Мой ХХ век. Воспоминания (стр. 7 )

Ушел Сергей … Все ýже круг.

Скорблю и голову склоняю.

Он был испытанный годами друг –

Все встречи наши вспоминаю…

Шагали мы дорогою одной

И в жизни столько испытали…

На верность Родине проверены войной,

В огне боев сильнее, крепче стали.

Сергея взлет был ярок и высок,

Задумал многое и совершил не мало.

Все рассказать не хватит строк –

Чего в те годы только не бывало!

Болел за дело и всегда дерзал,

Добро ценил и уважал уменье.

Своих стремлений не скрывал,

На все хватало вдохновенья.

Министром стал и был Послом.

Сергея вечно помнить будем…

Своим считал он ремеслом

Служить Отечеству и людям!

Как-то после очередной традиционной встречи с друзьями-однокурсниками, охваченный ностальгическим чувством по годам невозвратимым, по друзьям ушедшим, вспомнил неожиданно давний любопытный эпизод. В январе 1948 г. после окончания зимней экзаменационной сессии, которая была завершающей, состоялось собрание нашего курса. В нем приняли участие ректор профессор и начальник Управления кадров МИД . Обсуждался вопрос о предстоящем окончании института. Рассматривались два варианта: завершить ли учебу сдачей только государственных экзаменов или еще и защитить дипломные работы? Большинство студентов высказались и за дипломные работы и за госэкзамены, поскольку так принято в Московском государственном университете, а планка МГИМО не должна быть ниже. признал такое решение правильными, и, пожелав нам успешно закончить институт, сказал, что впереди всех ждет интересная работа. Заканчивая выступление, он произнес следующую фразу: «Ваш курс себя оправдает, если даст стране хотя бы одного посла».

Меня, да и многих других, такое высказывание удивило – в нем прозвучала явная недооценка наших возможностей и перспектив. Вспомнив эти слова, посоветовался с товарищами по курсу, и решил написать, что же на самом деле дал стране первый выпуск Московского государственного института международных отношений МИД СССР. Поле деятельности многих выпускников было очень широким. Ярких, убедительных примеров более чем достаточно. Речь пойдет, прежде всего, о дипломатах. Как смехотворно выглядят сейчас упомянутые слова бывшего главного мидовского кадровика: Анатолий Гаврилович Ковалев стал заместителем Министра иностранных дел СССР. Чрезвычайными и Полномочными послами были: Юрий Иванович Вольский – в Аргентине и Мексике; Виктор Иванович Минин – в Лаосе, Ираке и Гвинее; Сергей Калистратович Романовский – в Норвегии, Бельгии и Испании; Ростислав Александрович Сергеев – в Мексике; Сергей Александрович Богомолов – в Испании; Михаил Николаевич Петров – в Ботсване; Спартак Сергеевич Зыков – в Чаде и Камеруне; Вячеслав Михайлович Семенов – в Гвинее и Кордлеруаре.

Этим перечисление видных дипломатов не заканчивается. Владимир Павлович Суслов работал заместителем Генерального секретаря ООН; Владимир Сергеевич Пожарский был заместителем Постоянного представителя СССР при Европейском отделении ООН в Женеве, а затем помощником Генерального секретаря ООН; Алексей Яковлевич Попов стал Советником-посланником в Советском Посольстве в Канаде, после него эту должность занимал Василий Васильевич Вахрушев. Вся трудовая деятельность Юрия Владимировича Зотикова была связана с Союзом обществ дружбы (СОД). Он был представителем СОД в ГДР, Австрии и Финляндии, успешно руководил в СОД’е Отделом Скандинавских стран.

Вся страна знала обозревателя телевидения Юрия Валериановича Фокина. Его блестящие репортажи о достижениях Советского Союза в космосе, о наших космонавтах, начиная с , многие помнят и сегодня. Широкой популярностью пользуется Валентин Сергеевич Зорин – известный американист. Его выступления по телевидению о различных политических и других событиях в США, снятые там фильмы привлекали всеобщее внимание.

Большой вклад в пропаганду во Франции достижений советской культуры внес Алексей Романович Стриганов. В течение многих лет он был главным редактором журнала о Советском Союзе - Études Sovietiqes, издававшемся в Париже. Под его редакцией публиковались на французском языке также художественные альбомы и брошюры по вопросам культуры.

Если продолжать перечисление известных журналистов, ответственных работников государственных учреждений или научных работников – докторов наук, то пришлось бы назвать имена большинства выпускников, закончивших Институт вместе со мной. Рассказать о жизненном пути всех однокашников невозможно.

Первый выпуск МГИМО не был исключением. Институт стал настоящей кузницей кадров дипломатов, политологов, журналистов, работников государственного аппарата, научных сотрудников. Это неоспоримый факт.

После этих невольно возникших воспоминаний о друзьях студенческих лет, нарушивших хронологию изложения, возвращаюсь к делам академическим.

Последние три года работы в Управлении кадров

В 1955–1957 гг. в жизни Академии наук СССР произошли большие изменения. Было создано много новых институтов, численный состав научных сотрудников увеличился почти в три раза, вырос аппарат Президиума АН СССР, возросла роль Бюро Отделений как в организации научных исследований, так и в решении кадровых вопросов. Им президиум переадресовал ряд своих функций. Теперь заведующие отделами, лабораториями, секторами и другими структурными подразделениями институтов стали утверждаться на заседаниях Бюро Отделений. Был упрощен порядок присвоения ученого звания старшего научного сотрудника.

Изменились функции Управления кадров. Одной из главных задач стало оказание помощи новым институтам в формировании кадрового состава — прежде всего, за счет пополнения молодыми специалистами. Академия получила право первоочередного отбора молодых специалистов, оканчивающих высшие учебные заведения. Это была довольно большая и сложная работа. Правда, реализовать это право на практике не всегда удавалось, приходилось конкурировать и с самими вузами, и с другими ведомствами, подчас весьма влиятельными. Институты делали гораздо больше заявок на молодых специалистов, чем Госплан СССР выделял Академии. Между директорами институтов происходили столкновения интересов.

Как-то вечером вместе с я зашел в приемную академика . В ней было, как обычно, много посетителей, ожидавших приема. С , референтом Александра Васильевича, стоя у ее стола, о чем-то весело разговаривал академик . Он обернулся, увидел Косикова и резко спросил, почему не удовлетворена его заявка на молодых специалистов. Косиков ответил, что все молодые специалисты распределены по институтам, сделано это в соответствии с планом, утвержденным Президиумом АН СССР, и резерва у Управления нет. Михаил Алексеевич изменился в лице, неожиданно вынул из кармана пиджака черный кожаный бумажник и с силой ударил им по столу, на котором лежало толстое стекло. От удара оно разбилось. Все замолчали. На лице Тони Зайцевой застыло удивленное выражение. Этим он не ограничился и заявил: «Сейчас из кабинета я позвоню Маленкову». Сергей Иванович проявил большую выдержку и ответил: «Остыньте. Горячность никогда не бывает справедливой». , зайдя в кабинет, все рассказала своему шефу. После приема вышел в приемную и, ничего не сказав, удалился. По-видимому, Александр Васильевич его успокоил.

На заседании Президиума АН СССР в апреле 1956 г. специально был рассмотрен вопрос о пополнении Академии наук молодыми специалистами. Доклад «Об итогах приема и использования молодых кадров в учреждениях Академии наук СССР в 1951–1955 гг.» академик поручил подготовить Управлению кадров. в это время был болен, и доклад пришлось делать мне, что явилось для меня определенным испытанием — я первый раз выступал на заседании Президиума АН СССР.

В докладе было подчеркнуто, что за пять лет Академия наук приняла 6329 молодых специалистов. Это было очень внушительное пополнение, способствовавшее резкому омоложению кадрового состава Академии. Например, по специальности «физика» в институты было направлено 519 выпускников высших учебных заведений, по специальности «строение вещества» — 915, по специальности «химия» — 555 и т. д.[22].

В учреждения АН СССР отбирались наиболее подготовленные молодые специалисты, многие из которых проходили преддипломную практику в академических институтах. Так, в 1955 г. из 1270 выпускников высших учебных заведений, направленных на работу в Академию, 755 были отобраны по персональным заявкам институтов. Как правило, выпускники высших учебных заведений зачислялись на должность старшего лаборанта, и их дальнейшее продвижение зависело от способностей, собственного усердия и внимания со стороны старших специалистов. В докладе были приведены примеры быстрого научного роста многих молодых специалистов. Так, в Физико-техническом институте в Ленинграде за успехи в научной работе и выполнение специальных заданий премии Совета Министров СССР и Президиума АН СССР получили 7 человек. В их числе был молодой специалист Жорес Алферов[23], ставший впоследствии академиком, директором этого института, вице-президентом Российской академии наук и Нобелевским лауреатом.

Доклад вызвал интерес и оживленное обсуждение. В прениях приняли участие академики , , члены-корреспонденты АН СССР , и другие ученые.

Президент АН СССР , заключая обсуждение, остановился на проекте постановления и отметил, что «многие институты оказывают очень серьезное внимание выращиванию молодых специалистов, которые к нам попадают, но это далеко не везде. Я думаю, что нужно было бы глубже систематизировать эту работу наших институтов, обмениваться опытом и требовать, чтобы любой институт оказывал молодым специалистам большое внимание… По отношению к молодежи мы должны стремиться, чтобы у нее была настоящая широта научных интересов, а это само собой не делается, об этом надо заботиться»[24].

лично занимался подбором молодых специалистов для возглавляемого им Института элементоорганических соединений. Однажды произошел курьезный случай. Я читал лекцию по политической экономии на географическом факультете Московского университета. Неожиданно в аудиторию поспешно вошла секретарь деканата и довольно громко сообщила, что меня срочно просит к телефону президент Академии наук. Я был удивлен и несколько встревожен — по-видимому, произошло что-то чрезвычайное. Взял телефонную трубку, и тут же помощница президента соединила меня с Александром Николаевичем. Оказалось, что он обеспокоен предстоящим распределением выпускников химического факультета МГУ и просит меня лично присутствовать на заседании комиссии по распределению. Стал перечислять фамилии. Я вздохнул с облегчением и сказал, что через час буду в Президиуме АН СССР, прошу меня сразу принять и с моей стороны все будет сделано. задал мне вопрос: «Почему через час, разве вы не в Управлении кадров?» Я ответил, что читаю лекцию в Университете. , как мне показалось, был несколько смущен, сказал, что ему об этом не сказали, просил его извинить. Помощники президента явно перестарались.

Заслуги академика в формировании молодого поколения научных работников Академии несомненны. В Академии был создан Совет молодых специалистов. Стали проводиться научные конференции молодых ученых. Позднее для них были учреждены специальные премии за лучшие научные работы. Вероятно, не менее половины нынешнего состава Российской академии наук — это бывшие молодые специалисты, направленные на работу в Академию наук в 50–60-е гг.

В 1956 г. в Академии был создан Институт мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО). Директором Института был назначен Анушаван Агафонович Арзуманян. У нас сложились очень хорошие деловые отношения. Он часто обращался по различным кадровым вопросам. Однажды, зная, что я окончил Институт международных отношений, Анушаван Агафонович попросил меня рекомендовать на работу в ИМЭМО группу выпускников этого института, уже проявивших себя на научной работе. При этом он подчеркнул, что считает очень важным пополнение Института молодыми, талантливыми специалистами в области международных отношений. Вскоре я передал список выпускников МГИМО, которых я хорошо знал и рекомендовал рассматривать как возможных кандидатов на зачисление на работу в ИМЭМО. В списке значилось 10–12 фамилий. Среди них были Николай Иноземцев и Станислав Меньшиков. Анушаван Агафонович меня поблагодарил и стал знакомиться с названными мною международниками. В частности, он сразу решил пригласить в Иноземцева на должность заведующего сектором.

Моя кадровая активность не понравилась заместителю директора ИМЭМО , и он написал кляузу в ЦК КПСС, в которой обвинял меня в стремлении устроить на работу в новый институт моих друзей. Меня пригласил в Отдел науки первый заместитель заведующего профессор . Разговор он начал довольно сурово, но узнав, что я выполнял просьбу и в деловом отношении все рекомендованные специалисты себя хорошо проявили, «сменил гнев на милость». Естественно, о поступке я рассказал , и он со своей сторны подтвердил , что ко мне никаких претензий быть не может. Вопрос был исчерпан. К моему большому удовольствию, вскоре внес предложение о назначении Николая Николаевича Иноземцева заместителем директора Института.

Несмеянов и особенно академик давали мне много поручений, в том числе и по подготовке докладных записок, справок, материалов к докладам и т. д. После ХХ съезда КПСС я принимал непосредственное участие в подготовке в апреле-мае 1956 г. научных активов Академии, проходивших в Новосибирске и в Москве.

В Новосибирск я решил ехать поездом. Авиационный транспорт в ту пору не пользовался популярностью: самолеты летали редко, были небольшими, плохо обогревались, делали частые посадки для дозаправки. В купе мягкого вагона моим соседом оказался доктор химических наук — заместитель директора Института общей и неорганической химии, две других полки не были заняты. Я любил и люблю ездить в поезде. Северная дорога мне была незнакома, и я с интересом наблюдал в окно быстро меняющиеся пейзажи. Проехали Урал, и на одной из станций наш вагон остановился напротив входа в вокзал. Решили зайти в буфет и пополнить продовольственные запасы. И тут с нами произошел юмористический случай (который мог оказаться совсем не смешным). В буфете мы купили по пакету красивых мандаринов и двинулись к выходу. В этот момент какой-то сибиряк с большим мешком на плечах, спешивший к поезду, неожиданно застрял в дверях, загородил выход. Ситуация оказалась нелепой и одновременно угрожающей — поезд начинал трогаться. Иван Николаевич не растерялся и с разбегу ударил плечом неловкого пассажира, и он буквально вывалился на перрон. Мы успели сесть в свой вагон, отдышались и долго смеялись. Мандарины оказались не только красивыми, но и вкусными.

В Новосибирске нас встретили, отвезли в гостиницу. Актив открылся 24 апреля. В нем приняли участие ученые, работавшие в филиалах Академии наук СССР, расположенных в обширном Зауральском регионе, представители отраслевых научно-исследовательских и конструкторских институтов, высших учебных заведений Свердловской, Новосибирской, Иркутской, Омской, Кемеровской и других областей и краев.

Собрание открыл председатель президиума Западно-сибирского филиала , отметивший важное значение восточных районов для развития народного хозяйства всей страны. Я сидел во втором ряду президиума сзади академика . Неожиданно мне передали телеграмму. В ней было всего несколько страшных слов: «Папа тяжело болен. При смерти. Приезжай. Мама». В оцепенении я держал в руках телеграмму, ее смысл с трудом до меня доходил. Наконец, все понял, необходимо было срочно лететь в Казань. Передал телеграмму Александру Николаевичу. Он с удивлением взял ее, прочитал, повернулся ко мне и, выразив соболезнование, разрешил уехать. Мне помогли улететь ближайшим по времени самолетом. Летели мы долго: садились в Омске и в Свердловске. В Казань прилетели поздно ночью. Мне повезло: в аэропорту были свободные такси. С замиранием сердца позвонил в дверь родного дома. Открыла мать, обняла меня, и сквозь рыдания произнесла, что папа уже скончался. Я опоздал.

Следующие два дня были посвящены подготовке к похоронам. Приехала из Москвы Марианна — ее поддержка была для меня очень дорога. Отца похоронили на Арском кладбище. Отпевание происходило в прикладбищенской церкви. Провожающих было немного: большинство папиных друзей и знакомых уже ушли из жизни. На могиле поставили большой дубовый крест, заказали ограду. Поминки были скромные, присутствовало человек 20. Было произнесено много добрых слов об отце — большом труженике, человеке очень добром, интересном, подлинном патриоте земли русской, много сделавшем для воспитания своих детей.

Я сразу же предложил маме переехать на постоянное жительство к нам в Москву, но она отказалась. Сказала, что будет часто нас навещать. Жить вшестером в двух комнатах коммунальной квартиры мать не захотела. В то же время оставлять ее одну в Казани я не мог. Так возникла идея купить или построить небольшую дачу под Москвой. Родной брат матери Александр Александрович Морозович (мы звали его Саней) жил в сельской местности, был мастер на все руки, в том числе занимался плотницким делом. Он выразил полную готовность построить дачу. Проект дачи сделала сестра Марианны Елена, которая закончила Московский архитектурный институт и стала прекрасным архитектором. Строитель и архитектор очень быстро нашли общий язык. Дело было за участком и стройматериалами. Получить дачный участок вблизи Москвы было очень трудно. В этом мне помог вице-президент Островитянов. Приобрести стройматериалы оказалось также не просто. В решении этой проблемы мне оказала содействие Дина Сергеевна Дьяченко — жена члена-корреспондента АН СССР , с которыми мы дружили. Дина Сергеевна только что закончила строительство дачи на Николиной горе, у нее были налаженные связи в районных организациях, и ей удалось получить для меня как инвалида Великой Отечественной войны разрешение на самозаготовку ста кубометров леса примерно в 70 км от Москвы. Дело это было сложное, и все его перипетии я описывать не буду — важен был конечный результат. В апреле 1958 г. приехал дядя с тремя напарниками и за два месяца, работая от зари до зари, построили бревенчатую дачу. Осенью мама переехала на постоянное местожительство в Подмосковье в поселок Ново-Дарьино.

Все субботы, воскресенья и другие праздничные дни мы проводили обычно в Подмовсковье. Дети (старшему сыну, Андрюше, было тогда 12 лет, а младшему, Алеше, — 5) жили на даче все лето, а зимой — во время каникул. Мать жены Клавдия Дмитриевна с большим удовольствием разводила цветы. Таких красивых тюльпанов, роз, гладиолусов в нашем поселке больше не было ни у кого. При участии Андрюши были посажены яблони, вишни, черная смородина, вскопаны грядки для цветов. Физически он был развит хорошо и помогал носить воду из колодца и для дома, и для поливки молодых посадок.

Дача обеспечивала летний отдых наших детей, а мне с женой открыла возможность уезжать на один месяц на Черное море. Мы отдыхали в Сочи, Хосте, Гаграх. Иногда брали с собой Андрюшу, а когда подрос Алеша, то и его. Дети рано научились хорошо плавать и очень любили эти поездки.

Примерно в километре от нашей дачи Академия наук в 1955 г. получила большой земельный участок, заросший мелколесьем, для создания дачного поселка. Участки отводились только членам Академии. Среди новоселов было много знакомых. Здесь построили дачи члены-корреспонденты АН СССР (в то время) , , и другие ученые, которых я хорошо знал. В свою очередь Марианна Брониславовна, независимо от меня, была хорошо знакома по физическому факультету с будущими акаедмиками и . Круг наших знакомых быстро расширялся. Мы с женой любили ходить на прогулки в академический поселок, чаще всего заходили к Агошкову и Тихонову.

Наши дружеские отношения с Агошковым продолжались более 30 лет. Несмотря на существенную разницу в возрасте — 16 лет, это нам не мешало. Сближала не только совместная работа, но и одинаковое отношение ко многим событиям во внутренней жизни страны. Марианна подружилась с супругой Агошкова Верой Александровной. Она была привлекательной женщиной, добрым, интересным человеком и гостеприимной хозяйкой. Их сын Володя впитал в себя высокую интеллигентность отца и матери, всегда был приветлив и предупредителен.

У Михаила Ивановича было много учеников. Они относились к нему с трепетным уважением. Те из них, кто жил не в Москве, приезжая в столицу, обязательно его навещали. Как-то летом приехали три горняка-грузина. Вера Александровна устроила застолье, пригласила Марианну и меня. попросил меня быть тамадой. Я знал много шуток и постарался вести стол в грузинской манере. У меня это, по-видимому, получилось. Когда ужин закончился, один из гостей сказал, что в Грузии бывают тамады районного, городского и республиканского значения. «Вы заслуживаете звания тамады городского масштаба», — закончил он. Я засмеялся и ответил: «Надеюсь вы имеете в виду город Тбилиси».

У Веры Александровны всегда был идеальный порядок не только в доме, но и на дачном участке. На нем были разбиты клумбы с различными цветами, много роз и живописных кустарников. В академическом поселке участок Агошковых считали образцовым. Однажды весной решил зайти на дачу Агошковых академик . И вот тут произошло комическое недоразумение, о котором мне рассказал сам Михаил Иванович. В этот день он попросил комендантов поселка подыскать ему дворника, который бы раз или два в неделю производил уборку участка. Анатолия Алексеевича, одетого по дачному простецки, он и принял за такого человека и стал ему рассказывать, какую работу придется выполнять. Через некоторое время Анатолий Алексеевич представился и Михаил Иванович — человек очень деликатный — был страшно смущен.

за свою многолетнюю горняцкую деятельность много ездил по стране. Его воспоминания всегда были интересными и часто содержали полезную информацию. Любил он и шутки. В Москву приехал по вызову Министерства среднего машиностроения, когда шла работа над созданием первой атомной бомбы. В то время, как и его, в Москву вызвали много крупных ученых из других городов страны. В связи с этим Михаил Иванович рассказал такую шутку: адрес Минсредмаша был засекречен и вызываемым в Москву специалистам рекомендовали выйти на станции метро «Новокузнецкая» и, в целях конспирации, спросить, где здесь находится аптека, а здание министерства было расположено как раз напротив нее. Один из приехавших ученых и задал прохожему такой вопрос. Тот не задумываясь ответил: «Видите высокое здание — это Министерство среднего машиностроения, а аптека находится напротив».

Довольно часто я встречался с . Вместе гуляли, обсуждали различные проблемы, как академические, так и политические. Его очень беспокоили наши провалы в экономике, он интересовался моим мнением по этим вопросам, удивлялся, почему при принятии экономических решений не применяется системный подход, не слушают советов ученых. Для меня встречи и беседы с Андреем Николаевичем были подарком судьбы. Позднее в Дарьино построил дачу . Здесь же снимали дачи профессора физического факультета (ученик ) и его друг, профессор химического факультета МГУ . Дружили мы и с академиком — директором Института органической химии. Собирались и у Тихонова, и у Свешникова, и у Шабарова, и у Самарского, и у Кочеткова. Естественно, и на нашей даче. Все были тогда молодыми, полными энергии, любили веселые застолья. Андрей Николаевич был нашим патриархом.

Большая дружба связывала нас с семьей Свешниковых. Между нами было много общего: совпадали и интересы, и взгляды на жизнь. В наших семьях было по два сына. Старшие – Андрей и Никита – стали физиками. Эту же специальность выбрал и Костя – младший Свешников, а наш Алеша стал юристом.

В Москве мы и другие «дарьинцы» часто встречались с профессором физического факультета Эдуардом Генриховичем Позняком и его женой Валентиной Александровной. Они были очень милыми, привлекательными людьми. В гостях у них всегда было весело. Эдик (так обычно его звали) угощал лично приготовленными цыплятами табака, которых перекрестили в «цыплят Позняка». Была и вторая шутка: «Где Позняк, там и лучший коньяк». Общение с Позняками всем доставляло радость.

В нашей компании почти все мужчины были участниками Отечественной войны. И не только мужчины, но и моя жена, и Валентина Свешникова. Стало традицией в День Победы 9 мая собираться вместе у Шабаровых. Отец хозяйки дома — Зои Алексеевны — погиб на войне, и она всегда просила в этот день приходить к ним. После «Минуты молчания» шли на Ленинские горы и смотрели салют.

В зимнее время мы очень любили кататься на лыжах. Обычно для таких прогулок объединялись с семьей . В ближайшем лесу были живописные просеки, и лыжные прогулки доставляли большое удовольствие. Довольно часто встречали на лыжне академиков , , . Неоднократно в лесу видели лосей, а однажды я неожиданно столкнулся с лосиной семьей. Вожак грозно наклонил голову с развесистыми рогами. Пришлось быстро развернуться и «дать деру».

Начиная с 70-ых годов, в феврале-марте мы с женой уезжали отдыхать в какой-либо из подмосковных санаториев. Почти каждый день катались на лыжах, плавали в бассейне, гуляли. К сожалению, чтение лекций на физическом факультете не всегда позволяло Марианне отдыхать в зимнее время. Кататься на лыжах одному было менее интересно, случайных знакомств я не заводил. Правда, дважды или трижды в санатории «Пушкино» одновременно со мной отдыхал мой однокашник Валентин Зорин. Это скрашивало свободное время, он был интересным собеседником, но на лыжах катался плохо и в спортивные компаньоны не годился.

Однажды во время дальней прогулки лыжня привела меня в незнакомый еще лес. Место было сказочно красивым. Величественно росли вперемешку сосны и ели, а сквозь них пробивались солнечные лучи. Неожиданно в голове зазвучали строки нового стихотворения. Позволю его здесь воспроизвести:

Зимний лес в наряде белом,

Как невесты ели стройные.

Я в глуши доступной смелым,

А вокруг деревья сонные.

Тишина, почти безмолвье,

Кружит весело лыжня,

Воздух чист – само здоровье –

Все здесь радует меня.

Все, но только с оговоркой –

Ведь один – Марьяны нет…

По лыжне, покрытой коркой

Вниз скольжу, искрится снег.

Солнце зимнее игриво:

Светит ярко, греет мало.

Был тот лес красив на диво

Лишь жены не доставало!

Возвращаюсь снова к делам академическим. В работе большое значение для меня имели частые контакты с . Его стиль работы мне нравился, и я стремился как можно больше усвоить, перенять из его опыта. Это была определенная школа управления. Иногда Топчиев давал мне весьма тонкие поручения, касающиеся кадровых перестановок, возможных выдвижений и т. д. На научных активах Академии ставился вопрос о монополизме в науке, когда тот или иной крупный ученый занимал слишком много руководящих должностей, что препятствовало росту кадров, могло нанести вред развитию науки из-за распыления внимания ученого между многими делами, вместо концентрации его на главном. Однако решать такие проблемы было крайне сложно.

Приведу лишь один пример. Однажды академик пригласил меня и поручил встретиться с академиком Евгением Никаноровичем Павловским и тактично переговорить с ним об освобождении его от обязанностей главного редактора журнала «Известия Географического общества СССР» с тем, чтобы облегчить груз обязанностей, который он несет. Добавил, что таково мнение Отдела науки ЦК КПСС. Я хорошо знал Евгения Никаноровича. Он был очень крупным ученым, возглавлял Зоологический институт в Ленинграде, имел звание генерал-полковника медицинской службы и заведовал кафедрой в Военной медицинской академии, был депутатом Верховного Совета СССР и на общественных началах занимал многие другие должности, в том числе президента Географического общества СССР. В это время ему было 72 года. Он плохо слышал и всегда ходил со слуховым аппаратом. В шутку любил говорить, что у него масса свободного времени: на всех совещаниях и заседаниях он выключает аппарат и занимается действительно научными делами.

Во время очередного приезда в Москву попросил его зайти в Управление кадров. К этой встрече специально готовился и, должен признаться, волновался. Евгений Никанорович выслушал меня и сказал, что должность главного редактора его не отягощает и он не может себе представить, как будет присутствовать на заседании редколлегии — ведь журнал издает возглавляемое им общество — и не председательствовать. Все мои доводы были отвергнуты. Мне оставалось только сказать, что я доложу о разговоре академику Топчиеву. Через несколько дней в кабинет зашла секретарь Управления Надя Рогожкина и сказала, что мне звонит академик Павловский. Я взял трубку. У телефона оказалась дочь Евгения Никаноровича. Она поздоровалась, сказала, что находится в аэропорту «Внуково» и через час вместе с отцом улетает в Лондон. После этого предисловия передала трубку Евгению Никаноровичу, который задал лишь один вопрос: «Остается ли он главным редактором журнала?» Я ответил, что академик не настаивает на его освобождении, все улажено. Реакцию академика хорошо запомнил. Он произнес: «Спасибо, уважили старика, теперь могу спокойно лететь в Лондон». Подобные поручения мне давались неоднократно. В таких случаях я любил говорить: «В Академии наук мне иногда приходится быть больше дипломатом, чем моим сокурсникам, работающим в Министерстве иностранных дел».

В 1957 г. важнейшим событием в научной жизни Академии наук СССР и всей советской науки явилось создание Сибирского отделения. Совет Министров СССР 18 мая 1957 г. принял соответствующее постановление, предусматривавшее постройку для Сибирского отделения научного городка близ Новосибирска. Первоначально намечалось разместить в нем 13 новых институтов, охватывающих целый комплекс научных проблем. Одновременно в состав Сибирского отделения были включены Западно-Сибирский, Восточно-Сибирский, Якутский и Дальневосточный филиалы Академии наук СССР, а также Сахалинский комплексный научно-исследовательский институт и Институт физики в Красноярске.

Вопросы организации Сибирского отделения и строительства его научных учреждений были обсуждены на Общем собрании Академии наук СССР 2 ноября 1957 г. в Московском Доме ученых. Открывая собрание, президент Академии наук СССР академик во вступительном слове подчеркнул большое значение начатого дела: сибирские индустриальные центры нуждаются в новой научной базе. В Сибирь должна прийти большая фундаментальная наука. выразил от имени собрания благодарность инициаторам движения в Сибирь: академикам , , и другим ученым.

Основной доклад на Общем собрании сделал академик . Он дал развернутую характеристику основных направлений научной деятельности создаваемых в Сибирском отделении институтов, рассказал о работе, проведенной возглавляемым им Оргкомитетом.

Общее собрание утвердило устав Сибирского отделения и приняло решение в начале 1958 г. провести выборы академиков и членов-корреспондентов Академии по Сибирскому отделению. Лаврентьев был избран вице-президентом Академии наук СССР — председателем Сибирского отделения. Христианович стал членом Президиума Академии.

Осуществление плана развития фундаментальной науки в Сибири требовало больших усилий. Предстояло проделать огромную организаторскую работу, обеспечить повседневную поддержку этому грандиозному начинанию в центре и на местах. Именно академику Лаврентьеву такая задача оказалась по плечу. Без его энергии, напористости, умения преодолевать трудности создание Сибирского отделения в очень короткие сроки едва ли могло стать возможным. Большое (а возможно, решающее) значение имела поддержка со стороны первого секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева, лично знавшего Михаила Алексеевича и высоко его ценившего. практически всегда в случае необходимости имел возможность лично обращаться к Никите Сергеевичу и умело этим пользовался.

25 ноября 1957 г. специально приехал в Президиум АН СССР для ознакомления с планами строительства городка для Сибирского отделения. В этот день я, как обычно к 9 часам, шел на работу. При входе на территорию перед зданием Президиума АН СССР обратил внимание, что там расставлено несколько милиционеров. Стало ясно, что ожидается приезд высокого гостя. В здании около гардероба ко мне подошел секретарь парткома и сказал: «Володя, быстро поднимайся в конференц-зал. Через несколько минут приедет ». Здесь же стояли и другие встречающие: академики Несмеянов, Топчиев и Лаврентьев.

В конференц-зале была устроена выставка проектов институтов Сибирского отделения, жилых зданий и коттеджей для академиков. приехал без охраны и сопровождающих лиц. начал рассказывать о предстоящих работах по строительству Академического городка близ Новосибирска. Я не сразу обратил внимание, что записи никто не ведет. Достал блокнот и стал записывать. Академик Топчиев заметил это и одобрительно кивнул головой. торопился: он несколько раз поглядывал на часы. Осмотрев все проекты, он пошел к машине. , не одеваясь, вышел вслед и попросил разрешения поехать с ним до ЦК КПСС для обсуждения в машине деловых вопросов. За машиной поехал ЗИМ , в который положили его пальто и шапку.

Я поднялся в Управление кадров и стал заниматься текущими делами. Минут через 10 зазвонил внутренний телефон, и без всяких предисловий спросил: «Володя, запись готова?» Ответил, что только собирался это сделать. Он просил поторопиться. Сказал, что из ЦК КПСС, министерств и других ведомств звонят и интересуются этой записью. «Ждать нет времени, — сказал он, — посылаю к тебе стенографистку».

Запись получилась не очень объемистой, но я точно воспроизвел в ней отдельные высказывания , своеобразие его выражений. Привожу здесь ее текст без изменений и комментариев. Думаю, что читателю небезынтересно будет ознакомиться с этой записью.

— Вот здесь будет Институт генетики и цитологии.

Возглавляет его .

— Это против Лысенко. Я знаю, вы все против него

письмо подписывали. Кто спорит с Лысенко — это

люди не земли. Пока Лысенко дает, а те только

критикуют. Ну пускай Дубинин и другие туда едут,

Лысенко здесь легче будет. Мы Лысенко в обиду не

дадим.

Вы тут все Лысенко не любите. У него действительно

тяжелый характер. Я его больше вас критиковал, но я

за Лысенко. Например, он в свое время забил Цицина.

Цицин хороший ученый, много сделал. Я спас

Цицина, заступился за него перед Сталиным. А что

делает Цицин? Он теперь вместе с другими начинает

топтать Лысенко.

— Дубинин будет полезен, нам надо развивать в

Сибири биологию.