Мой ХХ век. Воспоминания (стр. 15 )

Научные интересы участников ленинградского конгресса были очень разносторонни. В девяти секциях рассматривались 24 крупные проблемы экономической истории: концепции экономического развития и экономической политики XIX–XX вв., планирование как инструмент форсирования экономического роста, трудовые ресурсы и международные миграционные процессы, денежное обращение и кредит в различные исторические эпохи, модернизация экономической и социальной структур в условиях многоукладной экономики, методология и методика исследования историко-экономических явлений и т. д.

Первое пленарное заседание было поручено открыть мне как президенту конгресса. Я произнес краткое вступительное слово. Далее делегаты конгресса выслушали речь президента Международной ассоциации по экономической истории В. Кули, который высказал убеждение, что творческое обсуждение актуальных проблем экономической истории будет способствовать укреплению международного сотрудничества ученых.

От имени Президиума Академии наук СССР участников конгресса приветствовал вице-президент академик . В его выступлении было подчеркнуто, что вопросы экономической истории имеют на современном этапе не только теоретическое, но и огромное прикладное значение. Только опираясь на глубокое знание исторического процесса, можно решать задачи научного предвидения путей развития общества, успешно бороться за прогресс во всех областях жизни человечества.

На пленарном заседании я выступил с докладом « и экономическая наука». Доклад был выслушан с большим вниманием. Об этом, в частности, говорили вопросы, заданные докладчику, и интересный разговор с профессором К. Гламаном. Последний сказал, что ему незнакома книга Ленина «Развитие капитализма в России» и он обязательно ее прочитает.

В первый день работы конгресса, после успешного открытия, произошло событие (о нем знали только я и ), которое могло не только повлиять на работу конгресса, но и сорвать его. Известно, что летом 1970 г. на юге страны вспыхнула эпидемия холеры. Об этом, естественно, сообщалось в зарубежной прессе, и участникам конгресса ситуация была известна. В Москве и Ленинграде все было спокойно. И вот неожиданно угроза нависла над конгрессом. Одна из переводчиц, активно работавшая с зарубежными учеными, оказалась подругой студентки, сбежавшей из карантина в Астрахани. В Ленинграде они встречались. По распоряжению властей эта студентка и все лица, с которыми она общалась, были изолированы. Были взяты на учет и участники конгресса, с которыми общалась переводчица. К счастью, все обошлось.

Участие в конгрессе позволило ученым обсудить многие актуальные проблемы, ознакомиться с состоянием историко-экономической науки в ее главных мировых центрах, с новой тематикой, рассмотреть методологические и методические вопросы, обменяться информацией, установить новые контакты. Работа конгресса, по всеобщему признанию, дала значительные научные результаты.

V конгресс Международной ассоциации по экономической истории завершился пленарным заседанием. На нем руководители секций доложили об основных итогах проведенных научных дискуссий. Заседание прошло интересно и явилось своего рода новшеством, поскольку на предыдущих четырех конгрессах подведение научных итогов не проводилось. В большинстве сообщений содержались предложения о направлениях дальнейших исследований в области экономической истории.

Перед заключительным пленарным заседанием конгресса состоялось собрание Ассамблеи — руководящего органа Международной ассоциации по экономической истории, которая избрала новым президентом Ассоциации видного датского ученого, директора Института востоковедения в Гламана, а вице-президентом — автора воспоминаний. Ассамблея приняла решение провести VI конгресс Международной ассоциации по экономической истории в Копенгагене в 1974 г., а между конгрессами — два симпозиума с ограниченным числом участников.

Оргкомитет подготовил интересную культурную программу. В ней прежде всего принимали участие жены и члены семей делегатов конгресса. К моему большому сожалению, моя супруга не смогла приехать на конгресс и возглавить Дамский комитет. В этот год в июле мой младший сын Алеша сдавал вступительные экзамены на физический факультет Московского государственного университета и нуждался в ее помощи. Она также очень сожалела, но поступить иначе не могла.

В 1974 г. на VI конгрессе Международной ассоциации по экономической истории в Копенгагене (Дания) мне была предоставлена возможность выступить с двумя докладами: «Генезис государственной собственности в XIX и ХХ веках» и «Экономическая роль государственного сектора». Главный вывод, сформулированный мною в докладах, состоял в том, что государственный сектор в странах Западной Европы будет продолжать развиваться, в том числе и путем национализации[52]. Было также подчеркнуто, что и экономическая роль государственных предприятий в ближайшие годы не сократится, поскольку они стали неотъемлемой частью государственного механизма регулирования экономики. Доклады вызвали обширную дискуссию. Были выступления и в поддержку указанных тезисов, и против них. Особенно активно и аргументированно меня поддержал профессор .

Следующий конгресс состоялся в 1978 г. в Эдинбурге (Великобритания), но на него я не поехал, хотя академик-секретарь Отделения истории академик уговаривал меня возглавить делегацию. Дело заключалось в том, что накануне я был избран вице-президентом Международного совета социальных наук при ЮНЕСКО, объединявшего 14 международных организаций, работающих в указанной области знания (ассоциации экономистов, социологов, политологов, географов и т. д.). Возникли новые обязанности, и мне пришлось «разгружаться». Написал письмо президенту Международной ассоциации по экономической истории профессору П. Матеису с просьбой освободить меня от работы в Исполкоме Ассоциации и избрать на мое место члена-корреспондента АН СССР (в то время) . В 1982 г. состоялся конгресс в Будапеште (Венгрия) — в нем я также не участвовал. За ним последовали конгрессы в Берне (Швейцария) и в Лувене (Бельгия). Наши делегации на этих трех конгрессах успешно возглавлял . Вместе с ним в разные сроки в состав Исполкома Ассоциации входили профессора и .

На конгрессе в Берне в 1986 г. проблема государственной собственности вновь была включена в программу конгресса. Это предоставило мне возможность вернуться к рассмотрению поставленных в 1974 г. вопросов, оценить их прогностическую, а следовательно, и научную обоснованность. Я выступил с докладом «Проблемы развития общественной собственности в Западной Европе: экономические, социальные и политические аспекты», в котором было показано, что происходит эволюция государственного предпринимательства, прослеживается тенденция к приватизации.

Остановлюсь на работе Х конгресса Международной ассоциации по экономической истории в Лувене (Бельгия) в 1990 г., который, по моему мнению, был самым интересным после конгресса в Ленинграде и самым представительным.

Конгресс вызвал значительный интерес мировой научной общественности и громкими именами, и рассматриваемыми проблемами (57 стран прислали своих делегатов). Если в предыдущем конгрессе в Швейцарии участвовало менее тысячи ученых, то в этом — полторы тысячи.

В подготовке делегации советских ученых к конгрессу была одна особенность: по договоренности с японскими коллегами было решено провести перед конгрессом два подготовительных симпозиума по теме: «Сравнительная экономическая история России и Японии в конце XIX и в начале ХХ столетия». Первый симпозиум состоялся в октябре 1989 г. в Токио, а второй — в мае 1990 г. в Ленинграде. Если в современных условиях Россия и Япония представляют собой два различных в экономическом отношении государства, то столетие назад между ними было много общего. Это были типично сельскохозяйственные страны. Они только что вступали на путь индустриализации, взяв за образец западные государства. Было много общего и в экономических реформах, которые проводились в России и в Японии в тот период.

Основная часть дискуссии на симпозиумах в Токио и Ленинграде была посвящена аграрным вопросам, которые были очень важны для государств, где 80–90% населения составляли крестьяне. Процесс индустриализации вызвал миграцию сельского населения в города. Демографическая ситуация в обеих странах имела свои особенности, но в то же время было и много общего. Доклады, представленные на токийский и ленинградский симпозиумы, развернувшаяся на них дискуссия показали наличие большого интереса советских и японских ученых к проведению сравнительных исследований. С советской стороны основные сообщения на симпозиумах сделали академики , и автор этих строк. Весьма полезным было участие доктора исторических наук .

Конгресс в Лувене открылся приветствиями президента Международной ассоциации по экономической истории профессора Германа Ван дер Вее и представителя местного правительства. Затем с пленарным докладом «Права собственности и долги во взаимоотношениях Западной и Восточной Европы в ХХ веке» выступил М. Кейзер — директор Института изучения России, Советского Союза и восточноевропейских стран (Оксфорд, Великобритания). Докладчик остановился, главным образом, на недостатках и трудностях перестройки в СССР, используя материалы в основном нашей прессы. Ответить ему на пленарном заседании было невозможно. В связи с этим проявил инициативу и собрал нечто вроде «круглого стола», где и был обсужден доклад М. Кейзера.

Советская делегация состояла из 38 человек. Небольшая численность советских ученых (по сравнению с делегациями США, Великобритании, Франции, Японии и других стран) не позволила охватить все секции, однако на большинстве из них советские представители выступали и вели полемику или просто присутствовали для ознакомления с проблематикой и получения информации. Контакты облегчались тем, что большинство материалов конгресса было опубликовано.

В тематике последних конгрессов все отчетливее наблюдается переход от изучения отдельных тенденций и явлений к рассмотрению глобальных проблем. Если раньше ученых интересовала преимущественно экономическая история отдельных стран, то теперь внимание переместилось на их сравнительный анализ.

Президент конгресса Герман Ван дер Вее на заключительном заседании дал характеристику всех предыдущих конгрессов, сформулировал ряд новых задач, стоящих перед историками-экономистами. Членам советской делегации было приятно услышать, что, по его мнению, V конгресс Международной ассоциации в Ленинграде был одним из наиболее интересных и хорошо организованных конгрессов.

XII конгресс Международной ассоциации по экономической истории состоялся в Мадриде (Испания) в 1998 г. на грани двух столетий. Основное внимание в работе конгресса было посвящено глобальным вопросам развития мировой экономики и финансов. Для XII конгресса было характерно более активное, чем прежде, участие исследователей из латиноамериканских стран.

Большую активность на конгрессе проявил академик . Он присутствовал и принимал участие в дискуссиях в нескольких секциях, в которых главным образом обсуждались финансовые вопросы, включая денежное обращение, проблемы экономических кризисов, государственного долга и т. д.

В одной из секций был рассмотрен вклад американского ученого Рондо Кэмерона в изучение финансовых вопросов и банковского дела. В выступлениях академиков и было отмечено значение двух коллективных работ по истории банков, изданных под его редакцией. Р. Кэмерон одним из первых в западной литературе стал рассматривать российские банковские структуры как часть европейского банковского сообщества, а не в отрыве от него.

Говоря о политической атмосфере конгресса, следует подчеркнуть, что она, как и в предыдущие годы, не отличалась какой-либо остротой. Доклады, сообщения и дискуссии проходили в академических рамках. Только на заседании секции, посвященном экономической истории Второй мировой войны, германский историк в сообщении об использовании труда узников концентрационных лагерей на германских военных предприятиях выступил с неонацистских позиций. Но это сообщение не получило поддержки, а в кратком выступлении оно было подвергнуто критике. В моем выступлении на этом заседании был проанализирован экономический вклад народного хозяйства СССР в победу над гитлеровской Германией. Я показал, что, несмотря на все трудности военного времени, неудачи в первые месяцы войны, советская экономика выдержала тяжелейшие испытания и начиная с 1942 г. стала в нарастающих масштабах обеспечивать войска необходимой техникой. Американская помощь нашей стране по ленд-лизу имела свое значение, но не она решила исход войны, как это пытаются утверждать некоторые западные историки. Военная экономика СССР превзошла военную экономику Германии. Все экземпляры доклада, которые я привез с собой, были разобраны в считанные минуты.

В Мадриде президентом Международной ассоциации был избран Роберто Кортес Конде (Аргентина), генеральным секретарем стал представитель Зандени. Следующий конгресс состоялся в 2002 г. в Буэнос-Айресе.

Подводя итоги, хочу отметить, что за прошедшие годы я принял участие в 8 конгрессах и на 6 из них возглавлял советские и российские делегации историков-экономистов. В течение 10 лет был вице-президентом Ассоциации. Краткий экскурс в историю созданию Ассоциации и организации ее конгрессов в 11 европейских государствах и США показывает, что она сыграла важную роль в развитии историко-экономических исследований во многих странах мира. Лично я, участвуя в работе конгрессов, получал много полезной научной информации и использовал ее для содействия развитию соответствующих исследований в СССР и России. Это был важный этап в моем становлении как специалиста в области экономической истории.

Симпозиум, посвященный

150-летию со дня рождения К. Маркса

Международный симпозиум «Роль Маркса в развитии современной науки» состоялся в Париже 8–10 мая 1968 г. В Информационном бюллетене ЮНЕСКО отмечалось, что симпозиум явился «значительным событием в истории мировой науки».

Симпозиум проходил на фоне нарастающих студенческих волнений в Париже, центром которых оказалась Сорбонна. К студентам присоединились учащиеся колледжей, а позднее и все трудящиеся. В Сорбонне непрерывно шли студенческие митинги, на которых выражалась неудовлетворенность состоянием системы французского высшего образования, подчеркивался ее кризис. Студенты требовали создания новых факультетов, увеличения числа квалифицированных преподавателей, демократизации самого образования и общей обстановки в учебных заведениях.

Делегацию советских ученых на симпозиуме возглавлял вице-президент Академии наук СССР академик . Первое заседание, на котором присутствовало более 1500 человек, открыл генеральный директор ЮНЕСКО Р. Майо. В своем вступительном слове он отметил, что идеи Маркса продолжают оказывать воздействие на развитие науки и культуры нашего времени.

С докладом «Маркс и социальная наука» выступил . Созданное Марксом учение, сказал докладчик, превратило социологию в подлинную науку, вооружило социальное исследование методами строгого научного анализа и обобщения, вскрыло объективные закономерности общественного развития и обосновало формы и способы сознательного исторического творчества людей в деле осуществления социального прогресса.

Второй доклад, сделанный на этом заседании Р. Ароном (Франция), известным своими воинствующими антимарксистскими выступлениями, носил странное и многозначительное название — «Двусмысленное и неисчерпаемое». Докладчик предпринял очередную попытку критической переоценки учения Маркса при помощи не столько аргументов, сколько различных, весьма поверхностных сентенций и «афоризмов», рассчитанных на восприятие аудиторией, недостаточно знакомой с марксизмом. Начав с признания громадного влияния учения Маркса в наши дни, Р. Арон далее развивал положение, что это влияние объясняется не научностью марксизма, а его сугубо идеологическим характером. Ряд участников симпозиума, прежде всего советские ученые, в последующих выступлениях подвергли критике концепции Р. Арона.

В следующие дни участниками симпозиума были заслушаны и обсуждены на заседаниях «круглого стола» доклады по следующим основным четырем темам: «Научное мышление в свете учения К. Маркса»; «Социально-экономическое предвидение»; «История и теория социального развития»; «Положение человека в современном мире». Все члены советской делегации выступили на этих заседаниях с докладами и сообщениями.

После окончания заседаний симпозиума по вечерам наблюдали за студенческими волнениями в Париже. Накал их постепенно нарастал. Мы оказались свидетелями любопытных эпизодов: в Париж были введены специальные охранные войска — CRS. Они были расположены группами в различных местах Парижа. Молодые люди подходили к ним шагов на 15–20 и начинали скандировать: «CRS — SS», «CRS — SS». Солдаты не выдерживали и бросались на молодежь. Те моментально разбегались, но затем снова группировались, и все повторялось. Это было похоже на своеобразную игру.

В ночь с 10 на 11 мая в Латинском квартале развернулись настоящие сражения между студентами и полицией. Им предшествовала внушительная демонстрация студентов и рабочих, которые прошли по улицам Парижа с красными знаменами и пением «Интернационала». Манифестанты требовали немедленно освободить всех арестованных в эти дни студентов, выдворить полицию из учебных заведений и возобновить нормальные занятия.

Ночью отряды полиции и роты республиканской безопасности предприняли «операцию по очистке» кварталов вокруг Сорбонны, где собрались многие тысячи студентов и лицеистов. Войска применили не только дубинки, но и слезоточивый газ. Ночное небо озарилось заревом пожаров — пылали многие десятки подожженных автомашин.

В ответ студенты начали строить баррикады. Против полиции были применены булыжники — «оружие пролетариата». Мостовые в Латинском квартале были вымощены брусчаткой, ее быстро разбирали и пускали в ход. С той и другой стороны многие получили ранения, пролилась кровь. Более тысячи студентов было арестовано. Полиции удалось в конце концов рассеять основную массу студентов. Однако 11 мая утром студенческие манифестации возобновились. Стало известно, что митинги и демонстрации проходят не только в Латинском квартале, но и в других районах столицы и парижских пригородах.

Французские профсоюзы: Всеобщая конфедерация труда, Французская демократическая конфедерация труда и Федерация работников просвещения объявили о проведении 13 мая всеобщей общенациональной 24-часовой забастовки протеста. Французская коммунистическая партия со своей стороны обратилась ко всем трудящимся принять в ней участие. Так же поступили и другие оппозиционные партии.

В эти дни я продолжал оставаться в Париже — моя командировка была продлена на 10 дней. МИД Франции предложил академику остаться в качестве гостя на 10 дней во Франции. Он отказался и переадресовал приглашение мне. МИД не возражал, а я, естественно, согласился. В Латинском квартале 12 мая царило относительное спокойствие, и это позволило посетить и осмотреть поле ночных боев. Здания были расписаны антиправительственными лозунгами, мостовые разворочены[53], лежали и стояли в различных местах десятки сожженных автомобилей. В воздухе висел запах гари. На маленьких улочках, выходящих на бульвар Сен-Мишель и к Сорбонне, сохранились остатки баррикад. Материалом для них служили столы, стулья, другая мебель и утварь, даже ковры, которые были выброшены на улицы из квартир.

Известия о событиях в Париже вызвали бурную реакцию во всей стране. В различных городах Франции состоялись массовые митинги протеста, в которых приняли участие не только студенты, но и представители широкой общественности.

Перед угрозой всеобщей забастовки власти вынуждены были пойти на первые уступки: полицию вывели из Сорбонны, арестованные участники студенческих манифестаций были освобождены. Однако это были полумеры, они не могли повлиять на развитие событий. Во второй половине дня 13 мая в Париже состоялась мощная манифестация под лозунгом «Рабочие и студенты — солидарны». Колонна, растянувшаяся более чем на пять километров, прошла со знаменами и боевыми плакатами через весь город, исполняя «Интернационал». Зрелище было грандиозное. Власти были напуганы, чувствовалась их растерянность. В этот день все учреждения в Париже были закрыты, но метро работало — без него передвижение трудящихся к месту сбора на площади Республики было бы невозможно. Вход в метро был свободным. Обратил внимание на одно любопытное обстоятельство. В тот период в каждом поезде метро был вагон первого класса. Билет в него стоил в два раза дороже. Это был вагон для буржуазии. Так вот, во время забастовки поезда метро шли переполненные, но трудящиеся игнорировали вагон первого класса и в него не входили, он оставался почти пустым.

После демонстрации трудящихся правые силы подготовились и провели проправительственную демонстрацию. Она сыграла большую роль в поддержке правительства и лично президента Де Голля, который 18 мая возвратился во Францию, прервав официальный визит в Румынию.

Из наблюдений тех дней упомяну еще одно: забастовки нарушали нормальное снабжение парижан продовольствием. В магазинах и лавочках быстро были скуплены многие продукты. В нашем посольстве узнал, что в Бельгию посылался автобус за продуктами для сотрудников. «Чрево Парижа» дало сильный сбой. Правда, профсоюзы вскоре добились его нормального функционирования, но возникла другая крайность — затоваривание. Бастующие трудящиеся вынуждены были сократить дневное потребление продуктов.

В Париже на несколько дней также задержался наш известный социолог . Как-то мы договорились с Вадимом Собакиным[54] вечером пойти в ресторан. Вместе с ним приехали в гостиницу к , но его не было. Подождали минут десять, и он как раз позвонил. Сказал, что находится с известным писателем-коммунистом в рыбном ресторане. Места забронированы, и они нас ждут. У входа в ресторан стояла очередь. Ресторан был, по-видимому, очень популярным. Нас пропустили без задержки. В большом зале на втором этаже стояли столики на четырех человек, а около них не стулья, а скамьи. Наш столик был в крайнем ряду. Познакомились с писателем, тут же нам принесли большое металлическое блюдо с дарами моря, переложенными кусочками льда, и белое вино. Так начался приятный ужин. Народ в ресторан все прибывал. Хозяин распорядился поставить дополнительные столики, стало тесновато. Жареную рыбу, прежде чем разложить по тарелкам, подогревали на специальном подсобном столике. И вот такой столик оказался рядом со мной с левой стороны. Я с опаской на него взглянул и подумал: «Если блюдо толкнут, оно прямо полетит мне на колени, а на мне новенький серый костюм из отличного английского трико». Подумал, чем-то отвлекся и забыл. Через некоторое время вдруг почувствовал удар в левый бок. Недавно пришедшая мне в голову мысль помогла мгновенно отреагировать, я резко дернулся вправо и оказался почти на коленях у Вадима Собакина. Он и наши друзья, сидевшие напротив, в первый момент ничего не могли понять. Прочитал это на их лицах. Затем их взоры упали на место, которое я успел покинуть: там лежала большая рыбина, на которой еще слегка шипело масло. На моем костюме не было ни одного пятнышка. Подскочил официант, вышел хозяин. Порядок был немедленно наведен. Подсобный столик унесли. Хозяин ресторана, обращаясь ко мне с извинениями, сказал: «Мсье, у вас изумительная реакция. Вы, вероятно, автомобильный гонщик». Мы долго смеялись, а хозяин ресторана прислал нам в порядке компенсации бутылку отличного белого вина. Горячую рыбу для нас подготовили с особым старанием.

Забастовки в Париже и других городах Франции продолжались. Сначала бастовало два миллиона, затем пять, семь и, наконец, десять миллионов. Многие предприятия были заняты рабочими. Это была самая крупная и мощная забастовка после 1936 г. В Москву я возвратился 22 мая и продолжал следить за событиями во Франции по сообщениям из Парижа, публикуемым в наших газетах. Забастовки продолжались и в июне. Они приняли антимонополистический характер. Трудящиеся выдвигали все новые требования, главным образом экономического характера. Многие из них власти вынуждены были удовлетворить. Режим устоял, но генерал Де Голль потерпел поражение на проведенном в стране в апреле 1969 г. референдуме, после чего ушел в отставку. Так закончилась одна из знаменательных страниц истории Пятой республики во Франции.

Как я чуть-чуть не стал китаеведом

В период работы заместителем главного ученого секретаря Президиума АН СССР мне приходилось выполнять самые различные поручения: простые и сложные, необычные и часто срочные. Об отдельных поручениях я уже писал. Когда нет дневника, все вспомнить невозможно, да и вряд ли это необходимо. Однако в процессе работы над книгой неожиданно всплывают в памяти уже давно, казалось бы, забытые события. На работу в Президиум АН СССР я всегда приходил около 9 часов. Как правило, шел пешком. Часто ко мне присоединялись Геннадий Цыпкин и Валентин Филиппов. Такая прогулка занимала 45 минут. Шли по Ленинскому проспекту, а затем через Нескучный сад выходили к зданию Президиума АН СССР. За различными разговорами несколько километров проходили совсем незаметно.

В один июньский день 1968 г., открывая в 9 часов дверь кабинета, я услышал телефонный звонок, быстро вошел и взял трубку. Звонил вице-президент АН СССР академик . Сразу понял, что это неспроста. Петр Николаевич попросил сразу же подняться к нему. Вид у академика был озабоченный. «Хорошо, что вы пришли в 9 часов, — сказал он. — Я оказался в затруднительном положении: в 10 часов должен был открыть Всесоюзное совещание китаеведов, которое состоится в здании Института марксизма-ленинизма, и к этому же часу меня неожиданно пригласил секретарь ЦК КПСС . Вам придется меня заменить. Для разговора нет времени. Вот справка и текст вступительного слова. Садитесь в машину и за 40 минут успеете их прочитать. Открывайте и ведите совещание, вам поможет профессор ». Это меня несколько успокоило. Сергея Леонидовича хорошо знал. Мы многократно встречались. Когда в 1963 г. я заканчивал книгу, которую собирался защищать в качестве докторской диссертации, то попросил его прочитать главу о национализации промышленности в Китае. Он охотно согласился. Глава им была одобрена, а о книге в целом он написал весьма необычно: «она непотопляема». Я воспринял это высказывание как высокую оценку.

В те годы в Москве еще не было «автомобильных пробок», и до ИМЭЛ можно было доехать за 40–45 минут. В дороге успел просмотреть справку о состоянии китаеведения в стране и прочитать пару раз вступительное слово, которое предстояло произнести. Проблемы китаеведения в целом были далеки от моих научных интересов, но, занимаясь в Президиуме АН СССР общественными науками, я знал, что советское китаеведение уже длительное время находится в «опале». Еще при между СССР и Китаем была достигнута договоренность о взаимном прекращении разведывательной работы. В Академии был закрыт Институт китаеведения, который возглавлял , прекращена подготовка кадров китаеведов в высших учебных заведениях. Как в те времена часто бывало, в этом деле перестарались и «наломали дров». Число специалистов, знающих китайский язык, резко сократилось. Жизнь же требовала развития политических, экономических и культурных связей с Китаем — громадной страной с самым многочисленным населением в мире.

В ИМЭЛ меня встретили и провели в зал заседаний. Прошел прямо в президиум, занял место председателя, открыл совещание и произнес вступительное слово. В зале знакомых лиц не было. На меня были устремлены десятки глаз. Многие смотрели с любопытством, а некоторые, похоже, и с иронией. Чувствовал себя вначале явно неуютно, но старался этого не показывать. Опыт руководства различными совещаниями и конференциями у меня был, и это выручало. Руководить ходом совещания мне помогали и (сотрудник Отдела ЦК КПСС), сидевшие слева и справа от меня. Они знали участников совещания, подсказывали, кому следует предоставить в первую очередь слово для выступления, делились впечатлениями. Это была неоценимая помощь.

Целью совещания была разработка конкретных предложений по исправлению ситуации, сложившейся в области китаеведения. Выслушав несколько выступлений, в которых раскрывалась неприглядная картина с изучением китайского языка и подготовкой специалистов по Китаю, я вошел в нужную колею и стал чувствовать себя более уверенно. Совещание продолжалось два дня, выступило более 30 человек, представлявших различные научные центры и регионы страны. Я не только предоставлял слово очередному оратору, но в ряде случаев подчеркивал важность отдельных положений, высказанных в ходе дискуссии. В конце совещания настолько освоился с ролью председательствующего, что без особой подготовки произнес заключительное слово.

Выработанные в ходе совещания предложения были детально обсуждены на заключительном заседании. Они предусматривали восстановление китаеведения в СССР «во всех правах». Речь шла об изучении языка, открытии аспирантуры, развертывании широкой исследовательской работы и т. д. Один из пунктов предусматривал рассмотрение вопроса о создании специального научно-исследовательского института. Таковым стал Институт Дальнего Востока АН СССР. В его здании размещена Синологическая библиотека ИНИОН. В настоящее время этот институт широко известен в Китае, других странах Дальнего Востока, а также Запада. После некоторых размышлений решил об этом написать — случай этот сам по себе был весьма необычным.

Две новые командировки во Францию

Осенью 1968 г. я вновь собирался поехать в Париж в составе советской делегации для участия в очередной Генеральной конференции ЮНЕСКО. На этот раз делегацию возглавлял академик . Мой друг уже второй год был Чрезвычайным и Полномочным послом СССР в Норвегии. В состав делегации входил ответственный секретарь Комиссии СССР по делам ЮНЕСКО — мой однокурсник. Как-то находясь в районе Арбатской площади, решил зайти к нему «на чашечку кофе». Разговор, естественно, зашел о предстоящей командировке. Зазвонил телефон. Василий взял трубку. Звонил председатель венгерской Комиссии по делам ЮНЕСКО. Он обратился к с просьбой командировать в Будапешт нашего представителя для участия в среду в совещании венгерской делегации на предстоящей Генконференции в целях координации действий. Разговор происходил в понедельник. Нереальность такого приглашения была очевидна. Однако разговор для нашего венгерского коллеги (фамилию я не запомнил) принял неожиданный поворот. Василий закрыл микрофон рукой и задал мне вопрос: «Ты сможешь завтра вылететь в Будапешт на 4 дня?» (он знал, что у меня многократная выездная виза). Я ответил утвердительно. Не прошло и минуты, и он сообщил нашему венгерскому коллеге: «Во вторник встречайте члена нашей делегации члена-корреспондента АН СССР ». Несколько секунд телефон молчал, а затем последовали радостные возгласы, слова благодарности и т. д. Мы долго смеялись, а затем выпили не только кофе. В тот же день я получил в МИД билет на самолет и денежный аттестат. Во вторник меня довольно торжественно встретили в Будапеште.

Все четыре дня пребывания в Будапеште слышал от разных лиц одно и то же: как хорошо, что я смог приехать, вот так всегда должны осуществляться научные связи. Командировка была полезной. Со стороны венгерской Комиссии по делам ЮНЕСКО и Академии наук мне было оказано большое внимание.

Наличие многократной визы существенно облегчало мои контакты с зарубежными учеными. Я всегда сразу же мог ответить утвердительно на полученное приглашение, если, конечно, оно представляло интерес. Известно, что каждая медаль имеет две стороны. Были случаи, когда руководство Академии наук, учитывая это обстоятельство, отправляло меня в срочные командировки, которые не входили в мои планы.

В Париж наша делегация, как и в 1966 г., выехала поездом. Моим соседом по купе оказался профессор , чему я был искренне рад. Поездку в поезде я любил — она позволяла расслабиться, отдохнуть, собраться с мыслями, еще раз просмотреть различные документы.

Руководитель делегации академик пробыл в Париже дней десять и вернулся в Москву. Дело в том, что в Академии были объявлены выборы, и Общее собрание Академии совпадало по времени с Генеральной конференцией ЮНЕСКО. Он как вице-президент не мог отсутствовать на Общем собрании Академии. Уезжая, Алексей Матвеевич возложил обязанности главы делегации на . Мы жили в соседних гостиницах и вечерами часто гуляли по бульвару Сен-Жермен, Латинскому кварталу, пару раз ходили в кинотеатр. Позднее мы не раз вспоминали эти приятные прогулки. Мне как члену-корреспонденту АН СССР также надлежало участвовать в выборах, и я с трудом упросил Сергея Леонидовича отпустить меня в Москву. Он был выдвинут кандидатом в члены-корреспонденты АН СССР по специальности «всеобщая история». Многих членов Отделения истории я хорошо знал. Отпуская меня в Москву, , шутя, сказал, что рассчитывает на мою поддержку на предстоящих выборах. Его действительно избрали. Моя поддержка не потребовалась. Сергей Леонидович как ученый пользовался большим уважением.

В 1968 г. я пять раз выезжал в заграничные командировки, которые отнимали много времени и сил, а у меня было обязательство к 100-летию написать книгу «Ленинские идеи рабочего контроля в действии». Тема не была для меня новой, но я задумал написать книгу на неиспользованных ранее материалах. Широко осветить в ней предоктябрьский период и влияние ленинских идей рабочего контроля в зарубежных странах после Октябрьской революции. В ноябре в Президиуме АН СССР состоялось совещание, на котором рассматривался ход подготовки юбилейных публикаций. В это время я был в Париже. Кто-то из моих «доброжелателей» сказал на совещании, что книга Виноградова «находится пока в чернильнице». Естественно, мне это передали. Пришлось бросить многие дела и начать писать главу за главой. За декабрь и январь я сделал очень много, но до сдачи рукописи в издательство «Наука» оставалось всего два месяца. Уложиться в этот срок стало делом чести.

В конце января 1969 г. мне пришлось прервать на десять дней работу над книгой. Предстояла новая командировка в Париж. Вместе с я должен был принять участие в заседании Исполкома Международной ассоциации по экономической истории. В повестке дня стоял вопрос о подготовке к V конгрессу Ассоциации в 1970 г. в Ленинграде. В поездке меня сопровождала Марианна Брониславовна. Ранее в Париже она не была, и вообще мы впервые вместе выехали в зарубежную страну. Жена была доцентом физического факультета МГУ, вела большую преподавательскую и научную работу, и получить разрешение на выезд за границу не по делам, связанным с работой на факультете, а в качестве «сопровождающего лица» было достаточно сложно.

Уделяя должное внимание деловой стороне командировки, я старался познакомить Марианну возможно шире с Парижем и его окрестностями. В представительстве СССР при ЮНЕСКО и в аппарате секретариата ЮНЕСКО у меня было много друзей, и они оказали нам большое внимание.

На заседании Исполкома председательствовал Фернан Бродель. Он был расположен к нам очень доброжелательно и поддержал все предложения, связанные с подготовкой ленинградского конгресса. После заседания, проходившего на бульваре Распай в здании, где были расположены «Дом наук о человеке», большая библиотека и другие гуманитарные учреждения, Ф. Бродель пригласил меня с Марианной и на завтрак. В небольшом кафе на том же бульваре он, по-видимому, был завсегдатаем. Относились к нему с большим почтением. В конце завтрака принесли шампанское. Ф. Бродель попробовал и попросил принести другую бутылку. Так повторилось еще два раза, и только четвертая бутылка после дегустации была признана им должного качества. Для нас это было удивительным. Возможно, поэтому я и запомнил этот завтрак. Броделя не было рисовкой — он был не только одним из самых известных французских историков, но и большим знатоком французских вин.