой локомотив без капитального ремонта.

Начинал с вещей, которые поначалу считали причудами: отхромировал все ручки, рычаги, даже буфера и тарелки. На шутки отвечал шуткой: «Самовар и тот был медный, а стал никелированный».

Паровая машина, экипажная часть, котел, автотормозное оборудование — все на «СУ 99-07» было в идеальном порядке. «Главное, — говорил Александр Петрович, — чтобы каждая де­таль себя оправдала». Заботливым уходом он добился продления службы каждой. Золотинки папавинского локомотива, например-выдержали рекордный пробег — 390 тысяч километров и как

276

редкий экспонат были потом отправ­лены в Москву на постоянную выс­тавку в Центральный дом техники железнодорожного транспорта.

Первым советчиком Папавина стал инженер депо . Сам практик, Сорокин, как никто, умел оценить техническую смекалку машиниста. Сорокин смело поддер­живал каждую новую идею Папави­на, учил ставить дело широко и с перспективой.

Паровоз Папавина, где применя­лось все больше и больше новинок, стали называть локомотивом-лабо­раторией. Опытом машиниста Па­павина заинтересовались ученые. Александр Петрович защитил под-решеточную часть топки кирпичной кладкой — Московский электромеха­нический институт инженеров тран­спорта занялся поисками оптималь­ной конструкции кладки. Папавинская практика поставила ряд вопросов перед теплотехниками. Его «рецепты» вносили поправ­ки в инструкции.

Специалисты подсчитали: на средства, сэкономленные Папа-виным к началу 40-х годов, можно построить два современных локомотива. Машинист Папавин покрыл на своем паровозе рас­стояние, равное двадцати рейсам вокруг земного шара.

Александр Петрович выступил инициатором соревнования за увеличение срока пробега паровоза между ремонтами снача­ла у себя в депо. Потом у него нашлись последователи за его пределами по всей стране. Папавин стал в ряд с такими прослав­ленными стахановцами транспорта, как Петр Кривонос, Алек­сандр Огнев и другие. Вот что писала газета «Гудок» 17 января 1940 года: «Вспольинский машинист сочетает в своей работе все лучшее, что накоплено передовыми людьми транспорта. Петр Кривонос доказал, что можно водить поезда с большими скоро­стями и большого веса. пошел Дальше —он доказал, что такая работа не влияет на состояние паровоза, не сокращает срока его жизни. доказал, что старые нормы пробегов между промывками не предел, что они сильно занижены. Машинист Александр Па­павин пошел дальше —он опрокидывает существующие нормы

277

пробегов между всеми видами ремонта... Папавинское движение дает возможность сохранить для страны колоссальные средства только на одном сокращении ремонта».

—  Александр Петрович, — спросила я Папавина, — вот вы
читаете газеты, слушаете радио, следите за трудовыми делами
ярославцев. Что вы как современник Стаханова, Кривоноса ду­
маете о соревновании?

—  Если соревноваться, то это значит: один начал, а закан­
чивают все.

Я долго думала над его словами и решила: может быть, это и есть самое сильное в том порыве, который подхватил и бук­вально поднял всю страну в 30-е годы — его всенародность: один начал, а заканчивают все. Может быть, в этом главный завет нам от стахановцев, ударников первых пятилеток?

Началась война.

1 августа 1941 года Папавин писал в Наркомат путей сооб­щения от себя и своих товарищей: «Стремимся всемерно помочь Красной Армии в борьбе против германского фашизма, берем новые обязательства: обеспечить пробег локомотива без капи­тального ремонта больше миллиона километров». Об этом же он доложил , из рук которого получил орден Ленина.

1 июля 1943 года рапортовал о том, что сдер­жал слово, данное в Кремле: его локомотив пробежал без капи­тального ремонта 1 миллион 148 километров.

Что это значило для тех дней, видно из воспоминаний гене­рала армии , назначенного тогда на пост наркома путей сообщения. О зиме 1941—1942 годов он пишет: «Железно­дорожный транспорт переживал особенно тяжелые дни. Иссякли запасы топлива. Не хватало паровозов. По этим причинам ката­строфически сократился объем перевозок. В частности, Северная дорога была близка к параличу... Это болезненно сказывалось на военных перевозках, наносило ущерб снабжению фронта, связывало по рукам и ногам промышленность, выпускавшую во­оружение и боеприпасы».

«Правда» 22 декабря 1942 года призывала: «Надо добиться, чтобы каждый железнодорожник, делая свое дело, видел в нем политический, государственный смысл, чтобы он проявлял боль­ше творческой инициативы и отдавал все силы на благо Родины, для фронта, для победы над врагом».

15 апреля 1943 года железные дороги Советского Союза бы­ли переведены на военное положение. Все рабочие и служащие железных дорог объявлялись мобилизованными на период вои­ны. С введением военного положения стали пересматриваться

278

нормы и сроки выполнения заданий, изыскиваться более рацио­нальные приемы труда.

По примеру Папавина старший машинист депо Ярославль фурашов и его напарник Желваков, помощники машиниста Козин и Коньков, кочегары Федорова и Дешеулин значительно продлили срок службы паровозов без ремонта.

У Папавина появились последователи среди паровозных бригад депо Сонково. Росло число передовиков-железнодорож­ников во Вспольинском отделении и на станции Всполье.

«За исключительные заслуги перед государством в деле обе­спечения перевозок для фронта и народного хозяйства и выдаю­щиеся достижения в восстановлении железнодорожного хозяй­ства в трудных условиях военного времени» он был удостоен звания Героя Социалистического Труда.

После войны Папавин еще долго не расставался со своим «СУ 99-07». Потом пришли новые паровозы, и теперь он совер­шенствовал их. Усиливал мощность. Переделал по-своему, по-папавински еще четыре паровоза. Учил молодежь. Его избрали депутатом Верховного Совета СССР.

можно иллюстрировать историю страны. Простой железнодорожник, один из тех, кто до революции «был никем», он становится после Октября «всем». Почет, уважение, слава — все пришло к нему именно потому, что он высоко нес почетное в нашей стране звание — рабочий.

Интересно, что жизнь Александра Петровича Папавина поч­ти совпала с паровозным веком в России. Он видел первые паровозы с длинными трубами, видел станции, освещенные све­чами. Он дожил до того времени, когда на смену паровозам при­шли новые локомотивы — тепловозы и электровозы. Как человек с неутомимой жаждой усовершенствования, он радовался пере­менам, как старый человек, видел в этих переменах вечное дви­жение жизни. У каждого времени свой локомотив...

В. Мельников АВГУСТОВСКИЕ РОСЫ

Портрет Марии Андреевны Румянцевой я увидел в районном музее в окружении других знатных некоузцев. Слева от нее фотография молодого черноволосого солдата старой русской армии. Снимок сделан в 1917 году. В пояснении говорится, что Уроженец некоузского края Георгий Романович Федюшин в ок-

279

тябре 1917 года был направлен на охрану Смольного. Работал затем в Военно-Революционном комитете, возглавляемом , был личным секретарем председателя Сов­наркома . В 1923 году по личному распоряжению , Георгий Романович направляется на учебу в Ака­демию крупного социалистического сельского хозяйства имени , — так называлась тогда сельскохозяйственная академия. После окончания ее, Федюшин возвращается в род­ные места и работает агрономом в хозяйствах района.

Справа от Марии Андреевны портрет пожилого интеллигент­ного мужчины. Иван Яковлевич Куварин, ее ровесник, он в двадцатых годах выступил организатором первой в Некоузском районе комсомольской ячейки, а в тридцатых годах — одного из первых колхозов, ее родного «Красного льновода». Куварин учился потом в Рыбинском педагогическом техникуме, в школе красной профессуры в Иванове, возглавлял Тувинский обком. партии, неоднократно избирался депутатом Верховного Совета СССР. Кандидат экономических наук, доцент преподает сейчас в Московском авиационном институте.

На противоположной стене музейной комнаты материалы о Борке. Вернее, о двух Борках. О том, который известен как ро­дина выдающегося русского революционера и ученого Н. А. Мо­розова. Вот дом с мезонином, где он родился и вырос. Вот ре­продукция с картины художника, на которой Морозов изображен за границей, в гостях у Карла Маркса. А вот крепостные казе­маты и тюремные камеры. Холодные стены из голого камня, же­лезная койка. Более тридцати лет провел Морозов в таких за­стенках... И тут же Борок сегодняшний. Его олицетворяют такие имена, как . Борок сегодняшний это целый городок научных лабораторий, созданных для изучения внут­ренних водоемов. Это большой научный центр, нередко собираю­щий под свою крышу ученых со всего мира.

Прямо напротив фото Марии Андреевны — витрина ее зем­ляков, прославленных военачальников, героев минувшей битвы с фашизмом. Золотое шитье парадных мундиров, боевые ордена и медали, оружие. Сабля в ножнах из нержавеющей стали. Кар­манные часы, по которым начинались боевые операции на под­ступах к Берлину.

...Станция Некоуз была уже в прифронтовой полосе, ее оже­сточенно бомбила фашистская авиация. Теперешнее здание вок­зала отстроено заново, уже после войны, на руинах разрушенно­го. В память о погибших при тех бомбежках неподалек} возведен обелиск, у подножия которого всегда можно видеть цветы. Враг был близок, он стоял уже на пороге края. Но даль

280

те сделать ему не дали шагу. Вы­стояв в жестокой схватке, советские воины погнали наглого захватчика вспять. Погнали до самого логова, до Берлина. Среди командиров по­бедоносных частей и соединений, сокрушивших фашизм, были и неко-узцы. Генерал-лейтенант В. И. Ре­пин, генерал-майор А. Я - Принцев — тоже ровесники и одногодки Марии Андреевны.

Но что же такое совершила она сама, эта простая некоузская кре­стьянка, чем заслужила, чтобы ее портрет еще при жизни был поме­щен в музее на видном месте в окру­жении знаменитейших земляков — ученых, общественных деятелей, прославленных военачальников? Ма­рия Андреевна Румянцева в сво­ем деле человек тоже выдающийся и знаменитый.

Вот как сказано об этом в лако­ничных строках Указа Президиума Верховного Совета СССР: «За исключительные заслуги перед государством, выразившиеся в получении в 1948 году урожая волокна льна-долгунца 9,1 цент­нера и семян 7,2 центнера с гектара на площади 2,5 гектара, Пре­зидиум Верховного Совета СССР своим Указом от 01.01.01 года присвоил Вам звание Героя Социалистического Труда».

Атрибуты ее сугубо мирной профессии скромны и непритяза­тельны. Они представлены тут же. Потрескавшаяся соха со стер­тым лемехом, крестьянская борона с деревянными зубьями. От них, от этих нехитрых орудий ведет свое начало ее древней­шая профессия. Они как бы стесняются своей неуклюжести и громоздкости, эти предметы. А между тем, именно они одевали и кормили поколения людей. Такую же убогую соху принесли и родители Марии Андреевны в колхоз, когда вступали в него в тридцатые годы. Такой же примерно крестьянской бороной, только с железными зубьями, звено Румянцевой разделывало льняные участки в сороковые и пятидесятые годы. Мария Андре­евна— знаменитый некоузский льновод, выдающаяся мастерица По выращиванию «северного шелка». В трудные послевоенные г°Ды она возглавила одно из лучших льноводческих звеньев

28,1

колхоза «Красный льновод» и добилась самых высоких на неко-узской голубой ниве урожаев льна-долгунца.

Вот за это-то и помещен ее портрет в районном музее на вид­ном месте, в столь блестящем окружении, среди ученых и полко­водцев. У нее продолговатое лицо, темные волосы, гладко рас­чесанные на обе стороны от пробора. Открытый, ясный взгляд.

Деревня Калистово, родная деревня Марии Андреевны,— в трех километрах от Некоуза. Улица, чуть подальше того места, где стоит ее дом, заворачивается углом, и почти смыкается с по­селком местного льнозавода. Там когда-то была барская усадь­ба. Сейчас живут рабочие. В бывшем имении школа. В ней учат­ся дети рабочих и дети крестьян из ближних деревень. Рядом со школой детсад... Марии Андреевны дома не оказалось — она гос­тила в Рыбинске, у дочери. Но мне повезло — ночевать опреде­лили к Федору Петровичу Чистякову. Пенсионер, он присматри­вает сейчас за конюшней. Послевоенные же годы помнит хорошо.

— В колхоз наш входила тогда всего одна деревня — Калис­тово,— начал свой рассказ Федор Петрович. — Льна мы сеяли чуть больше 30 гектаров. На каждое звено, а было их у нас четы­ре, приходилось по 8 гектаров льна. Цифры по нынешним мас­штабам не впечатляют. Но примите во внимание,-—техники в ту пору хозяйство почти вовсе не имело никакой. Была одна по­луторка, которой нас премировали на Всесоюзной выставке за тот же самый лен. Так что все полевые работы выполнялись тогда вручную да с помощью живого тягла. Основную вспашку проведут тракторы МТС, а потом уж сами старались. Крестьян­скими боронами, на лошадях, раза три по одному месту прой­дешься, пока неровности все не сравняешь. Лен, он ведь не лю­бит грубой обработки, землю ему подавай разделанную, как пух. Я это все к тому, что восемь гектаров льна на звено из двадцати работниц, — это не мало. Чем выделялось, спрашиваете, звено Румянцевой? Да звеньевой самой, прежде всего. Уж очень забот­ливая она, Мария Андреевна. За лен душой болела. Бригадир от нее покоя не жди. До председателя дойдет, бывало, если что-ни­будь не так. «Лен готов. Лошадей, подводы выделяйте. Возить, убирать пора продукцию!..» И не думай отказать ей, — сам потом не обрадуешься... С людьми умела ладить. К каждому ключик нужный подыщет. Вот и получалось, что звено ее состояло сплошь из работниц, под стать ей самой. А это большое дело. Ведь работали тогда много. Трудились, и устали будто не чув^-ствовали. В поле, бывало, как на гуляньи, друг перед дружкой •старались выделиться — отличиться. И все-то с шуткой Да прибауткой, на которые звеньевая сама была первая ма" стерица.

282

Словом, обожали ее люди. Да и было за что. Плывет, бывало, по полю льняному впереди всех, словно пава. И не спешит вро­де, а руки мелькают, взглядом не угонишься, не уследишь. Так вот и подруг своих учила работать, чтобы проворно, красиво да ловко все выходило. Многое переняли от нее женщины — приемы, ухватки. Иных брал, случалось, задор — обгоним-де звеньевую!.. Но как, бывало, ни старались, а все равно, мало кому удавалось угнаться за ней. Вот какая она была звеньевая. С такой и работа спорилась всякая. Со всем, что льну положено, звено Румянцевой всегда управлялось вовремя. А это великое дело! Те же августов­ские росы возьмите. Ведь с ними как? Прозевал, не попал под них со льном, почти все труды твои, считай, насмарку. Недаром говорится, лен родится дважды: первый раз в поле, и второй — на стлище. Теплые августовские росы, они для льна самые благо­датные. Но под них поспеть-угодить — не так просто, потому что работы у звена всякой — ворох, а на вооружении, считай, одни женские руки. Августовские росы...

Рассказчик на минуту умолк, как бы воскрешая в памяти всю прелесть луга, щедро облитого теплой росой, когда каждая его травинка искрится и сверкает, точно нитка жемчуга, пронизанная косыми лучами встающего солнца.

— Трудно хлеб выращивать, а лен еще труднее. Возьмите уборку...

Теребление льна — это лишь начало всех хлопот. После нужно связать лен в снопы, обмолотить, разостласть потом на стлище, — аккуратно да вовремя. А потом, опять же вовремя, поднять тресту, подсортировать ее по длине, по цвету. Этим зани­мались, обычно, уже зимой. Работали попеременно 24 часа. Чтобы быстрее управиться, звено делили и заступали в две сме­ны. Первая смена начиналась с утра и длилась до вечера. Вто­рая — с вечера до утра. Тресту подбирали стебель к стеблю. Ну и сдавали на завод высоким номером. Заинтересованы были в этом, вот и старались. Ведь как тогда было? Каждому звену устанавливалось план-задание, и до 40 процентов стоимости сверхплановой продукции шло на текущий счет звена и распре­делялось потом между его членами. Заработок зависел целиком и полностью от старания и мастерства каждого в отдельности и всего коллектива в целом. Какой получен урожай, сколько сдали тресты, да каким номером — было из-за чего стараться. Мораль­ные стимулы опять же действовали, — колхоз-то невелик, каж­дый в нем на виду. Социалистическое соревнование между че­тырьмя-то звеньями разгоралось самое боевое, жаркое. Все ста­рались выйти вперед, добиться наивысших показателей. От этого зависел и достаток в семье, и почет, и вес общественный...

283

Столь обстоятельный рассказ про дела давно минувших дней пусть никого не удивляет. Как раз в те годы Федор Петрович Чистяков был председателем колхоза «Красны?1 льновод». Ему ли не знать тогдашних звеньевых,— все они были его выдви­женцы. Это он их и приметил, и выделил, и научил организатор­скому «уму-разуму» и тем агротехническим таинствам, про кото­рые втолковывает теперь мне. Это при нем колхоз был много­кратным участником Всесоюзных сельскохозяйственных выста­вок. Вот и ту, премиальную полуторку, которую Федор Петрович помянул в самом начале своего рассказа, тот единственный на все хозяйство автомобиль, которым колхоз владел в свое время, •он заработал тоже при нем. И сам Федор Петрович за высокие урожаи льна был удостоен ордена Ленина. Вместе с ним и Ру­мянцевой были тогда же отмечены высокими правительствен­ными наградами еще более 20 колхозников. И не случайно районные газетчики именуют Калистово — деревнею ордено­носцев.

...Было время, некоузский крестьянин жил, в основном, за счет льна. Лен кормил его, одевал и обувал. Из льна селяне ткали холсты, шили себе одежду. Из него же пряли лапти — «кеньги», вили веревки. Да еще выкраивали часть продукции из урожая на продажу скупщикам, имевшим дела с заграницею. Некоузские льны издавна поставлялись на рынки Западной Европы: в Анг­лию, Францию, Голландию, где они славились особой прочностью. Впрочем, шли они на изготовление не только крепчайших пару­сов и канатов. В крученых кружевах из «северного шелка» ще­голяли тогдашние заграничные модницы.

Производством льна в те времена занимались единоличные хозяйства. Секреты его возделывания и обработки передавались от отца к сыну и хранились в строжайшей тайне, как самое цен­ное достояние крестьянской семьи, как своеобразная недвижи­мость, которой нет цены и которая не продается, не покупается. Заслуга таких людей, как звеньевая Мария Андреевна Румянце­ва в том-то, пожалуй, и состоит, что они сумели, отбросив старые понятия и собственническую психологию, сакамулировать, вос­принять, а потом сделать достоянием всех этот вековой народный опыт. Более того, они приспособили его, этот опыт, к изменив­шимся условиям социальной жизни,— село-то стало колхозным, привнесли в него немало нового, своего, подсказанного победив­шими коллективистскими началами. Словом, тогдашние льно­водческие звенья сыграли роль своеобразных «академий» нового •отношения к труду, а такие звеньевые, как Мария Андреевна Ру­мянцева, оказались выдающимися их «профессорами», талант-.лие. ыми организаторами и наставниками.

—- Лен любит поклон, это сказано метко, — говорит Мария Андреевна. — И мы кланялись ему, батюшке, кланялись, сколько было нужно да еще и сверх того. Главная заботушка, припасти удобрений побольше. Много торфа тогда шло в дело. А копали его сами. Лопатами, на болоте. Сами и возили на лошадях. Су­шили под шахой. Дробили, резали, толкли, пока не делался он, как мука. Эту-то муку и рассыпали на поле, поверх высеянного льна. Торфяная «шуба» хорошо грела всходы. Да еще и корми­ла их... Много нужно положить труда, чтобы добрый лен уро­дился. Всю зиму надо собирать, к примеру, золу. У нас по всему райцентру, у домов, ящики были расставлены. Жители по нашей просьбе, ссыпали в них золу из своих печей. А мы ее забирали потом, объезжая дворы на подводах с коробами. Много шло у нас золы. А от нее лен становится высоким, тонким. Таким, какой идет на выработку самых нежных и красивых тканей... Пололи участки тоже вручную. Тогда все делали вручную. Никаких гер­бицидов, как сейчас, и в помине не было. Все до травинки выби­рали руками. Словом, ходили за ним, как за дитем малым. Ну, и труды не пропадали даром. Сильные родились льны. На иных участках растения подвязывать приходилось к частоколу, как подвязывают побеги гороха. Чтобы лен на землю не ложился раньше времени, да не прел. Жердочки завезем, повтыкаем их в землю, а между ними шпагат натянем. Только так можно было удержать стебли, высотой чуть не в рост человека. Вот и тот са­мый лен, за который орденами, почитай, всю деревню нашу на­градили, его, помнится, тоже подвязывали на частокол. Наш колхоз в те годы вообще славился урожаями льна. Не легко они конечно, давались. Но в поле работали дружно, весело, по-удар­ному соревновались. Думка у всех была одна — как бы поболь­ше получить льнопродукции да качеством получше. Местность у нас для этого ведь самая подходящая. Самая, можно сказать, льняная наша сторона. Культура эта у нас родится всегда. Уха­живай только за ней, не ленись. Мы и не ленились. В зимние-то вечера отдыхать бы, а мы за книжками да учебниками подолгу просиживали. В секреты агротехники старались вникнуть. Ну, и Действовали в поле по всей науке. Лен размещали по клевери-Щу, — это самый лучший для него предшественник. Норму высе­ва брали обычно высокую — до полутора центнеров давали на гектар семян самых отборных...

На стене в рамке ее портрет тех лет, когда она шла впереди своего звена по голубой, как небо, ниве. Открытое, вдохновенное лицо, взгляд веселый, задорный, зовущий. Ей было тогда сорок с небольшим. Сейчас за семьдесят. Она на пенсии. Морщинки сбежались на лице. Но взгляд, особенно когда заговорит, преж-

285

ний, — острый, задорный. Одну за другой называет она своих тогдашних подруг и помощниц. Августа Быкова — вот была тоже заводила! Песни ли петь, лен ли теребить. Все-то у нее выходило на зависть. Страсть, какая ловкая да проворная была, в моло­дые-то годы, ну, точно вихрь. Она теперь на колхозной ферме работает. В годах уже, а все такая же быстрая да хваткая. Или вот еще Ираида Корзакова — тоже ударница примерная.

— Во время войны, — вспоминает Мария Андреевна, — Все­союзный староста Михаил Иванович Калинин приезжал в Яро­славль. С речью выступал перед колхозниками в театре имени Волкова, призывал усилить помощь фронту. Так на том большом совете ярославских земледельцев с главой государства наш кол­хоз представляла Ираида Амподистьевна Корзакова. Она же была потом и с теми, кто ездил в Москву, на прием к Калинину, уже после победы над врагом...

Мария Андреевна, хотя и гостит подолгу у дочерей, все же на лето возвращается всегда в родную деревню. Там, в Калистове, у нее как бы общественная приемная. Там навещают ее пионеры и школьники. Ей нравится беседовать с ними. Наведываются и подруги, те, с которыми выращивала когда-то знаменитые льны. Заходят, случается, и Старостины •— председатель нынешний и агроном. Так что, она постоянно в курсе всех колхозных дел. Ее радует, конечно, что хозяйство крепнет, а по зерновым, кото­рых сеет немало, перешагнуло рубеж тридцатицентнеровых на­молотов.

Агрономическую службу в колхозе возглавляет сейчас Зоя Старостина — специалист молодой, знающий, энергичный. Во все-то старается она вникнуть, за всем уследить. И как удобре­ния рассевают, и как норму высева соблюдают. Ни минуты в кон­торе не посидит. Все по бригадам, все по полям. Родом она не здешняя, а вот прижилась. На практику ее сюда присылали, когда студенткой была. Приглянулся ей тут парень из механиза­торов, замуж вышла. Поля колхоза стали ей родными. Председа­тель колхоза, ее однофамилица, — Лидия Ивановна Старостина. По образованию тоже агроном. Прежде сортоиспытательным участком здешним заведовала. Умные, грамотные у колхоза ру­ководители.

Судьба колхозных льнов их тоже заботит. И к Марии Андре­евне обе Старостины заглядывают не только для того, чтобы чайку попить, но и совет порою выслушать, замыслами поделить­ся. Завидный удался лен, прямо гвардейского роста. Только вот с уборкой не управились вовремя. Потери допустили. Часть до­хода колхоз потерял. Всякий раз, когда о таком заходит речь, Мария Андреевна прямо говорит руководителям колхоза, -- все

286

это оттого, что лен сейчас практически обезличен. Никто за него конкретно не отвечает. Былые звенья распались, а новые, меха­низированные, все никак не утвердятся — их то создадут, то рас­пустят. С этим нужно кончать. Нужно, чтобы как и прежде, не только агроном с бригадирами о льне пеклись. Будет у льна хо­зяин, будут и урожаи снова завидные, и доходы высокие. Это очень важно, чтобы кто-то постоянно заботился о посевах, был кровно заинтересован в том, чтобы все на льняных полях дела­лось вовремя.

Судьба некоузских льнов тревожит не только руководителей колхоза «Красный льновод». Озабоченность чувствуется во всем районе. И не удивительно. Былая слава отрасли заметно потуск­нела. Вместо доходов иным лен стал приносить убытки. В чем же дело? Районная газета «Вперед» развернула на своих стра­ницах обстоятельный разговор обо всем этом. Как возродить бы­лую славу некоузских льнов? Что для этого нуждно сделать? Ма­рия Андреевна пристально следит за всеми выступлениями.

— Доброе дело затеяли газетчики, — говорит она. — Разговор на страницах газеты нацеливает, по-моему, на самое главное. В чем сегодня основная нужда льняного поля? В хозяине. Кто может стать им нынче? Механизатор, только он. Вот наша брига­да. Минувшим летом весь лен у нас убрал один человек Василий Киселев. На своем льнокомбайне он вытеребил, обмолотил и расстелил лен на 30 гектарах. Здорово? Конечно. А что потом? Потом его послали в другую бригаду, загрузили иными делами. Разостланный им лен, поднимать пришлось другим. Причем, боль­шую часть поднимали вручную, потому что специальных машин в колхозе для подъема тресты мало. Я так думаю: если Василий Киселев и его товарищи получат все, какие нужно машины, если за ними будут закреплены определенные площади льна, а оплату труда поставят в зависимость от урожая, а не от убранных или засеянных гектаров, наши механизаторы сумеют работать так, как работает механизированное льноводческое звено Героя Со­циалистического Труда из колхоза имени Лени­на, соседней Калининской области.