За окном ветер колышет ветви сиреневого куста, бегут по стеклам струйки дождевой воды, бежит по лицу Анны Ивановны тень, должно быть, от воспоминаний.
|
Тихо... И никто не решается нарушить святую тишину женской печали. Нарушает сама Анна Ивановна. Виновато улыбается, поводит плечом и вдруг подпирает ладонью уже другую щеку, но не с грустью, а с каким-то внезапным озорством и веселостью. На том и кончается пока разговор. Лишь позднее удалось узнать историю жизни этой обычной и в то же время редкой женщины.
Деревня Алексино — ее родная деревня. Здесь прошло ее трудное детство и юность. Здесь еще совсем девчонкой заменила на ферме заболевшую мать, здесь растила, воспитывала младших братьев и сестер, осиротевших рано. Самой в то время было шестнадцать... Здесь, что называется, вышла в люди, стала уважаемым, известным на всю область человеком.
— бригадир животноводов
на Алек-синской ферме, а до этого восемнадцать лет работала дояркой. От новой должности в работе Анны Ивановны мало что изменилось. Лишь вставать стала пораньше, ложиться позднее, и голова полна забот.
Под вечер мы вместе идем на ферму. Ферма большая, на двести коров. Дойка, поение скота, уборка — механизированы, а вот раздача кормов — вручную. В кормушках зеленая масса. Выгон коров на пастбища только еще начинался, травы невелики, а обязательства доярок по надоям молока большие — 3600 килограммов за год от каждой коровы. Вот и заботятся доярки о полном рационе для животных.
Анна Ивановна проходит между рядами коров. Идет вечерняя дойка.
Еще немного — и Анна Ивановна начинает принимать молоко. Оно течет в бидоны упругой струей.
Сегодня контрольная дойка: проверка молока на жирность, на чистоту. В специальный журнал ложатся колонки цифр. Одни радуют, другие огорчают Анну Ивановну. Ее настроение быстро передается и остальным, но пока никто не высказывает своего мнения по поводу результатов. Лишь через полчаса соберутся доярки в красном уголке фермы, чтобы обсудить итоги работы дня, высказать свои соображения, отметить лучших.
На обычное собрание такие встречи, конечно, мало похожи. Сядут женщины вокруг стола, поправят сбившиеся во время работы косынки, положат руки на колени, и начнет каждая про свое. Успевай только слушать! Лишь последнее слово за Анной Ивановной. А пока она молчит, не торопит. Мало ли у кого что наболело, пусть говорят. Неправых в таком споре почти не бывает. Только прав-то каждый по-своему. А для дела, для работы нужна одна правда, общая. Вот и ждет Анна Ивановна, когда все 304
|
доярки выскажутся. Потом встанет и негромко скажет, подводя итог: «Сделаем так...» И все согласятся, потому что это •— лучшее решение, которое отражает мнение не одного человека, а всего коллектива.
Но на этот раз она не сказала привычных слов. Сказала другие: — Завтра решим... До завтра — целая ночь. Будет она, как видно, беспокойной и длинной, полной сомнений, расчетов, планов.
А утром все снова услышат обычные слова бригадира: «Сделаем так...»
Это утром. А пока вечер. И мы возвращаемся с фермы уже затемно. Дождь перестал, но под ногами скользкая глина, мокрая трава. Сапоги обрастают комьями земли, мешают идти. Наверное, потому замедляет шаги Анна Ивановна, а может быть, и по иной причине. Хочется человеку тоже высказаться. И теперь, когда мы остаемся одни, она сознается:
— Сдала бы свое бригадирство с радостью, взяла бы снова группу коров... Да ведь надо кому-то и бригадиром быть! Решили, что мне. А раз надо... Вот и руковожу. А так одни заботы! выложила на стол целую кипу грамот, дипломов, наградных удостоверений. Сделала это по нашей просьбе.
Перебираешь документы — словно читаешь биографию человека.
Год 1964-й. Решением исполкома областного Совета Анне Ивановне Давыдовой присвоено звание лучшей доярки области.
1965-й год — то же самое. В том же году Анна Ивановна ста
ла участницей ВДНХ СССР. Ей присуждена бронзовая медаль
выставки. '
1966-й год — серебряная медаль ВДНХ и снова звание лучшей доярки области. В том же, 1966 году удостоена звания Героя Социалистического Труда.
В 1967 году избрана депутатом Верховного Совета РСФСР.
А на ферме еще стоят Красные знамена, переданные Алексин-ской ферме на вечное хранение, висит переходящий Красный
11—613 305
вымпел победителю социалистического соревнования животноводов учхоза «Дружба».
Успех это, конечно, общий. Но каждый в хозяйстве знает, чья здесь заслуга в первую очередь. Только сама Анна Ивановна говорит по этому поводу так:
— При чем тут я? Куда без таких доярок, как наши, алек-синские?!
И это тоже будет правдой.
Вряд ли бы стала жизнь Анны Ивановны так богата событиями, если бы не общий труд, не общее, растущее год от года хозяйство, не забота о тружениках села, если бы трудное прошлое не стало давно историей, историей, впрочем, довольно примечательной.
Старожилы этих мест еще помнят, когда земли учхоза «Дружба» принадлежали местному помещику и церкви. Но уже в 1919 году помещичья усадьба со всеми постройками, инвентарем, скотом была передана местным крестьянам, которые и создали здесь одно из первых в Переславском районе коллективное хозяйство. На день образования совхоза в описи общественного добра значилось: семь лошадей, двадцать одна корова, три конных плуга и четыре телеги. Так начинали...
К концу первой пятилетки в хозяйство пришли первые три трактора. И один из них доверили женщине. Событие по тем временам немалое. Вот тогда-то и было названо бывшее хозяйство совхоз «Батрачка». Предложили такое название женщины, бывшие батрачки помещика Лялина, на которого работали они сами, их родители.
В районе поначалу удивились: зачем такое унижающее людей звание лучшему хозяйству присваивать? Батраков давно нет, каждый сам себе работник. А женщины заупрямились. И не памятью о своей горькой доле, а вызовом прошлому звучало теперь слово «батрачка». Работницы совхоза решили доказать всем, на что способна бывшая батрачка, если стала она хозяйкой на земле, хозяйкой в своей судьбе. И доказали!
Лишь двадцать лет спустя совхоз получил новое название «Дружба». И снова в названии хозяйства нашла отражение суть общего труда, основанного на принципах коллективизма, взаимопомощи, содружества.
Сегодня «Дружба» — учебно-опытное хозяйство ордена Ленина Академии сельскохозяйственных наук имени Тимирязева. Содружество науки и практики. Почти все специалисты учхоза выпускники академии. На базе «Дружбы» постоянно работают группы научных сотрудников «Тимирязевки», здесь проходят про-
верку выводы ученых, овладевают сельскохозяйственной практикой студенты.
В «Дружбе» более 60 тракторов, 40 автомашин, более 3000 голов различного скота, механизированные фермы, зерновое хозяйство, масса самой различной прицепной техники, новые добротные постройки. На центральной усадьбе — дома городского типа, со всеми коммунальными удобствами. Есть своя столовая, Дом культуры, школа, детский комбинат. Все, что прежней батрачке и не снилось.
... Вот и вечер к концу. А Анна Ивановна все рассказывает о себе, о жизни села, о соседях, товарищах по работе. То в прошлое вернется, то о новом заговорит.
— Учиться мне долго не пришлось. Война помешала. Сто
пятьдесят мужиков с нее в хозяйство не вернулись. А и всего-то
несколько деревень у нас. Учительницей хотела стать, не при
шлось... Завидовала тем, у кого специальность хорошая. Одно
очень помогло: муж имел высшее образование, работал зоотех
ником. Он-то и стал моим первым учителем. В доме появились
книги по животноводству, за советом далеко ходить не надо, ре
комендации какие — все под рукой.
— Теперь я и сама не хуже зоотехника в своем деле пони
маю, •— шутит Анна Ивановна. — Да мало этого. Ферма — фер
мой. А выйдешь за ее ворота — того не знаешь, этого не знаешь.
Свои дети давно обошли: старшая дочь сельскохозяйственную
академию окончила, вторая — техникум, сын — строитель.
И все-таки Анна Ивановна попала в школу, но совсем особую — школу управления государством.
На всю жизнь запомнила она свою первую поездку в Москву, первую сессию Верховного Совета республики. И радовалась, и волновалась: такая честь! Приехала домой — рассказам конца нет. А потом начались депутатские будни: приемы избирателей, переписка, встречи с руководителями различных учреждений и организаций, решение больших и малых дел.
Шаг за шагом осваивала она сложную науку управления государством. На многое стала смотреть совсем другими глазами — глазами государственного человека. А недавно призналась: «Годы депутатской работы стали для меня настоящим университетом».
Ну, а как же с мечтой стать учителем? Думается, и эта мечта ее сбылась, потому что настоящий учитель — не только тот, который учит, а тот, у которого учатся.
306
11»
307
Ю. Оловянов
У ИСТОКОВ МОЛОЧНОЙ РЕКИ
Однажды молодой рабочий из деревообрабатывающего цеха не выдержал и оговорил:
— Уж очень долго копаетесь! Мне ведь норму надо вы
полнять!
Малышев спокойно ответил:
•— Потому и копаюсь, чтобы ты норму выполнил. А после смены парень подошел к Александру Георгиевичу и извинился.
— Не знал, что вы так здорово умеете инструмент затачивать!
Наверное, всю жизнь на этом деле?
— Да нет... Я больше по молоку работал.
— Как это, по молоку? Дояркой, что ли?
— Нет, конечно. Для этого у меня руки слабоваты. Впрочем,
все было...
Собеседник удивился. Малышев заметил недоумение на лице парня и, опустив руку на его плечо, пообещал: «Ладно, как-нибудь расскажу обо всем!»
Выполнить обещание не удалось — не выпало подходящего случая, а вот мысленно Александр Георгиевич не раз вспоминал те далекие годы, когда он больше всего, как выразился, «работал по молоку».
Откровенно говоря, Александр Георгиевич в молодости и не мечтал работать в животноводстве. Его отец — искусный плотник и столяр — хотел приобщить сына к своему ремеслу. Сколько ни приглядывался, бывало, Егор Николаевич к своим сорванцам выбор неизменно падал на Шурку. Он казался и толковее остальных троих, и в столярку чаще заглядывал — любопытство к столярному делу проявлял. А когда заглядывал, то всегда охотно помогал в чем-нибудь.
Только не пришлось отцу осуществить свою мечту. Много сил и здоровья оставил он на фронтах гражданской войны, заболел тяжело и в 1933 году умер. Саша тогда учился в шестом класс Медягинской семилетней школы, и было ему в то время 13 лет, старшему брату —• пятнадцать. Трое были еще меньше.
308
, оставшись без мужа. Александр понимал трудность положения матери и, как мог, помогал и на работе в колхозе, и в их небольшом личном хозяйстве.
Однажды, придя из школы, сын решительно заявил, что решил самостоятельно работать в колхозе. Анастасия Иосифовна стала было возражать, но Саша твердо сказал:
— Ничего страшного, мама! Вот заработаю вам всего по
больше и опять пойду учиться!
— Да мал еще ты, работать-то!
— А отец с каких лет начал? Сама же говорила — с тринад
цати!
Вопрос был настолько резонным, что матери ничего не оставалось делать, как согласиться. В душе она, конечно, радовалась: еще один помощник вырос!
Александр стал трудиться в колхозе. Да еще как трудился! Даже председатель колхоза Илья Иванович Абросимов несколько раз хвалил парня за старание.
Мать и сейчас вспоминает тот день, когда сын подвез к дому первый заработанный хлеб и по-хозяйски стал складывать мешки в чулан. Она с гордостью смотрела на него из окна, не смея мешать, и лишь об одном жалела •— отец не видит.
В январе 1941 года Александр был призван на службу в Красную Армию, а через полгода началась Великая Отечественная война.
Сражался Малышев на Ленинградском фронте. Был ранен. После выздоровления воевал на Ладоге, под Шлиссельбургом, в других местах. Демобилизовавшись в 1946 году, приехал в родную деревню Кузьмине, где узнал немало печальных новостей. Многие земляки не возвратились с войны. Покосился отчий дом, и поседела мать от большой семейной утраты — не вернулись трое сыновей. В довершение к этому в расцвете лет умерла сест^ ра Зоя, которая в войну работала заведующей Медягинской молочнотоварной фермой.
Александр Георгиевич сразу заметил, что, несмотря на тяготы и лишения, вызванные войной, колхоз «Горшиха» живет большой трудовой жизнью. Перемены к лучшему были почти на каждом шагу. Яровой клин увеличился чуть ли не в десять раз по сравнению с довоенным, прибавилось скота и лошадей, появились даже новые сельхозмашины. Одно только растревожило душу—• постройки. Они заметно обветшали. Женщины — народ геройский, все смогут, кроме, пожалуй, одного — плотничать.
— Вот чем надо заниматься! — думал Малышев, пригляды
вая себе дело. И уж было собрался в контору колхоза, как Илья
Иванович Абросимов пожаловал сам.
309
|
— Ну, где корни думаешь пускать? — с ходу спросил предсе
датель.
— Здесь, где же еще! Сам хотел к вам за делом идти, да опе
редили.
— Знаю, за каким ты делом собрался! Топор-то небось нато
чил? — лукаво спросил Абросимов.
— Угадали! — обрадовался Малышев, но, увидя, как посерь
езнело лицо председателя, понял, что пришел он не за этим. И
точно:
— В Медягино завфермой пойдешь?
ожидал, только не этого.
— Извините, Илья Иванович, но дело это не мужицкое!
— Не мужицкое, говоришь? Значит, бабье, то есть легкое?
Помолчав немного, председатель добавил:
— Я это дело потому тебе доверяю, что помню, как ты паца
ном работал! Опять же фронтовик! И то, признаться, сомневаюсь
немного — выдержишь ли?
•— Кто? Я не выдержу?
На следующий день рано утром Александр Георгиевич отправился в Медягино, на ферму, которая находилась в трех километрах от Кузьмина. Он ожидал увидеть нечто худшее. Ведь после организации колхоза ферма представляла собой деревянный сарай с несколькими коровами.
Теперь на этом месте стоял хотя и деревянный, но достаточно просторный коровник, или скотный двор, как его называли. Было десять групп, в каждой по восемь коров. Доярки почти все молодые — девчата восемнадцати-девятнадцати лет.
— Ну, будем работать? — спросил Малышева зоотехник Фе
доровский после знакомства.
— Не знаю, получится ли... Ведь я в коровах мало разби
раюсь,— высказал сомнение новый заведующий.
— Не бойтесь! В коровах я сам как-нибудь разберусь. А вы
хозяйственными вопросами займитесь: помещение, распорядок,
корма, транспорт. Без этого, хоть рекордисток одних поставь, мо
лока не будет. Потихоньку и в коровах научитесь разбираться!
Никогда не забудет Александр Георгиевич своего первого наставника по животноводству. Многое разъяснил он, многому научил. Не только учил, но и требовал, причем строго.
Многие поначалу, в том числе и Малышев, обижались. «Начитался книжек, ученый! Подумаешь, на полчаса позже подоили! Какой от этого вред?» — рассуждали они. А потом поняли, что прав был зоотехник. В большом деле по совершенствованию породных качеств ярославки требовались, прежде всего, нормальные условия содержания и кормления.
310
Коллектив Медягинской фермы уже в первом послевоенном году достиг высоких показателей. Надои перевалили за 3000 килограммов в среднем от коровы. Во всей области с горшихинцами соперничали лишь животноводы Рыбницкой фермы колхоза «Красный коллективист».
Кое-кто поговаривал, что, мол, зачем «из кожи лезть», ведь и так неплохо работаем. Но у руководителей и специалистов было другое мнение. Основанием для этого служили показатели рекордисток. Каждая из них давала в год по четыре-пять тонн молока.
— Надо добиться, чтобы все коровы давали столько же! — говорил зоотехник.
Разумеется, это было нелегко сделать даже при нормальных условиях кормления и содержания. Дело в том, что многих коров уже невозможно было раздоить. Их надо было заменять более продуктивными. А где взять?
Резервом служили, конечно, телки от классных животных. Но не из каждой могла получиться настоящая корова, ибо положительные качества не всегда прочно закреплялись в потомстве. Поэтому животноводы не останавливались даже перед покупкой высокопродуктивных коров на стороне.
Проблема кормов перед горшихинцами стояла, пожалуй, острее, чем перед животноводами других хозяйств. Поскольку у них надои были выше, значит, и расход кормов больше.
И все же большую часть кормов колхозники, в том числе и животноводы, добывали сами, исходя из собственных возможностей, проявляя хозяйскую сметку и разворотливость.
Заведующий фермой должен быть «и швец, и жнец, и на дуде игрец». Чего только не приходилось делать Малышеву. Контроль за распорядком, отпуск кормов, приемка и учет молока — это, так сказать, святое дело. Заболела доярка — надо подмену искать. С коровой что-нибудь случилось — вызывай ветеринара, да и сам присутствуй.
Каждый день на ферме требуется что-нибудь приколотить, подтесать, вставить, подогнать — заведующему дело. Хорошо,
311
что топор держать приходилось. Ведь пока ищешь плотника__
сам десять раз сделаешь.
Повседневная заготовка и подвозка кормов в летнее время полностью входила в обязанности животноводов. Сами косили траву, выращивали и собирали корнеплоды на прифермском участке, сами все это доставляли на скотный двор. Транспорт, естественно, был свой, но за ним тоже нужен был глаз. Кто должен смотреть? Опять же заведующий.
Коров старались кормить по всем правилам, установленным зоотехниками. Если чего-нибудь не хватало, добывали, где только могли. И опять этим все время приходилось заниматься Александру Георгиевичу.
Для увеличения надоев на Медягинской ферме использовались все доступные средства, в том числе и зеленый конвейер. Летом коров кормили в основном на дворе, новотельных и высокоудойных— даже до восьми раз в сутки. В дело шли посеянные в разные сроки горохо-овсяная и вико-овсяная смеси, клевер, отава, а то и просто дикорастущая трава.
По инициативе заведующего фермой и с одобрения зоотехника начали приготавливать корма к скармливанию. Запаривали солому, сдабривая ее корнеплодами и концентратами.
Зоотехники делали свое дело: неустанно вели отбор лучших животных, совершенствовали племенной учет, формировали ремонтный молодняк, заботились о полноценных рационах.
Напряженный труд принес свои плоды. В 1946 году на Медягинской ферме от каждой из шестидесяти коров было получено по 3877 килограмов молока при обязательстве три с половиной тысячи. В следующем году коллектив фермы завоевал первенство во всей области, опередив знаменитую Рыбницкую ферму некрасовского колхоза «Красный коллективист». За достигнутые успехи в сентябре 1947 года Александр Георгиевич Малышев вместе с пятью другими членами колхоза «Горшиха» был награжден орденом Трудового Красного Знамени.
Борьба за большое молоко продолжалась. К этому обязывала высокая награда, большая ответственность перед колхозом. Ведь молоко стало главной статьей дохода. Да и следующий рубеж был высоким — 4500 килограммов. А некоторые доярки боролись за пять тысяч!
Животноводы знают, что чем выше показатели, тем труднее улучшать их дальше. Для этого нужны дополнительные резервы.
312
Детальным поиском их и стали заниматься горшихинские животноводы под руководством специалистов.
Выяснилось, например, после тщательного анализа, что животные иногда ощущают недостаток в воде. Была изменена система пастьбы, а в помещении коровника поставили автопоилки. Достать их было нелегко, но Малышев приобрел где-то в соседней области и сам - руководил установкой. Проблема воды была решена.
Стали проверять индивидуальные особенности каждой коровы. Оказалось, что многие из них могут давать молока гораздо больше. Надо только лучше организовать индивидуальное кормление. Ведь рекордистки-то давали по 4—5 тонн молока в год, а некоторые даже больше.
Много забот по-прежнему лежало на доярках. С них был спрос и за четкость распорядка, и за правильность кормления, и за качество молока — всего не перечислишь. Кроме этого, они должны были знать характер и повадки каждой коровы и в соответствии с этим строить свою работу.
С утра раннего до позднего вечера продолжал трудиться Александр Георгиевич. При этом был он полон кипучей энергии.
— Ну, как оно, не мужицкое-то дело? — спросил однажды
Абросимов.
— Хватает, вот так... — ответил Малышев и провел ладонью
по горлу.
Прошли еще два года в напряженном труде. Коллектив Медягинской фермы выполнил социалистические обязательства 1948 года, получив от каждой коровы более чем по 4500 килограммов молока. Партия и правительство высоко оценили труд горшихинцев. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 01.01.01 года группе животноводов, в том числе и А. Г. Малышеву, было присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда.
Слава о горшихинских мастерах молочных дел разнеслась далеко за пределы Ярославской области. Зачастили гости. Были представители зарубежных стран, ученые, журналисты. Сами горшихинцы побывали на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке.
Борьба за высокие показатели не ослабевала, и каждый последующий год ознаменовывался успехами. Между доярками развернулось соревнование. Все равнялись на трех героинь: Ольгу Абросимову, Ольгу Сергееву и Зинаиду Лагузову. А обладательницы золотых звездочек соперничали между собой.
315
I I
Были и другие заботы. Осматривая деревянный коровник Александр Георгиевич каждый раз думал об одном и том же' «Тесновато стало, надо строить новый!»
Однажды сказал об этом Илье Ивановичу.
— О том же думаю. И не одну Медягинскую ферму надо строить. Только кому взяться за строительство? Тебе, пожалуй, придется!
Малышев думал, что председатель шутит, а тот говорил всерьез. Как ни жалко с фермой расставаться, привык все-таки, правление решило: быть ему заместителем председателя колхоза. Главной его обязанностью теперь стало строительство.
Трудным было это дело — строить в колхозе «Горшиха». Лесов поблизости нет, местного строительного материала наищешься, дороги плохие. А автопарк состоял из единственной трехтонки.
И все-таки Александр Георгиевич за дело взялся энергично. Сколотил бригаду из местных плотников и печников, стал о стройматериалах думать.
Доярки Медягинской фермы как только увидят Малышева, так просят: «Уж вы нам, Александр Георгиевич, в первую очередь коровник постройте!» Ему тоже этого хотелось. Что и говорить, двор плохой, зимой автопоилки не успевали отогревать.
теперь больше с мужчинами. Казалось бы, проще, да нет. Правда, к женщинам тоже нужен особый подход, зато услышит которая ласковое слово — в доску разобьется.
Иное дело мужики. Эти разные шутки да прибаутки выслушают, а под конец который-нибудь сдвинет шапку набекрень, завернет цигарку и скажет: «А теперь о деле давай поговорим, Егорыч!»
Сойдутся где-нибудь на середине — и пошло дело. Александр Георгиевич знает, что хоть и уступил немного, зато на качестве выгадает.
Теперь гляди в оба. Ведь для строительства чего только не требуется: кирпич, цемент, песок, лес, дверные и оконные блоки, гвозди, скобы резные и многое другое.
Одно за другим вырастали общественные здания. Кроме Медягинской фермы на 120 голов был построен коровник в Бисеро-ве. Там же конюшня. В Макарове возвели телятник, в других де^-ревнях — птичник, овчарню и другие объекты. Около каждой
314
фермы стали возвышаться силосные башни, построить которые было довольно сложным делом. Зато силос из них вынимали высококачественным и чистым — как из консервной банки.
Многое планировалось сделать, но у Александра Георгиевича начало сдавать здоровье. То, на что он раньше не обращал внимания, стало серьезно мешать работать. А тут еще неожиданная травма головы — балка на стройке упала. Врачи, хотя Малышев никогда и никому не жаловался, категорически запретили работать в прежней должности.
не сразу. Долго крепился, не обращал внимания на предупреждения врачей. Стыдился, ведь всего сорок лет. Но болезнь взяла свое.
В свое время колхоз, к великой радости плотников, приобрел пилораму. Вот на ней и пристроился работать Малышев. Когда нечего было пилить, брал в руки топор и шел на стройку. Не стоял в стороне и от общественных дел. Несколько лет возглавлял ревизионную комиссию колхоза, был депутатом сельсовета, выполнял поручения парторганизации.
Незаметно подросли дети. Окончили школу и пожелали учиться дальше. Жена предложила переехать жить в Ярославль. Работу по душе Александр Георгиевич нашел на Ярославском моторном заводе, в деревообрабатывающем цехе. Ему сначала поручили наладку пилорамы, затем более ответственное дело — заточку столярных инструментов.
Около десяти лет трудится Александр Георгиевич на заводе. И здесь он завоевал репутацию добросовестного и умелого работника. Его все уважают в коллективе, доверяют общественную работу. Малышев был членом партийного бюро, избирался в цеховой профсоюзный комитет, состоял в товарищеском суде. Неоднократно награждался Почетными грамотами, получал премии от руководителей цеха и завода. Сейчас, правда, в связи с болезнью, он освобожден от общественной работы, но от отдельных поручений никогда не отказывается.
Годы давно перевалили за пятьдесят. Позади большая трудовая жизнь. Она продолжается и сейчас. Каждый день Александр Георгиевич приходит после работы в свою благоустроенную квартиру, где царят покой и достаток. Отдыхай себе на здоровье! И все-таки странное чувство овладевает порой — как будто что-то где-то оставил. А мысли переносятся в родную деревню, где до сих пор стоит уже старенький отчий дом, где прошли в каждодневных заботах лучшие годы жизни.
315.
Е. Пинку с ДИАПАЗОН КОМАНДИРА
Метель не стихала ни днем, ни ночью. Промороженный снег, как песок, ложился на пути, сравнивал выемки. На дальних перегонах заполярного Урала телеграфные столбы едва торчали из сугробов.
Впереди каждого поезда, отправленного из Воркуты, шел мощный снегоочиститель. А за ним колею снова заносило, и тогда опять выпускали машину протаранивать снега.
Сотни железнодорожников, жители городов и поселков вступили в сх'ватку со стихией, отстаивая движение на магистрали. Игнатий Михайлович Маслюк, прибывший сюда из Ярославля, побывал в коллективах станций и депо, поблагодарил людей за самоотверженный труд, проверил, все ли обеспечены теплой одеждой, есть ли горячая пища и места для обогрева. Тут же отдавались необходимые распоряжения. И вот уже с южных участков дороги отправлены в помощь заполярникам снегоуборочные машины, бульдозеры, колонна путейцев.
Надо было во что бы то ни стало вырвать из Воркуты как можно больше угольных маршрутов для Череповецкого металлургического завода и электростанций. Через каждые несколько часов Маслюк проверял оперативную обстановку, давал указания о том, как, несмотря на тяжелейшие условия, все же ускорить формирование составов.
Местные командиры с доверием относились к его советам, потому что знали об огромном опыте начальника дороги.
Ему не скажешь: встань на мое место и попробуй. Всякое доводилось за полвека работы на транспорте. И получалось. Был он телеграфистом, дежурным по станции, начальником станции. Двенадцать должностей прошел Маслюк, прежде чем стал руководителем Северной — одной из крупнейших в стране железных дорог. Только развернутая длина ее •— семь тысяч сто сорок два километра. Одних постоянных фондов — на миллиард с лишним рублей. В любой момент на колесах находятся грузы стоимостью в несколько миллиардов рублей. Вот что собой представляет Северная магистраль.
С каждой новой ступенькой служебной лестницы все шире открывался горизонт, прибавлялась ответственность и масштабность. Самой трудной была первая из них. Уже голова посереб-
316
рилась, а в памяти все живут точно сегодня сказанные слова отца Михаила Григорьевича:
1 — Дед твой, Игнатий, был кадровым ремонтным рабочим. Я от стрелочника до составителя дошел. Хочу, чтобы и ты поступил на железную дорогу. Постараешься — до кондуктора дослужишься. Работа увлекающая, хотя и тяжелая. Дисциплина большая нужна. Бдительность и еще раз бдительность. Где не справишься — люди помогут. Главное — не отрывайся от них. С ними легче жить и работать.
Разве мог Михаил Григорьевич предвидеть, что его сын через каких-нибудь несколько десятков лет сам примет непосредственное участие в ликвидации профессии кондуктора, той самой, которая считалась вечной и привилегированной? И что именно Игнатию выпадет счастье вводить автосцепку и закрывать опасную должность сцепщика вагонов, что в его время запустят автоматическое управление движением и тысячи стрелочников переквалифицируются, займут место за пультами, станут дежурными по станциям. С тех пор, как был изобретен паровоз, никто не мог стать машинистом, минуя тяжелый, изнурительный труд кочегара. А Игнатий будет убирать с пути паровозы, пересаживать бывших кочегаров на тепловозы и электровозы.
Скажи обо всем этом юному Маслюку в двадцатом году, когда он пришел работать на железную дорогу, — не поверил бы, что такое вообще-то может наступить. Парня захватывала сама мощь невероятной по тем годам техники, само движение маршрутов, стремительное и непрерывное. Им овладела мечта стать дежурным по станции, самому принимать и отправлять поезда. Позднее это желание осуществилось, и, проработав на небольшой линейной станции, он уже был переведен по той же должности в Ртищево Рязано-Уральской дороги. Способности его очень скоро заметили и оценили.
— Решили предложить тебе первую самостоятельную руководящую работу. И немаленькую,— сказал однажды Игнатию Михайловичу заместитель начальника дороги. — Дежурным ты справлялся, старшим помощником начальника станции был. Пора стать начальником. Путевое развитие в Ртищеве слабое, хозяйство подорванное, а объем работы растет и растет. Люди веру потеряли, что станция их когда-нибудь выберется из прорыва. Посылаем тебя на трудное дело, но знаем, что и сил у тебя немало. Надо бы в помощь дать хотя бы одного специалиста с образованием, да у нас их так мало, что пока об этом и думать не следует.
Новый молодой начальник принялся изучать опыт передовой тогда станции Ховрино. Она была технически более оснащенной,
317
|
чем Ртищево, там уже действовала продуманная технология. В партийной ячейке Маслюку посоветовали, как и с чего начинать. Коммунистов расставили на решающих участках, и они возглавили соревнование смен и бригад.
Позабылись уже волнения, бессонные ночи, горечь неудач и радость первых успехов. О замечательном периоде становления командира мы можем судить по сохранившимся в архивах документам. Это приказы начальника станции о поощрении лучших, «боевые листки», рассказывающие о пафосе соревнования. Перед нами несколько пожелтевших газет 1934 года. На первой странице «Гудка» за 12 мая — крупный заголовок:
«Боритесь за звание передовой станции Советского Союза. Ртищево перенимает опыт Ховрина». В центре статьи — портрет молодого Маслюка. А 18 ноября та же газета сообщала:
«Победила единая воля коллектива. Ртищево — лучшая станция Рязано-Уральской дороги».
— Думаем тебя премировать,— сказал начальник политот
дела дороги Маслюку. А он помолчал с минуту и ответил:
— Не надо мне премий. Мне бы лучше на учебу попасть. Об
разование у меня жиденькое, а на станции, сами знаете, нет ни
одного инженера.
— Обсудим твою просьбу, а пока держи в руках станцию по
крепче. Помни, что успех дается с трудом, а растерять достигну
тое можно за какой-нибудь миг, — заключил начальник политот
дела.
Все это пришло в голову начальнику дороги спустя более тридцати лет, здесь, в Воркуте, в самое напряженное время. Транспорт уже шагнул далеко вперед. Техническое перевооружение, начатое по решению партии, развертывалось вовсю. В Ртищеве мечтали иметь хотя бы одного специалиста, а теперь только в Воркуте их десятки, а на всей магистрали — тысячи.
не тот, каким был. Инженер. Большой опыт начальника службы движения, главного инженера и первого заместителя начальника дороги. К знаниям железнодорожного дела прибавился большой опыт общественной работы. Он член Ярославского обкома КПСС с 1951 года, депутат областного Совета с 1957 года. И, наконец, главное — был делегатом" XX, XXII, XXIII и XXIV съездов партии. Вот откуда пришла партийная закалка, широкий государственный кругозор, умение вместе с коллективом поднимать и решать сложнейшие вопросы организации перевозок пассажиров и народнохозяйственных грузов. Конечно, не все прошлое отжило. Маслюк взял себе на вооружение из двадцатых и тридцатых годов глубокое убеждение &• том, что любое дело по плечу, когда выполняется оно по-партий-
318
ному и под руководством партийной организации. И еще несет он в своем сердце с тех времен — большевистский задор, трудолюбие, невероятной силы упорство. Игнатию Михайловичу было уже за шестьдесят, а он все еще пешком проходил десятки километров, чтобы своими глазами видеть все, до мельчайших деталей, чтобы встретиться с путевыми обходчиками, их семьями. После каждого осмотра линии составлялись проекты на реконструкцию предприятий или станций, выделялись средства на улучшение быта железнодорожников.
Семнадцать лет Маслюк руководил дорогой, боюее тридцати пяти лет занимал он командные посты, но никогда не работал в одиночку. Партийные организации растили, отшлифовывали его, учили сочетать единоначалие с коллегиальностью, привлекать к управлению производством новаторов, ударников коммунистического труда. И в Воркуте ему удалось поднять погрузку угля, ввести движение поездов в ритм благодаря все тому же курсу на коллектив и его неиссякаемую энергию.
Когда метель улеглась, местные командиры обратились к начальнику дороги с одной, как они сказали, единственной просьбой — дать побольше вагонов.
— Ищите, товарищи, резервы у себя,— ответил он. И, заметив
на лицах растерянность и неудовлетворенность, добавил: — Вы
ходит, ждали начальника дороги, думали, поможет, а он про ре
зервы. Чай, сами не маленькие. Только где их припасли, столько
резервов.
Заулыбались командиры: все мысли у них прочитал, как по книге.
— Мы сейчас такое в Ярославле затеяли, что дух захватыва
ет. Потребуется участие всего коллектива дороги и ваше тоже.
Соревнуется станция с угольщиками? Замечательно. Только
возьмитесь сообща и сократите интервалы между порожняковы
ми составами, идущими к шахтам. Велики они, очень велики.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 |
