Мой ХХ век. Воспоминания (стр. 14 )

На следующий день собрал все три делегации и провел организационное совещание, на котором были распределены обязанности. Мне поручил работать в программном комитете. После заседания я обратил его внимание, что советская делегация размещена в двух очень неважных гостиницах. Командировка длительная, и жить в таких условиях сложно. Он обещал разобраться и решить вопрос о переводе меня в другую гостиницу.

Проблема была разрешена быстрее, чем предполагалось. Украинская делегация разместилась в гостинице «Моталамбер» недалеко от советского посольства. В ее состав входил заместитель министра иностранных дел Украины со «сладкой» фамилией Кисель. Он длительное время работал в Париже в украинском представительстве при ЮНЕСКО, и у него было много друзей в советском посольстве. Вечером к Киселю пришел в гости полковник из аппарата военного атташе. В номере у Киселя стояли два деревянных ящика, в одном была горилка, а в другом — различные закуски. Оказалось: чтобы открыть их, требуются инструменты. Полковник спустился вниз к автомобилю и принес гаечный ключ. Сколько они выпили, осталось неизвестным, но закончилось все дракой. Кисель сказал полковнику, что его жена, находящаяся в Киеве, плохо себя ведет. Тот осерчал и избил Киселя гаечным ключом. Последствия были для обоих печальными: на следующий день первым самолетом их отправили в Москву. При этом Кисель сделал «любопытное» заявление: полковник вербовал его в ЦРУ, он отказался и за это был избит.

Я был знаком с одним из членов украинской делегации – заместителем заведующего отделом пропаганды ЦК Компартии Питовым. Летом 1966 г. вместе с ним я выезжал в командировку в ГДР. Там мы подружились, и он, зная о моем недовольстве гостиницей, предложил занять номер, освобожденный Киселем. Подобные бытовые эпизоды нередко не только любопытны сами по себе, но и играют в жизни определенную роль.

Человеческий мозг так устроен, что, рассказывая об одном событии или эпизоде, невольно по ассоциации вспоминаешь другой, не имеющий, казалось бы, никакого отношения к первому. Так произошло и в данном случае. Когда писал эти строки, мне невольно вспомнилась учеба в Казанском авиационном институте в осенние месяцы 1939 г. Лекции по химии нам читал профессор Рождественский, считавшийся в Казани видным ученым. Выглядел он очень внушительно: пышная седая шевелюра, мощная фигура, всегда белоснежная сорочка и черная бабочка. Со студентами держался очень просто. Во время лекций, когда он чувствовал, что студенты устали, внимание падает, делал отступления и рассказывал что-нибудь веселое. Мне запомнился один анекдот. Речь шла о поведении студентов на экзамене по химии. Один студент долго готовился к ответу, встал, подошел к экзаменатору, протянул зачетную книжку и неожиданно сказал: «Профессор, я ничего не знаю». Тот взглянул на студента и к большому его удивлению поставил в зачетной книжке пятерку. После этого произнес: «Всякое незнание в вашем сознании есть уже знание». Обрадованный студент покинул аудиторию. Другой студент, знавший хорошо выпавший ему билет, решил не рисковать, подошел к профессору и тоже изрек, что ничего не знает. Профессор взял ведомость и поставил двойку. Увидев удивленное лицо студента, сказал: «Не всякое подражание есть знание». После такой разрядки в середине лекции мы дальше слушали с большим вниманием. Опытные лекторы довольно часто пользуются такими приемами. Возможно, и мои воспоминания после таких отступлений будут легче читаться.

Пленарные заседания Генконференции перемежались с работой в комитетах. Большинство на конференции принадлежало представителям развивающихся стран. Нередко их голоса при принятии решений оказывались решающими. Этим широко пользовалась американская делегация. Перед голосованием пунктов программы, в которых они были заинтересованы, американцы приглашали представителей африканских и арабских стран на завтрак или ужин. Так «покупались» нужные голоса. У нашей делегации таких возможностей не было, приходилось пользоваться методом убеждения, который не всегда срабатывал. Правда, авторитет Советского Союза был настолько велик, что многое нам удавалось.

Из многочисленных вопросов, по которым мне приходилось выступать, отстаивая нашу позицию, остановлюсь только на одном. Израильская делегация, якобы в целях улучшения школьного образования в африканских странах, внесла предложение использовать западные методики и соответствующие учебники. С моей точки зрения, это было тупиковое предложение. При практически сплошной неграмотности в Африке взрослого населения дети приходили в школы без самой элементарной подготовки. Научить их читать, писать и считать было трудно. В семьях, как правило, никакой помощи они не получали. Западный опыт, каким бы прогрессивным он ни был, в этих условиях сработать не мог. Все это я высказал, выступая против предложения израильтян. Развернулась достаточно продолжительная дискуссия. Меня пришел поддержать руководитель советского представительства при ЮНЕСКО профессор Вадим Константинович Собакин. Однако наши оппоненты оказались более многочисленными. Особенно рьяно поддерживала израильский проект делегация Великобритании, и он был принят. Впоследствии выяснилось, что его пришлось коренным образом пересмотреть. Было потеряно время и впустую затрачены огромные средства.

В субботы и воскресенья заседаний не было. Использовали свободные дни для посещения музеев; съездили на русское кладбище Сент-Женевьев де Буа под Парижем, которое в известной мере отражает историю русской эмиграции и Гражданской войны; поклонились стене Коммунаров; выезжали в Компьенский лес и в Версаль; знакомились с другими достопримечательностями. Меня в эти дни несколько раз приглашал на обед сотрудник аппарата ЮНЕСКО К. Сергеев, которого я знал по работе в Москве. Другие члены делегации также получали аналогичные приглашения. Это было своего рода традицией.

В секретариате ЮНЕСКО работал Виктор Бакаев. Мы были не только однокурсниками, но и соседями по общежитию. Как-то в субботу он устроил для части членов делегации ужин. Пригласил меня, Василия Вахрушева, Евгения Радцига, Сергея Романовского, Вадима Собакина. Все были выпускниками МГИМО. Вечер прошел очень весело. С такой большой компанией однокашников ранее встречаться за границей мне не приходилось.

Наступило время возвращаться в Москву. Билетами занималась член делегации Валя Айвазова. В Париж я ехал в купе вместе с Е. Радцигом, но он уже вернулся в Москву. Валя спросила меня, не соглашусь ли я разместиться в купе с К. Рубаником. Я не возражал. За день до отъезда Сергеев попросил захватить для дочек посылку. Естественно, дал согласие. Оба мои решения, как вскоре выяснилось, оказались весьма опрометчивыми. К. Рубаник длительное время работал в Париже, у него было много знакомых, и ему принесли больше десятка посылок для передачи в Москве. Кроме того, он купил два или три ящика лечебной воды, к которой привык в Париже. Я с трудом протиснулся в купе, и в этот момент появился улыбающийся Сергеев с супругой. Они несли две огромные коробки с подарками для дочерей. Отступать было некуда, пришлось коробки взять. Правда, эту «пилюлю» они основательно подсластили: принесли внушительный пакет с продуктами мне на дорогу.

Когда поезд тронулся, стали вместе с Костей размещать собственный багаж и посылки. Пришлось опустить третью полку. На верхнюю до потолка сложили посылки. Спали на двух нижних полках, а сидеть практически было негде. Находиться двое суток в таких условиях было трудновато. Почти сразу я нашел выход. В соседнем купе ехали два партийных босса: Н. Питов и А. Легасов (зав. сектором международного отдела ЦК КПСС). Взял пакет с продуктами и попросился к ним в купе на дневное жительство. Сказал, что пришел не с пустыми руками. В моем пакете оказалась большая курица, зажаренная в фольге, литровая бутылка горячего куриного бульона с рисом, различные сыры, овощи, фрукты, шоколад и две бутылки красного вина. Меня приняли в компанию. Тут же сели обедать.

Я начинаю работать в ИМЭМО

Встреча с членом-корреспондентом АН СССР произошла вскоре после возвращения из Парижа. Он меня внимательно выслушал, одобрил мои намерения и сразу предложил возглавить сектор во вновь создаваемом в ИМЭМО отделе, руководителем которого уже был назначен известный германист доктор исторических наук . Николай Николаевич меня не торопил, рекомендовал подумать и, главное, правильно сформировать кадровый состав сектора. Этим я занялся в начале 1967 г. Решено было создать сектор по изучению социально-экономических проблем рабочего движения. Для работы в секторе пригласил доктора экономических наук , кандидатов экономических наук и , младшего научного сотрудника . Осенью я стал руководителем двух аспирантов: Жени Давыдова и Ирины Беловой. Вскоре меня утвердили членом Ученого совета института и членом редколлегии журнала «Мировая экономика и международные отношения». Многих сотрудников института я знал еще ранее и быстро вписался в коллектив.

Сочетать работу в Президиуме АН СССР и в ИМЭМО было непросто. Я задумал подготовить большую монографию, посвященную движению трудящихся в странах Западной Европы за демократический контроль над производством. Было решено осветить в монографии соответствующий опыт рабочего класса Франции, Италии, Великобритании, ФРГ, Австрии и Швеции. Для написания двух последних глав я пригласил из другого сектора кандидатов экономических наук и . Работа над рукописью заняла два с половиной года.

После сдачи книги в издательство «Наука» мы вместе с решили, используя ее материалы, написать большую статью о борьбе коммунистических и рабочих партий стран Западной Европы за рабочий контроль над производством, об определенных успехах в этой борьбе. Получил согласие на публикацию статьи от главного редактора журнала «Коммунист» члена-корреспондента АН СССР . В аппарате редакции статья была подготовлена к обсуждению на редколлегии журнала, но на заседание меня не пригласили, хотя я об этом просил. Результаты обсуждения оказались обескураживающими — статью отвергли. Сотрудник редакции, занимавшийся статьей, ознакомил меня с замечаниями нескольких членов редколлегии на полях верстки. Неизвестные мне оппоненты обвиняли авторов статьи во всех смертных грехах: в каутскианстве, ревизионизме и даже в маоизме. Отдельные места в статье были подчеркнуты, а на полях «приклеен» соответствующий «ярлык». Для меня стало ясно, что наши оппоненты железобетонные марксисты, ничего не смыслящие в социально-экономических процессах, развивающихся в западных европейских странах под влиянием коммунистических и рабочих партий, демократических профсоюзов. Егорову и договорился о встрече. Он чувствовал себя неловко. На ряде примеров я показал несостоятельность замечаний членов редколлегии. Анатолий Григорьевич вынужден был частично со мной согласиться. Договорились, что мы представим новый вариант статьи, где одни положения несколько «смягчим», а другие разовьем для большей убедительности. На заседание редколлегии меня обязательно пригласят.

Новый вариант статьи показал . Он его одобрил и на первой странице поставил свою визу. О заседании редколлегии меня действительно известили. Я еще раз продумал все аргументы и подготовился к возможной дискуссии. Целый час просидел в приемной главного редактора, ожидая приглашения на заседание. Однако все закончилось весьма банально: кто-то вышел из кабинета и сказал, что статью обсудили и снова отвергли. Такое решение можно было объяснить только стремлением защитить «честь мундира». С Анатолием Григорьевичем решил не объясняться — было очевидно, что дело это безнадежное. В издательстве в это время шел набор нашей книги, и мое дальнейшее «бунтарство» могло на ней отразиться, поскольку состоял в родстве с . Книга была опубликована в начале 1970 г. Ее название: «Важное направление классовой борьбы». Научная общественность встретила наш труд с интересом. Все положения, которые члены редколлегии «Коммуниста» считали крамольными, в книге были сохранены.

В ходе работы над первой коллективной монографией в секторе сложилась хорошая творческая обстановка, сотрудники работали с полной отдачей. Это позволило сразу же начать исследование новой темы. Меня давно интересовала национализация промышленности и банков в западноевропейских странах. Прежде всего, собирался не только глубже разобраться в движущих силах, формах и методах национализации, но и в ее последствиях, в экономических результатах. В западной экономической литературе, как правило, утверждалось, что осуществленная там национализация с экономической точки зрения неэффективна. Этот тезис вызывал у меня большие сомнения, и я решил проанализировать экономическую роль государственного сектора в главных капиталистических странах Европы. В книге, названной «Государственная собственность и антимонополистическая борьба в странах развитого капитализма», было показано, что современное капиталистическое государство все в большей мере принимает на себя финансирование таких особенно капиталоемких и дорогостоящих процессов, как инвестиции в производственную инфраструктуру, стимулирование научно-технических исследований, воспроизводство рабочей силы и т. д. Монополистический капитал не хотел инвестировать средства в эти сферы из-за больших капитальных затрат, длительного оборота вкладываемого капитала. Государство проявляло в тот период заботу не о самовозрастании собственного капитала, а прежде всего о понижении издержек производства у частных монополий, о повышении их конкурентоспособности на международных рынках.

Проблема государственной капиталистической собственности в книге была рассмотрена на большом фактическом и статистическом материале и явилась первым фундаментальным исследованием этой проблемы в нашей научной литературе. Последовал ряд положительных рецензий. Книга была раскуплена буквально в первый же месяц после выхода ее в свет. Через два года она была переведена и издана в Венгрии.

В процессе подготовки книги произошел любопытный казус. Как-то, придя в ИМЭМО, я попросил секретаря сектора Ирину Арцинович дать мне рукопись книги. Она смутилась и сказала, что ее взял доктор экономических наук , сославшийся на разрешение директора. Я был и удивлен, и раздосадован. Такие поступки недопустимы. Пошел к Николаю Николаевичу и выразил мое недоумение. Он сказал, что никаких указаний Чепракову не давал, рукопись у него следует немедленно забрать. Все дело в том, что Чепраков переписывал главу, посвященную государственной собственности в капиталистических странах, для второго издания двухтомника «Политическая экономия современного монополистического капитализма». В первом издании его глава «Государственная собственность в условиях современного капитализма и тенденции ее развития» была подвергнута резкой критике, что, в основном, помешало выдвинуть этот капитальный труд на соискание Государственной премии СССР. И вот теперь он, будучи не в состоянии справиться с поставленной задачей, решил воспользоваться нашей рукописью. Я тут же ее у него забрал и высказал все, что думаю о таком поступке. Посоветовался с и , и мы решили на основе книги написать для журнала «Мировая экономика и международные отношения» большую статью «Государственная собственность в условиях современного капитализма», с тем чтобы дополнительно утвердить наш приоритет в разработке данной темы. Статья была опубликована в двух номерах журнала[50] и встречена с интересом. Иноземцев, прочитав рукопись статьи, сказал, что это почти готовая глава для двухтомника, и отстранил Чепракова от дальнейшей работы. Наша глава была озаглавлена «Собственность современного империалистического государства: новые явления и противоречия». Естественно, что по сравнению со статьей в нее был внесен ряд изменений.

Второе издание двухтомника вышло из печати в 1975 г. и было удостоено Государственной премии СССР. Нас среди награжденных не было. Тем не менее известное моральное удовлетворение мы получили: стали соавторами труда, удостоенного высокой награды. В это время я был заместителем председателя экономической секции Комитета по Ленинским и Государственным премиям СССР. На заседании секции мне задали вопрос: почему моя фамилия не значится среди соискателей? Ответил, что здесь нет предвзятости. За одну главу нельзя присуждать премию сразу трем ученым.

В 1962–1966 гг. я выезжал шесть раз в командировки в составе правительственных делегаций, руководимых . Как заместитель главного ученого секретаря участвовал в заседаниях Комитета по культурным связям с зарубежными странами. Вероятно, эти обстоятельства послужили для Сергея Калистратовича основанием сделать мне весной 1967 г. предложение занять должность заместителя председателя Комитета. Я поблагодарил, но отказался. Сказал, что недавно избран членом-корреспондентом АН СССР и твердо решил и дальше продолжать работать в Академии наук. Мой отказ был принят, но по представлению Совет Министров СССР утвердил меня членом Комитета. Это было почетно, но продолжалось недолго — вскоре Комитет перестал существовать. тогда сказал мне: «Хорошо, что ты не согласился быть моим заместителем. Поступил бы иначе, и мне пришлось бы заниматься твоим трудоустройством». Высокие должности мне предлагали и позднее, но я всегда отказывался и об этом не жалею. Академия наук — это мой родной дом.

Мое опрометчивое решение и реакция

академика

В деятельности Академии наук СССР большое внимание уделялось развитию связей с научными учреждениями социалистических стран. В 50–60-е гг. с академиями наук социалистических стран были заключены соглашения о научном сотрудничестве на двусторонней основе. Они предусматривали различные формы научных контактов — от ознакомительных поездок и участия в различных научных конференциях до проведения совместных исследований. Академии братских стран стали обращаться в Академию наук СССР с просьбой принимать их ученых в академические институты для научной работы на длительный срок. Для этого необходимо было обеспечивать их квартирами и устанавливать должностные оклады. Соответствующие приглашения получали и ученые нашей Академии, но и здесь возникала проблема: если они выезжали на срок более трех месяцев, за ними не сохранялась заработная плата. Это создавало очевидные трудности. Необходимо было устранить возникшие препятствия. Западные страны все чаще приглашали научных работников из социалистических стран в свои учреждения для работы в течение года и более. Шла борьба за умы ученых.

Совместно с начальником Управления научного сотрудничества с социалистическими странами мы подготовили предложения, предусматривавшие устранение возникших проблем. Келдыш их поддержал. Вопрос был внесен в ЦК КПСС и решен положительно. Академия наук стала приглашать ученых из социалистических стран для работы в ее институтах в течение длительного времени. За советскими учеными, выезжающими для работы в институтах социалистических стран, сохранялась заработная плата. Не могу объяснить почему, но в упомянутом решении в перечне социалистических стран не числилась Куба. Это создало определенные негативные проблемы. Академия наук Кубы была особенно заинтересована в длительных командировках видных советских ученых. Однако если план краткосрочных командировок выполнялся удовлетворительно (побывать на Кубе было интересно), то выезжать на длительный срок ученые по материальным соображениям отказывались. За ними не сохранялась заработная плата, а оплата труда на Кубе была мизерной. В связи с невыполнением Академией плана длительных командировок на Кубу в Президиум АН СССР стали поступать жалобы, дошло это и до ЦК КПСС. И вот тут я допустил ошибку, имевшую серьезные последствия. Игорь Николаевич Киселев написал на мое имя докладную записку, в которой ставил вопрос о приравнивании Кубы к другим социалистическим странам, когда речь шла о материальном обеспечении длительных командировок ученых. Мне следовало поставить этот вопрос перед главным ученым секретарем или перед президентом Академии, но я поступил иначе: дал соответствующее указание бухгалтерии Управления делами, и оно было принято к исполнению, поскольку решение финансовых вопросов, связанных с осуществлением международных научных связей, было поручено мне.

Прошел год. Уже многие ученые Академии выехали на Кубу для научной работы на 6 месяцев и более. Академия наук Кубы выразила в связи с этим свое удовлетворение. Иначе повело себя Министерство финансов. В моих действиях было усмотрено незаконное расходование крупных денежных средств на научные связи с Кубой, нанесение финансового ущерба государству. Гарбузов изложил все это в письме на имя президента Академии наук СССР академика и просил его согласия, поскольку я был членом Академии, о передаче материалов в Генеральную прокуратуру СССР для привлечения меня к уголовной ответственности. Такого развития событий я, естественно, не ожидал. Угроза была вполне реальной. Мстислав Всеволодович пригласил меня, ознакомил с письмом министра, подробно расспросил, просмотрел документацию. После недолгого молчания, ничего мне не сказав, снял трубку «вертушки» и позвонил . Разговор был коротким. Мстислав Всеволодович взял меня под защиту, сказав, что решение было принято с его ведома. Все было сделано в интересах развития научного сотрудничества с Академией наук Кубы и уже дало положительные результаты. Министру пришлось отступить. Писать в Генеральную прокуратуру жалобу на академика было невозможно. Мстислав Всеволодович сделал мне строгое внушение и подчеркнул, что не всякая инициатива допустима, хотя проявлять в работе разумную инициативу полезно. Я был бесконечно благодарен. На такой благородный поступок был способен далеко не каждый. В этом проявилась еще одна замечательная черта академика .

Участие в деятельности Международной

ассоциации по экономической истории

В ноябре 1964 г. в Национальном комитете историков Советского Союза по предложению , и была создана Секция экономической истории и принято решение о целесообразности официально вступить в Международную ассоциацию по экономической истории. По существующим в то время правилам такие вопросы окончательно решались в ЦК КПСС. В начале 1965 г. все документы по этому вопросу из Национального комитета поступили ко мне. Так я узнал о существовании этой международной организации и проявил к ней научный интерес, поскольку занимался историей национализации в СССР, странах Восточной и Западной Европы.

При подготовке документов внимательно ознакомился с историей создания Международной ассоциации по экономической истории, с итоговыми материалами ее первых двух конгрессов, с дальнейшими возможностями и планами в области разработки различных научных проблем.

Внимание к экономической истории в системе социальных и гуманитарных наук было вполне закономерно. В середине ХХ столетия на Западе экономическая история стала занимать лидирующие позиции среди других исторических дисциплин, и, как следствие, возник вопрос о ее выделении в самостоятельную дисциплину и о создании международной организации историков-экономистов.

В 1960 г. в Стокгольме собрался XI Международный конгресс историков. На Конгрессе начала работать и Секция экономической истории, которая оказалась настолько многочисленной, что ряд видных историков-экономистов предложил одновременно провести самостоятельный съезд по экономической истории. Так, в Швеции состоялся первый Международный конгресс историков-экономистов. На нем были созданы организационные структуры и принято решение о проведении второго Международного конгресса по экономической истории в 1962 г. в Экс-ан-Провансе (Франция).

Второй конгресс (теперь уже «самостоятельный») оказался весьма представительным. В нем участвовало около 500 ученых, которые заседали в десяти секциях, заслушавших около ста докладов. На конгрессе было окончательно оформлено становление Международной ассоциации по экономической истории и образована Комиссия по подготовке следующего конгресса, который было намечено провести в августе 1965 г. в Мюнхене. Значительную роль в создании Ассоциации и проведении конгрессов сыграли выдающийся французский историк-экономист Ф. Бродель и известный английский историк М. Постан.

Согласие ЦК о вступлении в Ассоциацию было получено. Президиум АН СССР решил направить на третий Международной конгресс по экономической истории делегацию во главе с доктором исторических наук . Одним из членов делегации значился и я. Делегация должна была внести предложение о проведении четвертого конгресса в августе 1970 г. в Ленинграде. Этот год был юбилейным — страна отмечала 100-летие со дня рождения . Проведение международного конгресса в этот период рассматривалось как важное политическое мероприятие.

За месяц до начала конгресса я уехал вместе с женой отдыхать в Крым и вернулся в Москву за три дня до предстоящего отъезда в Мюнхен. Здесь меня ожидал неожиданный и неприятный сюрприз. Решение ЦК о командировке состоялось, делегации было разрешено внести предложение о проведении очередного конгресса в Ленинграде, но главой делегации был утвержден доктор экономических наук . К этому я был совершенно не готов. Положение осложнилось еще и тем, что Пашута в составе делегации не оказалось[51]. Настроение было не из лучших. Пришлось пригласить Пашута и сообщить о сложившейся ситуации. Чувствовал он себя неважно, был расстроен, но сохранял выдержку и достоинство. Мы беседовали около двух часов, и я получил полезные данные о предстоящем конгрессе, его программе и возможных участниках из других стран. На следующий день встретился с двумя членами делегации: членом-корреспондентом АН СССР и доктором исторических наук . В беседе с ними я получил дополнительные сведения. В этот же день выяснилось еще одно непредвиденное обстоятельство: билеты на самолет своевременно не заказали, и мы могли опоздать на конгресс. Прямой воздушной линии Москва—Мюнхен тогда не существовало, и следовало лететь через Австрию или другую страну. Но был еще один вариант — лететь в Восточный Берлин, затем на специальном автобусе (под охраной) переехать в Западный Берлин и оттуда, по выделенному воздушному коридору над территорией ГДР (в случае нарушения которого самолеты сбивались), лететь в Мюнхен. Выбрали этот маршрут и добились разрешения на его использование. В Мюнхен добрались благополучно за день до открытия конгресса. Почти сразу встретились с членами немецкого организационного Комитета, а вечером были приглашены на дачу председателя оргкомитета, с которым мои коллеги по делегации были хорошо знакомы. Одновременно с нами для участия в конгрессе прибыла туристская группа в составе 15 человек, среди которых были доктора экономических наук и . Это позволило принять участие в работе большинства секций конгресса. Здесь я познакомился с известными учеными Ф. Броделем (Франция), М. Постаном и П. Матеисом (Великобритания), Г. Ван дер Вее (Бельгия), Ю. Кучинским (ГДР), З. Пахом (Венгрия), В. Кулей и Е. Топольским (Польша) и многими другими.

III конгресс Международной ассоциации по экономической истории, состоявшийся в Мюнхене 22–27 августа, привлек многих крупных специалистов. Всего в его работе приняли участие 597 делегатов из 42 стран.

Международная ассоциация по экономической истории, как показали ее первые конгрессы, все больше тяготела к анализу современных проблем. Первое пленарное заседание конгресса было посвящено экономическому росту в доиндустриальном и индустриальном обществе. Доклад на тему «Накопление капитала и экономический рост» прочитал известный американский экономист С. Кузнец, профессор Гарвардского университета. Выступивший в прениях доктор экономических наук отметил положительные моменты доклада и в то же время указал и на недостатки. На конкретных примерах он раскрыл реальные закономерности, определяющие тенденции экономического роста в современных индустриальных капиталистических странах.

Второе пленарное заседание конгресса (оно же и заключительное) заслушало совместный доклад французских историков профессоров Ле Гоффа и Р. Романо, в котором была поставлена очень важная проблема: сохранение природных богатств и естественного плодородия почвы на Европейском континенте.

В период между пленарными заседаниями работало 15 секций, в которых рассматривались актуальные проблемы, дававшие материал для важных теоретических обобщений. Упомяну названия ряда секций: «Технические открытия и их распространение», «Структура предприятий», «Формирование промышленного рабочего класса», «Региональное развитие», «Налоги и хозяйство», «Зарплата и экономика», «Социальное распределение собственности». Члены советской делегации приняли активное участие в работе большинства секций.

В кулуарах конгресса мы вели активную работу за проведение очередного конгресса в Ленинграде. Принятие нашего предложения осложнилось тем, что делегация США агитировала за организацию очередного конгресса в США на базе университета в Блумингтоне (штат Индиана) и обещала очень широкую материальную поддержку будущим участникам. Вопрос окончательно решался на заседании Комиссии конгресса, состоявшей из представителей делегаций всех стран. Наше предложение о проведении очередного конгресса в Ленинграде поступило первым и имело приоритет, но и американское предложение нельзя было игнорировать. В результате Комиссия приняла решение одобрить оба предложения, но провести конгресс в Блумингтоне в августе 1968 г., а в Ленинграде — в августе 1970 г.

Конгресс завершился принятием устава Международной ассоциации по экономической истории и избранием ее руководящих органов. Целью Ассоциации, как следовало из ее устава, являлось обеспечение и развитие научных контактов между историками-экономистами всех стран, организация каждые два-три года международных конгрессов по экономической истории и содействие публикациям, имеющим целью распространение соответствующих знаний. был избран членом исполкома Ассоциации.

Результаты участия делегации в мюнхенском конгрессе были одобрены в Президиуме АН СССР и Отделении истории. Мне стало ясно, что следует продолжать активно участвовать в деятельности этой международной организации, тем более что конгресс 1970 г. было решено провести в Ленинграде.

Подготовка к конгрессу в Блумингтоне началась почти сразу после возвращения из Мюнхена. Необходимо было определить заранее состав делегации и подготовить доклады по основным проблемам, которые будут включены в программу конгресса. Делегацию на конгресс было поручено сформировать мне. В ее состав вошли , , и . Делегация несколько раз собиралась, и мы основательно изучили программу конгресса, договорились о выступлениях по наиболее важным вопросам.

Примерно за две недели до отъезда на конгресс возникли серьезные осложнения. Войска стран Варшавского Договора были введены в Чехословакию. Участие в конгрессе оказалось под вопросом. Однако в Международном отделе ЦК нашелся умный человек (В. Шапошников), который решил, что неучастие в конгрессе приведет к самоизоляции, потере позиций и может сорвать проведение конгресса в Ленинграде. Загорелся зеленый свет, и делегация улетела, оставив в московском аэропорту . Произошла нелепая случайность, вернее, небрежность: американская и советская визы были проставлены в его паспорте, срок которого уже истек. Выяснилось это еще в воскресенье. Если бы меня поставили в известность, то я исправил бы положение. Игорь Михайлович понадеялся на русский «авось». Пограничники проявили бдительность. Что-то предпринимать было уже поздно. В Блумингтоне мне, как руководителю делегации, его очень не хватало — ведь он был членом Исполкома, лучше других знал участников конгресса.

В Нью-Йорк делегация прибыла 8 сентября. Началось прохождение полицейского и таможенного контроля. У меня был дипломатический паспорт, таможенную декларацию заполнять не требовалось, и я встал в очередь последним, пропустив вперед всех членов делегации. Они благополучно миновали таможенника. Я предъявил дипломатический паспорт, и тут произошел казус: в моем паспорте оказалась не дипломатическая, а служебная американская виза. На это я своевременно не обратил внимания. Мне пришлось заполнять таможенную декларацию. После этого таможенник попросил открыть чемодан и стал тщательно проверять его содержимое. По-видимому, решил, что, будучи уверен в дипломатической неприкосновенности, я везу нечто недозволенное. Члены делегации стояли напротив места проверки и веселились. Наконец, меня пропустили, и делегация переехала в другую секцию аэропорта для полета в Блумингтон.

IV конгресс Международной ассоциации по экономической истории состоялся 9–14 сентября. В его работе приняли участие более 300 ученых из 30 стран. На конгрессе рассматривался обширный круг проблем: история развития капитализма; изменения экономических структур в ХХ в.; связь научно-технического прогресса с экономическим развитием; проблемы потребления и распределения доходов; историческая демография; экономическая история древнего мира; связи между развитыми и слаборазвитыми районами мира. В представленных на конгресс 125 докладах и сообщениях эти темы рассматривались в весьма широких хронологическом (от древности до современности) и географическом (Европа, Азия, Америка) аспектах.

Основная работа конгресса проходила в секциях. Ряд секционных докладов вызвал большой интерес. Все члены советской делегации выступили в секциях конгресса с докладами, участвовали в дискуссиях, устанавливали новые контакты. Опасение, что на конгрессе мы окажемся в политической изоляции из-за событий в Чехословакии, не оправдалось.

Во время конгресса на заседании Комиссии (руководящего органа) Ассоциации были проведены выборы нового Исполнительного комитета. Президентом Ассоциации избрали польского ученого профессора В. Кулю, вице-президентами К. Гламана (Дания) и меня. В состав Исполнительного комитета вошел . Он был очень активен на конгрессе и установил много полезных контактов (в составе Исполкома он проработал 12 лет и внес большой вклад в развитие научной деятельности Ассоциации).

Комиссия подтвердила принятое в Мюнхене предложение советской делегации провести следующий, V конгресс Ассоциации в 1970 г. в Ленинграде. На меня как вице-президента была возложена ответственность за подготовку и проведение этого международного конгресса.

Весь 1969 г. и первую половину 1970 г. созданный Президиумом АН СССР под моим председательством Оргкомитет занимался подготовкой ленинградского конгресса. Основная тяжесть организационных вопросов легла на плечи генерального секретаря предстоящего конгресса , работавшего в Ленинградском отделении Института истории, и начальника международного отдела ленинградских научных учреждений . Оргкомитет конгресса состоял в основном из ленинградских ученых, и мне приходилось почти каждый месяц выезжать в Ленинград.

Весной 1969 г. в Ленинграде состоялось заседание Исполкома Ассоциации, на котором была утверждена программа конгресса. Ее отличительной чертой стала актуальность, приближенность к современности включенных в программу историко-экономических проблем.

V конгресс Международной ассоциации по экономической истории отрылся 14 августа 1970 г. в Таврическом дворце. В нем приняли участие 1059 ученых из 34 стран, в том числе многочисленные делегации из США, Дании, Польши, Франции, Италии, Англии, Японии, ГДР, Швеции, Венгрии, ФРГ, Канады, Югославии и т. д. Советская делегация на конгрессе состояла из 509 человек. В нее вошли ученые из большинства научных центров Российской Федерации и всех союзных республик, что позволило показать достижения историко-экономической науки в различных научных центрах страны.