Мой ХХ век. Воспоминания (стр. 10 )

Первым заметным событием явился приезд в Москву 14 января французских экономистов для участия в коллоквиуме, посвященном очень широкой теме — «Экономический рост и его взаимосвязи с народно-хозяйственными пропорциями, развитием межрайонных хозяйственных связей и внешней торговлей». Ответный коллоквиум, согласно достигнутой ранее договоренности, предполагалось провести в этом же году в Париже.

В состав французской делегации вошли видные экономисты: Л. Клозон — генеральный директор Национального института статистики и экономических исследований, Ф. Перру — директор Института прикладных экономических наук в Париже, Ш. Беттельгейм — профессор Высшей школы практических знаний при Университете Сорбонны, Е. Маленво — директор Центра по экономическому программированию и другие ученые.

Делегацию в аэропорту «Внуково» встречали академик , член-корреспондент АН СССР и другие официальные лица. Нас удивило, что, несмотря на 20-градусный мороз, все французы были без головных уборов и это их отнюдь не смущало. С большинством прилетевших экономистов член-корреспондент АН СССР и я были знакомы по упоминавшейся выше поездке во Францию в 1958 г. Это, естественно, облегчило контакты и согласование всех организационных вопросов.

Работа коллоквиума была насыщенной и содержательной и прошла в деловой и непринужденной обстановке свободной дискуссии. Обмен мнениями по конкретным методологическим вопросам, что составляло главное содержание работы коллоквиума, был особенно полезным. В своих заключительных выступлениях глава французской делегации Л. Клозон и председатель коллоквиума высоко оценили результаты совместной работы. Эта встреча явилась значительным шагом вперед в развитии научных связей между советскими и французскими экономистами.

Во время пребывания в СССР французские ученые посетили ряд государственных и научных учреждений, имели беседы с нашими специалистами в Госплане СССР, Центральном статистическом управлении, в Институте мировой экономики и международных отношений Академии наук. Французские гости побывали в Ленинграде и совершили поездку в Узбекскую ССР[27].

Весной 1960 г. была начата работа по выполнению соглашения с Национальной Академией наук США, которое в научных кругах получило название «Соглашение Несмеянов–Бронк». Короче говоря, и в относительно спокойные месяцы дел было много. В марте 1960 г. из Национальной Академии поступило предложение принять в качестве лекторов двух очень известных ученых: математика Р. Куранта и биолога Б. Фрэнсиса. Была названа желательная для них дата приезда. Президиум АН СССР запросил согласие ЦК КПСС, но рассмотрение затягивалось, дата приезда прошла. Пришлось извиняться, американской стороной была названа новая дата — 30 апреля
1960 г. Посол СССР в США (руководитель моей курсовой и дипломной работы в МГИМО) прислал телеграмму с просьбой ускорить принятие решения о приеме лекторов. Мои переговоры с Отделом науки ЦК КПСС закончились твердым обещанием через несколько дней решить вопрос положительно. Основываясь на этом заверении, я послал в советское посольство в США телеграмму с разрешением выдать визу.

Интерес в научных кругах к предстоящим лекциям американских ученых был высоким. Была разработана интересная программа их пребывания. Американские ученые прилеапреля. Их встретили и разместили в гостинице «Советская». Все, казалось, идет хорошо. Так бы все и было, но 1
мая где-то в районе Урала был сбит ракетой американский самолет-разведчик У-2, пилотируемый Пауэрсом. Летчик выбросился с парашютом, был захвачен и арестован. Разразился скандал.

После праздника я доложил академику о сложившейся ситуации: решения ЦК КПСС о приеме американских ученых нет, а их лекции уже объявлены. Отменить их невозможно. позвонил заведующему Отделом науки ЦК КПСС и все рассказал. ответил весьма своеобразно: «Принимайте ученых, организуйте лекции, а мы закроем на это глаза. Разбираться будем потом».

Визит американских ученых прошел успешно. О возникших трудностях они, конечно, ничего не знали. При отъезде Р. Курант, из разговора со мной узнав, что мой старший сын Андрей учится на физическом факультете МГУ, подарил ему свою книгу «Уравнения с частными производными», которая была переведена на русский язык издательством «Мир». Андрей этим очень гордился.

Однако для меня все складывалось совсем не просто: (хотя все знал) направил без моего ведома в посольство СССР в США запрос: на каком основании была выдана виза американским ученым? Добрынина был коротким: «На основании телеграммы начальника Иностранного отдела АН СССР ». Я оказался в этой истории «крайним». Пошли разговоры о возможном освобождении меня от занимаемой должности. В лицах ряда сотрудников отдела читалось явное злорадство, но мне неожиданно повезло: 4 мая сделал заявление, в котором подчеркнул, что культурные и научные связи с США будут продолжаться. Это меня спасло. Через два дня пришло разрешение на прием американских ученых. Конфликт, казалось, был исчерпан, но я еще долго переживал случившееся. Сделал вывод: следует быть более осмотрительным. Понял, что проявление самостоятельности далеко не во всех случаях поощряется. Правда, в дальнейшем я не раз отступал от этого вывода и однажды опять попал в сложную ситуацию. Это произошло, когда я уже был заместителем главного ученого секретаря Президиума АН СССР.

Из происшедшего я сделал и еще один вывод: Корнеев будет и в дальнейшем стремиться вернуть утраченную должность, не стесняясь в средствах. Еще ранее я дважды сталкивался с его нелояльным поведением. Однажды меня вызвал вице-президент АН СССР и выразил недовольство задержкой ответа на присланное ему приглашение принять участие в международной конференции. Я извинился, сказал, что разберусь и немедленно подготовлю ответ. Такого приглашения я не помнил. Оно оказалось у Корнеева — секретарь отдела в мою почту его не положила. Тогда я выборочно проверил по регистрации входящую корреспонденцию и обнаружил другие важные документы, которые мне не показывались, а прямо передавались Корнееву. Произошло тяжелое объяснение. Секретаря отдела я заменил, пригласив на эту должность сотрудницу Управления кадров А. Звереву, в порядочности которой был вполне уверен.

Второй случай произошел с письмом академика . Он вел обширную международную переписку и некоторые письма направлял для согласования академику . Одно из таких писем Александр Васильевич попросил меня посмотреть и высказать мнение. Он согласился с моими замечаниями, стал звонить по телефону Капице, но тот уехал в командировку. Я собирался в отпуск и сказал, что оставлю письмо Корнееву и от вашего имени поручу доложить письмо сразу после возвращения Капицы в Москву. Корнеев этого не сделал. Когда же Капица поинтересовался судьбой письма, то Степан Гаврилович сказал , что письма у него нет. Была даже попытка вскрыть мой сейф, но новый секретарь отдела сделать это не позволила. Мои объяснения Александр Васильевич принял, все понял, но со стороны в мой адрес прозвучали весьма нелестные слова.

В Иностранном отделе я работал уже два с половиной года, приобрел опыт работы в области организации международного научного сотрудничества, установил много полезных контактов, освежил знание английского языка. Все это можно было применить не только в Академии наук, и я твердо решил осенью поставить перед , который стал первым вице-президентом Академии, вопрос о переходе на другую работу, тем более что он мне это обещал.

В июне-июле 1960 г. Советский Союз посетила по приглашению Академии наук СССР делегация американских экономистов. В ее состав входили видные ученые США — президент Американской экономической ассоциации и профессор Чикагского университета Т. Шульц, директор исследовательского отдела Комитета экономического развития США профессор Г. Стейн, профессор Г. Гроссман из Калифорнийского университета и другие.

Американские ученые около месяца знакомились с жизнью Советской страны, с работой предприятий и хозяйственных организаций в различных городах, посетили многие научно-исследовательские учреждения. Во время пребывания в Москве гости были приняты в Госплане СССР, ЦСУ при Совете Министров СССР, Государственным банке, Государственном комитете по делам строительства, Московском городском совете народного хозяйства, побывали на Первом часовом заводе.

В Институте мировой экономики и международных отношений, Институте экономики Академии наук и Экономическом институте Госплана СССР гостей ознакомили с разрабатываемыми проблемами; между американскими и советскими учеными состоялись обстоятельные беседы по интересующим гостей вопросам.

В программу поездки американских ученых по стране вошло знакомство с работой научных учреждений и промышленных предприятий Ленинграда, Киева, Харькова, Тбилиси, Ташкента, посещение ряда строек страны, совхозов и колхозов Украины, Грузии и Узбекистана.

Приезд американских ученых в Советский Союз явился ответом на визит делегации советских экономистов в США в октябре-ноябре минувшего года[28].

Празднование 300-летия

Королевского общества в Лондоне

В июле 1960 г. Королевское общество в Лондоне — высшее научное учреждение Великобритании — отмечало свое 300-летие. Возглавить советскую делегацию на эти торжества Президиум АН СССР поручил лауреату Нобелевской премии по химии академику . В ее состав были включены академики , , и другие ученые, представлявшие различные научные учреждения и университеты страны. предложил мне войти в состав делегации и взять на себя все организационные вопросы. Я, естественно, поблагодарил и охотно согласился. В Лондоне я еще не был, представляли большой интерес и сами торжества.

Перед отлетом в пригласил членов делегации для обсуждения программы торжества и организационных вопросов. Президиум АН СССР выделил делегации 500 фунтов стерлингов на прием для английских ученых и представителей делегаций других стран. По тем временам это была большая сумма. В дополнение к ней решили на деньги членов делегации купить 24 бутылки водки «Столичная» и 3 кг черной икры. Пришлось приобрести и большой чемодан, в который этот «драгоценный» (и к тому же контрабандный) груз тщательно упаковали.

Улетали мы в Лондон на английском самолете «Комета» в 6 часов утра 17 июля. При сдаче багажа я договорился с и его супругой Натальей Николаевной, что наш специальный груз будет считаться их третьим чемоданом — у Николая Николаевича был дипломатический паспорт. Поскольку он летел с женой, то наличие трех чемоданов не могло вызвать вопросов. Казалось, что все предусмотрено. Однако в Лондоне при прохождении таможенного досмотра неожиданно возникли трудности: первым проходил эти формальности руководитель делегации. Я поставил на специальную широкую скамью рядом с ним три чемодана. Таможенник спросил: «Это ваш багаж?» указал только на два чемодана. Пришлось мне вмешаться. Я сказал, что «перед вами выдающийся ученый, лауреат Нобелевской премии, но он известен дополнительно еще и своей необычайной рассеянностью. Взгляните на его билет — к нему прикреплены бирки трех чемоданов». Николай Николаевич понял свою ошибку и утвердительно закивал головой. В руках у меня был макет первого искусственного спутника земли (подарок для Королевского общества). Я нажал кнопку и раздались известные всему миру радиопозывные сигналы. Внимание таможенника было отвлечено, он заулыбался и на всех трех чемоданах мелом поставил крестик, означавший, что досмотр пройден. Я и другие члены делегации, наблюдавшие эту сцену, вздохнули с облегчением.

В Лондоне еще до официального открытия торжеств советская делегация посетила президента Королевского общества сэра Сирила Хиншелвуда. Семенов представил ему всех членов делегации, произнес краткую речь и вручил приветственные адреса от Академии наук СССР и от Московского университета. Затем были преподнесены памятные подарки: «Комментарии» — один из первых трудов Петербургской Академии наук (1728 г.), книга «О явлениях воздушных от электрической силы происходящих» (1763 г.), миниатюрная геологическая карта Англии, сделанная из армянских и русских самоцветов. Советские ученые также подарили своим английским коллегам письмо М. Фарадея и письмо Р. Мурчисона, выдающихся английских ученых, первый из которых был почетным, а второй — действительным членом Российской академии наук. Оба эти письма — важные документы о дружеских связях английских и русских ученых.

Президент Королевского общества горячо поблагодарил за адреса и подарки, подчеркнул их большую ценность для английских ученых. Прием нашей делегации продолжался необычно долго; многочисленные члены других делегаций, ожидавшие своей очереди, наблюдали за церемонией приема и дружески приветствовали советских ученых.

Официальная церемония открытия празднеств состоялась 19 июля в . Члены Королевского общества в живописных мантиях проследовали через огромный зал и заняли отведенные для них места. Вслед за ними в зал вошли иностранные члены Королевского общества и представители национальных академий и университетов других стран, а также международных научных организаций. Церемонию открыла кратким приветственным словом королева Англии Елизавета II. С ответной речью выступил президент Королевского общества.

Собрание завершилось большой речью С. Хиншелвуда. От подчеркнул, что через три столетия был пронесен девиз Общества — «Nullius in verba», призывавший к тому, чтобы не чей-либо авторитет, не словесные ухищрения, а подлинное исследование природы являлось единственным руководящим началом в деятельности ученых.

Широкими штрихами С. Хиншелвуд обрисовал крупнейшие этапы и важнейшие пути развития естественных наук. На наших глазах все науки ныне сливаются в стремлении познать явления жизни, от простейшей клетки и до самого поразительного по совершенству из всех механизмов — человеческого мозга. Если на склоне лет человек охотно предается мечтаниям, а молодому поколению свойственны творческие откровения, сказал, заканчивая свою речь, С. Хиншелвуд, то дело всех ученых неуклонно двигаться вперед и вперед, чтобы мечты воплотились в действительность и откровения претворились в реальные ценности, обогащающие человечество.

На всех официальных встречах и приемах академик — президент Академии наук Украины — при любом удобном случае навязчиво подчеркивал, что он второе лицо в советской делегации. Это вызывало иронические улыбки у академиков , и других ученых. Вспомнил об этом в связи с забавным эпизодом, происшедшим на приеме в Ратуше Лондона. Устроен прием был в средневековом стиле: весь обслуживающий персонал был в соответствующих нарядах. При входе в большой зал стоял герольд с пикой в правой руке, громко выкрикивавший имена гостей. Первым прошел академик с супругой и прозвучали их имена. Вторым, конечно же, шел академик , которого сопровождала симпатичная переводчица. И вот тут герольд громко объявил: «Academician Palladin with his wife». Это дало пищу для подтрунивания над ним. Многие зарубежные ученые стали подходить и просили Владимира Александровича представить их его молодой и красивой супруге. Мусхелишвили, и шутили, что отчет о приеме обязательно будет опубликован и его жена узнает, что в Лондоне он был не один. воспринял это серьезно и выглядел весьма смущенным.

Большим достоинством программы празднования 300-летия Королевского общества явилось то, что она не исчерпывалась только торжественными церемониями, многолюдными приемами, но включала и ряд мероприятий, представлявших несомненный научный интерес и привлекших большое внимание участников торжеств. Два дня были посвящены проведению научных лекций, подобранных с таким расчетом, чтобы охватить возможно более широкий круг разнообразных дисциплин и областей знания. Эти лекции читались крупнейшими английскими учеными.

Привлекла внимание участников торжеств и выставка-демонстрация наиболее важных достижений Королевского общества за последние годы. На ней особенно подчеркивалась возрастающая роль биологических проблем в общем комплексе естественных наук. Биологии на выставке было предоставлено большее пространство, чем какой-либо другой области знания. Специально были выделены результаты исследований в области молекулярной биологии.

Советская и другие делегации совершили поездку в Оксфорд, где им были показаны библиотеки, научные лаборатории и достопримечательности старейшего университетского центра Англии. Гости выезжали также в Кембридж и посетили его многочисленные колледжи. Вероятно, многие из гостей испытывали сожаление, что визиты в крупнейшие центры английской науки были столь краткими, что позволяли лишь бегло знакомиться с ведущимися исследованиями.

В один из дней состоялась церемония присвоения ученой степени доктора Оксфордского университета. Первым этой почетной степени был удостоен . Обстановка была очень торжественной. Николай Николаевич был одет в серую с красными полосами мантию. Ректор университета кратко рассказал о выдающихся научных заслугах и подчеркнул, что он получил Нобелевскую премию вместе с С. Хиншелвудом.

Вечером 25 июля наша делегация устроила прием в здании советского посольства в Лондоне в честь членов Королевского общества и иностранных делегаций. На приеме присутствовали президент Королевского общества С. Хиншелвуд, секретарь Общества по иностранным делам Г. Торнтон, члены Королевского общества Дж. Бернал, С. Пауэлл, У. Дэвид и другие выдающиеся ученые Англии. Гостями советских ученых были их коллеги из Франции, Италии, Дании, Канады, Индии, Китая, Чехословакии и многих других стран. Отсутствовали только ученые США, получившие, по-видимому, указание избегать встреч с советскими учеными.

Привезенные из Москвы водка и черная икра украсили этот прием, прошедший с большим успехом. Еще никогда в советском посольстве не собиралось столько выдающихся ученых. Сотрудники посольства это сразу поняли и оценили, широко обменивались визитными карточками, договаривались о возможном посещении научных учреждений с ознакомительными целями. На приеме не было только советского посла , который отсутствовал, сославшись на ранее полученное приглашение на другой прием. На следующее утро он понял свой промах и несколько раз извинялся, пригласил нашу делегацию на завтрак.

Советская делегация использовала свое пребывание в Лондоне для переговоров с Королевским обществом о заключении нового соглашения об обмене учеными. Президиум Академии наук СССР уполномочил вести переговоры , и автора этих строк. Делегацию Королевского общества возглавлял Г. Торнтон. Переговоры проходили в обстановке взаимопонимания. Соглашение, подписанное в Лондоне 27 июля, предусматривало обмен четырьмя лекторами с каждой стороны сроком до трех недель и двумя научными работниками на срок 9–10 месяцев. В соглашении была оговорена возможность дальнейшего расширения научного обмена.

Участие советских ученых в праздновании 300-летия Королевского общества способствовало развитию дружеских отношений, лучшему взаимопониманию между советскими и английскими учеными[29].

Реальная возможность перейти на другую работу

В 1953 г. вице-президентом АН СССР по общественным наукам был избран академик . С ним у меня были хорошие и личные, и деловые отношения. Работая в Управлении кадров, а затем в Иностранном отделе, мне приходилось докладывать ему многие вопросы, выполнять его различные поручения. Ближайшим помощником Константина Васильевича считался заместитель главного ученого секретаря по общественным наукам. В декабре 1960 г. эта должность оказалась вакантной.

Начальник Управления кадров внес вице-президенту АН СССР предложение назначить меня заместителем главного ученого секретаря, а вернуть на должность начальника Иностранного отдела. Александру Васильевичу это предложение понравилось. Главный ученый секретарь Президиума АН СССР академик Евгений Константинович Федоров дал согласие на назначение меня его заместителем. активно поддержал мой переход на новую должность. Официальное назначение состоялось в самом конце 1960 г.

В те дни я испытывал чувство удовлетворения: за время работы в Иностранном отделе внес определенный вклад в развитие международных научных связей Академии наук СССР. Полезным для меня было участие в работе Государственного комитета по культурным связям с зарубежными странами при Совете Министров СССР. Радовался, что из Иностранного отдела перешел на более высокую должность. Предпринимавшиеся Корнеевым попытки меня «подсидеть», скомпрометировать оказались тщетными.

Международные научные связи с учеными и зарубежными научными центрами многих стран имели для учреждений Академии большое значение, способствовали развитию новых научных направлений, являлись источником полезной научной информации. Такие контакты были жизненно важны, особенно для советских биологов, они в какой-то мере восполняли огромный ущерб, нанесенный советской биологической науке печально известной сессией ВАСХНИЛ. Многие молодые ученые получили возможность в течение достаточно длительного времени (от 6 месяцев до одного года) работать в ведущих лабораториях США, Франции, Великобритании, ФРГ и других стран. Это способствовало их быстрому научному росту.

Много лет спустя мне пришлось выслушать добрые слова о моей работе в Иностранном отделе от члена Президиума АН СССР академика . Я находился вместе с ним в командировке в Вене на Совещании представителей академий наук европейских стран. завел разговор о моей работе в Иностранном отделе и сказал, что испытывает ко мне чувство глубокой благодарности за оказанную ему поддержку. Я был удивлен — в моей памяти ничего не сохранилось. «Это нормально, — сказал он, — помнить должен я». Оказалось, что академик обратился ко мне с просьбой направить в США в длительную научную командировку своего ученика Виктора Кабанова. При этом сказал, что у него один плюс — очень способный химик, подающий большие надежды, и два минуса — он беспартийный и не женат. В тех условиях преодолеть эти «минусы» было практически невозможно, но я пообещал Михаилу Михайловичу сделать все, что в моих силах, для осуществления этой командировки. Не помню, сколько ответственных работников ЦК КПСС мне удалось уговорить, но командировка состоялась и, по словам , была очень полезной, имела решающее значение для его дальнейших успехов в химической науке. Сегодня он возглавляет Отделение химии и наук о материалах, пользуется мировой известностью в этой области знания.

В 1960 г. я занимался не только своими обязанностями в Академии, но и участвовал в решении различных домашних дел. Дети наши подрастали. Семье стало трудно жить в двух комнатах коммунальной квартиры. В это время освободилась трехкомнатная квартира этажом выше. Из нее выехал , а несколько позднее и его соседи. Я обратился к , и по его указанию эта квартира была предоставлена моей семье. Ремонт и устройство в ней легли, прежде всего, на плечи жены. За лето Марианна с этим успешно справилась, и осенью мы уже жили в удобной отдельной квартире. Алеша пошел в первый класс английской школы, в которой Андрюша учился в седьмом классе.

Из нашей бывшей квартиры вскоре выехала и семья Мейстер. Четырехкомнатная квартира оказалась свободной, и ее заняла семья . Это еще больше сблизило нас с Агошковыми. Теперь мы были дважды соседями: и по даче, и по квартире.

В гостях у Агошковых бывали очень интересные люди. Мы познакомились с главным режиссером Большого театра — обаятельным человеком, очень интересным собеседником. В 1980 г. он стал главным постановщиком церемоний открытия и закрытия Олимпийских игр. Здесь же мы несколько раз встречались с Ираклием Андрониковым — известным лермонтоведом и непревзойденным рассказчиком.

Заканчивая главу, отмечу, что она охватывает лишь трехлетний период. Но он был отмечен таким взлетом международных связей Академии наук СССР, который описать в кратких воспоминаниях невозможно. Многое осталось за их пределами.

Глава четвертая

НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ

Первое научное поручение

После назначения меня заместителем академика я попросил его очертить круг моих должностных обязанностей. Евгений Константинович был немногословен, сказал, что в обязанности мои входит участие в подготовке к рассмотрению на Президиуме АН СССР вопросов, касающихся социальных и гуманитарных наук, помощь вице-президенту по общественным наукам , участие в заседаниях бюро гуманитарных отделений. Федоров также отметил, что будет давать мне отдельные поручения, в том числе и по международным делам.

Новые мои обязанности открывали возможность заниматься интересными научными проблемами и уделять гораздо больше внимания и времени личной научной работе. Однако существовала и вторая сторона «медали». В отличие от двух других заместителей главного ученого секретаря — и , имевших звание члена-корреспондента АН СССР, я был всего лишь кандидатом наук. Это меня смущало. Было очевидно, что утвердиться в занимаемой должности и завоевать авторитет смогу только после защиты докторской диссертации. Правда, в моем активе была успешная работа в Управлении кадров и Иностранном отделе, что облегчало выполнение новых обязанностей. Однако решающее значение имело другое: неизменно хорошее отношение и поддержка со стороны академиков , и , что в аппарате Президиума АН СССР и в отделениях было известно; с этим не могли не считаться.

В начале 1961 г. предложил мне познакомиться с работой Лаборатории по применению математических методов в экономических исследованиях и планировании, возглавляемой академиком . Лаборатория была создана в 1958 г. и входила в состав Отделения экономических, философских и правовых наук. интересовало, насколько перспективны работы Лаборатории и стоит ли их поддерживать. Я с интересом отнесся к этому поручению и сразу же сказал Евгению Константиновичу, что в США соответствующим теоретическим работам и их практическому приложению придается большое значение. В этом я убедился во время командировки в США в 1959 г. В нашей же стране к этим работам многие относятся весьма скептически.

В течение недели я встречался и беседовал с сотрудниками Лаборатории. С академиком был хорошо знаком по командировке во Францию, что облегчало мою задачу. Василий Сергеевич отнесся к моему посещению весьма доброжелательно, охотно рассказал о научных исследованиях, проводимых под его руководством, их значении и возможном практическом использовании. Посетовал, что далеко не все разделяют его точку зрения, считают применение математических методов в экономике делом бесперспективным и даже вредным. В частности, такую позицию занимают многие руководящие работники Госплана СССР и его печатный орган журнал «Плановое хозяйство».

В Лаборатории я встретил моего однокурсника по Институту международных отношений Марка Голанского. Оказалось, что он является заместителем Василия Сергеевича. Марк до поступления в МГИМО окончил три курса Московского авиационного института и хорошо знал математику. Это и определило его интерес к математическим методам в экономике. От Марка я получил дополнительную информацию о деятельности Лаборатории и о ее сотрудниках. В Лаборатории работали только молодые, весьма перспективные специалисты: , , и другие. Большинство из них впоследствии занимали руководящие должности в Академии наук СССР и в государственных органах. М. Голанский успешно работал в секретариате Организации Объединенных Наций, а затем заведовал отделом в Институте Африки. Его перу принадлежит ряд содержательных экономических исследований прогностического характера.

После ознакомления с Лабораторией подготовил довольно обширную докладную записку академику Федорову. В ней обосновывалась важность проводимых в Лаборатории исследований и необходимость оказания ее небольшому коллективу всемерной поддержки со стороны Президиума АН СССР. Евгений Константинович согласился с моими выводами и поручил «курировать» Лабораторию, помогать ее сотрудникам в разрешении различных кадровых, международных, финансовых и бытовых вопросов. Этим я занимался весьма охотно. Копию моей докладной записки передал академику Островитянову.

много делал для организации исследований в указанной области в других учреждениях Академии. Под его руководством было подготовлено Всесоюзное совещание по применению математических методов и ЭВМ в экономических исследованиях, имевшее большое значение для объединения усилий сторонников нового направления в экономической науке. Немчинова получили поддержку, что способствовало созданию в 1963 г. в составе Академии наук СССР Центрального экономико-математического института.

Статистика — верный компас в дебрях

экономического анализа

С вице-президентом по общественным наукам академиком я встречался почти ежедневно. Он приглашал меня для участия в совещаниях, давал поручения, иногда и у меня возникали вопросы, требующие обсуждения с ним. Работать с Константином Васильевичем было легко, он был весьма демократичен, с ним можно было и поспорить. В неофициальной обстановке он был очень интересным, остроумным собеседником, любил шутить, рассказывать различные эпизоды из своей жизни.

В начале шестидесятых годов большое внимание уделялось экономической науке, к ней предъявлялись высокие требования, и часто в вышестоящих инстанциях высказывались критические замечания. Эти вопросы обсуждались на различных совещаниях и конференциях, рассматривались на заседаниях Президиума АН СССР. Очень часто в ответ на критические замечания экономисты отвечали, что в их работе постоянно возникают трудности из-за отсутствия необходимых статистических данных, доступ к ним весьма затруднен, а официальные публикации Центрального статистического управления удовлетворить не могут. В ЦСУ поступала детальная и обширная информация о положении в народном хозяйстве страны, однако обрабатывалась только незначительная часть статистических данных. Председатель ЦСУ -ский, хотя и был членом-корреспондентом АН СССР, не шел навстречу ученым. Неоднократно возникал вопрос о создании в составе Академии наук СССР Института статистики, но каждый раз противником этой идеи выступал именно , утверждавший, что в распоряжении экономистов имеются все необходимые статистические данные.

был в дружеских отношениях с , но повлиять на него не мог. Председатель ЦСУ пользовался неизменной поддержкой и при , и при , и при . По-видимому, он был весьма удобен — всегда умело выдавал ту статистическую информацию, которую ожидали. Очень часто фактические данные в публикациях ЦСУ подменялись процентными отношениями. Это, в частности, послужило поводом для шутки: « даже свой возраст исчисляет в процентах к прошедшему году».

В январе 1960 г. встретился с генеральным директором Национального института статистики и экономических исследований Франции профессором Л. Клозоном, приехавшим в Москву в составе делегации экономистов для участия в совместном научном коллоквиуме. В том же году ответная делегация во главе с посетила Францию. Здесь он познакомился с деятельностью возглавляемого Л. Клозоном института. После возвращения в Островитянов, по-видимому, окончательно утвердившийся в понимании необходимости создания в СССР национального Института статистики, всерьез стал заниматься этим вопросом, и в начале 1961 г. Президиум АН СССР внес в ЦК КПСС и в Совет Министров СССР вопрос о создании Института статистики в составе Академии. Предложение было хорошо аргументировано. В результате назначил Комиссию во главе с председателем Засядько для подготовки этого вопроса к обсуждению на заседании Совета Министров. В состав Комиссии вошли и , и . Комиссия собиралась несколько раз, большинство ее членов склонялось к целесообразности создания такого института, и только по-прежнему возражал . Он все время утверждал, что ЦСУ по своей сути научное учреждение и создавать параллельно работающий Институт статистики нецелесообразно. На последнем заседании Засядько сумел «уломать» , и тот дал согласие. Соответствующая записка была подписана и направлена .

На заседание Совета Министров СССР поехал в приподнятом настроении. Вернулся он весьма удрученным, поникшим. Сразу же пригласил к себе членов-корреспондентов АН СССР , и директоров ряда других институтов. На этом узком совещании он доверительно сообщил о том, что произошло на заседании Совета Министров. Серьезного обсуждения представленных записки и проекта постановления о создании Института статистики не было. После короткого сообщения выступил с резкой критикой деятельности гуманитарных институтов Академии: назвал их число, состав сотрудников, финансовые затраты на содержание и заявил, что работают они плохо, отдачи нет и в этих условиях создавать еще один Институт — значит плодить дополнительных бездельников. На этом обсуждение было закончено, вопрос был снят. Константин Васильевич рассказал, что, когда они вышли с заседания, обрушился на с руганью. По его словам, перед заседанием он прошел к и передал клеветническую записку о результатах деятельности гуманитарных институтов Академии, сознательно ввел его в заблуждение. Преследуя личные интересы, он сорвал создание Института статистики, потребность в котором испытывали все экономисты страны, занимавшиеся конкретными вопросами развития советской экономики.

У ученых, присутствовавших на совещании у , поступок вызвал возмущение. Все сошлись во мнении, что нельзя оставить заявление без ответа. Константин Васильевич сказал, что он как кандидат в члены ЦК КПСС решил проинформировать всех членов Президиума ЦК КПСС о вкладе гуманитарных институтов Академии в науку и культуру. Попросил директоров на следующий день представить краткие сведения о самых важных результатах работы институтов. и мне было поручено обобщить эти материалы. Над документом мы работали два дня, получилась убедительная справка. внес в нее ряд поправок и в сопроводительном письме, в частности, указал, что посылает ее в связи с выступлением на заседании Совета Министров, чтобы у членов Президиума ЦК КПСС не создалось превратное представление о деятельности Академии. Это был достойный поступок.

Мне неизвестно, какова была реакция на записку со стороны и других членов Президиума ЦК КПСС. , получив письмо, позвонил Константину Васильевичу по «кремлевке» и довольно резко упрекал за то, что он не объяснился лично с ним. Признал, что ввел его в заблуждение. Однако Институт статистики так и не был создан.