Конституционный контроль (стр. 3 )

Принцип верховенства закона, Конституции, лежащий в основе механизмов конституционного контроля и надзора, предполагает преж­де всего его распространение на правотворческий процесс. Это вы­ражается и в производности всех других правовых актов от законов и в процедуре отмены актов, на соответ­ствующих закону.

Принцип верховенства закона обращен не только к процессу правотворчества, но и к процессу правоприменения. Его действием можно объяснить, например, включение в компетенцию Конституционно­го Суда РФ рассмотрения дел о конституционности правоприменительной практики. Он обращен не только к законодателю, субъектам нормотворчества, но и к субъектам реализации права. Принцип верховенства закона распространяется на субъекты правореализации,

на наш взгляд, точно так же, как само требование законности. Об этом свидетельствует ст.4 Конституции РФ, закрепившая обязанность государственных и общественных организаций, должностных лиц соблюдать Конституцию и законы, о чем и говорит ст.674,установив­шая обязанность граждан РФ соблюдать Конституцию и законы.

И все же главная ответственность за реализацию принципа вер­ховенства закона и приоритета конституционных норм лежит на законодателе и субъектах правотворчества. Ведь коллизии между законами и подзаконными акта­ми - это ошибки, "сбои", минусы нормотворчества, исправление которых опять же зависит не от "рядовых" субъектов правореализации.

К субъекту же реализации права предъявляется совершенно определенное требование - требование точного и неуклонного исполне­ния законов и основанных на них подзаконных актов. Но вопрос о том, насколько подзаконные акты действительно соответствуют зако­ну, разрешается отнюдь не субъектом правореализации. Вместе с тем в сфере реализации права действует принцип: пока нормативный акт не отменен, он должен исполняться. Возникает диалектическое противоречие между высшей юридической силой Конституции, закона и фактической силой подзаконного правотворчества, ибо эта фактическая сила подзаконных правовых норм обусловлена силой влияния принявших их субъектов правотворчества на соответствующую сферу общественных отношений (имеются в виду местные, ведомственные срезы общественных взаимоотношений и т. п.). Нельзя не учитывать и той закономерности, в силу которой конкретизирующее нормотворчество всегда жизнеспособнее (гибче, реальнее, понятнее), чем нормы менее конкретного характера. Выход из названного противоречия в демократизации всех сфер общественной жизни, правотворческого и правоприменительного процессов. Одна из ступеней его разрешения, бесспорно, лежит в системе конституционного контроля и надзора, одним из основных признаков которого является распространение предусмотренных им механизмов на правотворчество. Например, в За­коне СССР "О конституционном надзоре в СССР" указывалось, что "надзорные функции Комитета конституционного надзора не распрост­раняются на приговоры и иные решения судов, решения органов рас­следования, прокуратуры, государственного арбитража по гражданским, уголовным, административным арбитражным делам" (ст.10).

В отличие от Комитета Конституционный Суд наделен возможностью

воздействия на правоприменение, но это далеко не главная функция конституционного контроля, так как в этой сфере принцип 'Верховенства закона обеспечивается и иными, известными юридическими механизмами (общий судебный контроль, прокурорский надзор). Специфика рассматриваемого института, отличающая соответствующие _органы от иных и ставящая их на самый высокий уровень государственной иерархии в возможности ограничения законодательной власти, в частности в виде отмены законов, и исполнительной власти через подчинение их в равной степени Основному Закону.

Своеобразие рассматриваемого института состоит в особенностях критерия, используемого для проверки нормативных актов. Такую роль играет Основной Закон государства. Можно определить и другие "пределы действия рассматриваемого механизма. Он призван обеспечивать в первую очередь конституционную законность. Последняя выступает частью законности в целом, но в соответствии с местом Ос­новного Закона в правовой системе является высшим ее проявлением и поэтому требует особых средств защиты. Этому выводу не противоречит то обстоятельство, что в процессе конституционного контроля проводится анализ о соответствии рассматриваемых актов или правоприменительной практики не только Конституции, но и действующим законам10 . Они базируются на Конституции, которая через них конк­ретизирует свое регулирующее воздействие, обеспечивает единство правовой системы, оставаясь ее вершиной.

Характеристика конституционного контроля включает не только обычные признаки контрольной деятельности, связанные с властными полномочиями по принятию дел к рассмотрению, процедуре его прохождения и вынесения решения, юридическими последствиями такового. Речь должна идти и о сущностных показателях. Они связаны с проблемой толкования. Последняя достаточно редко упоминается в связи с деятельностью по конституционному контролю в отечественной на­учной литературе в отличие от зарубежных источников11. Между тем есть основания полагать, что в конечном итоге, когда речь идет об определении соответствия закона Конституции, осуществляются действия по толкованию этих актов. Как уже отмечалось, общим критерием выступают Конституция, ее конкретные нормы, заключенные в них ценности. Каждая из них в конкретном случае может выступить в качестве масштаба конституционной законности. Вопрос в том, как

они устанавливаются, достаточно ли корректно проецируются на содержание и смысл анализируемого акта. Такими критериями, например, могут служить цели и принципы Конституции. Интересны в этой связи высказывания о правовых законах, критериях правовых законов12. Юридическая методология их установления известна - толкование, включая как формально-логические, так и иные приемы. Например, в отношении уяснения целей используются различ­ные способы толкования закона, в первую очередь, телеологический (целевой)13. Его результаты находим, к примеру, в постановлении Конституционного Суда РСФСР от 14 января 1992 г. по делу о проверке конституционности Указа Президента РСФСР от 19 декабря 1991 года и 289 "Об образовании Министерства безопасности и внутренних дел РСФСР". Телеологическое толкование широко применяется в зару­бежной практике. Так, Конституционный совет Франции в своих реше­ниях от I июля 1986 года согласился с изданием двух законов при условии неукоснительного соблюдения заложенных в тексте самого закона положений о цели и средствах их обеспечения14.

Можно вести речь о толковании и в ходе специализированного контроля Конституционным Судом и в процессе контроля, например, парламентом, в основном толкование, конечно же, имеет смысл в хо­де судебного конституционного контроля. Оно проявляется и в прямой задаче Конституционного Суда давать толкование Конституции (без этого вообще проблематично предоставление судебному органу права контроля за конституционностью законов), и как содержатель­ная сторона процесса контроля в виде применения различных приемов и способов толкования, как всякая информация в виде правовых по­ложений Конституционного Суда при вынесении им решений.

При аутентическом толковании речь идет не только о глубинной сути конституционного контроля, но и его своеобразной форме. Неправильное толкование или применение конституционной нормы может служить причиной необходимости конституционного контроля в форме дачи аутентического толкования законодателем. Схожая ситуация бы­ла накануне референдума в Татарстане, когда Верховный Совет республики дал толкование своего Постановления от 21 февраля 1992 г. "О проведении референдума Республики Татарстан по вопросу о госу­дарственном статусе Республики Татарстан". Таким путем исключает­ся возможность появления законодательных положений, искажающих смысл закона, Конституции. У законодателя появляется возможность

вернуться к изданному им акту в ретроспективном плане, улучшить его. Толкование выступает тогда безусловным фактором правотворчества15.

Таким образом, связь толкования и конституционного контроля проходит по нескольким плоскостям. Одна из них лежит в сфере аутентического толкования, другая связана с деятельностью специализированных органов конституционного контроля, прямо наделенных правом толкования Конституции и законов. Третья связана с исполь­зованием методов интерпретации правовых норм в ходе контроля, так сказать, для "внутреннего потребления" соответствующих субъектов, а также использованием в этом процессе готовых результатов толко­вания, правоприменительного или доктринального. Так, ст.32 Закона РФ "О Конституционном Суде РФ" прямо предусматривает, что "Конституционный суд РФ, проверяя конституционность нормативного акта, имеет в виду как буквальный его смысл, так и смысл, придаваемый ему официальными и другими обязательными актами толкования, а также сложившейся практикой его применения". Оно может составлять основное содержание актов органов охраны Конституции (например, заключения Комитета конституционного надзора СССР по существу являлись актами толкования, которым придавались не свой­ственные чисто интерпретационным актам черты, в частности, в отношении их юридических последствий).

Функциональная роль толкования в конституционном контроле фиксируется в законе достаточно редко, в отечественных актах, за исключением Закона "О Конституционном Суде Республики Беларусь" и проекта Закона Республики Татарстан "О Конституционном Суде Татарстана", эта норма отсутствует. Несколько иначе обстоит дело в зарубежном законодательстве. Например, Федеральный Конституционный Суд ФРГ по определенным видам производств вправе толковать положения Конституции (§ 67 и др. Закона ФРГ от 12 марта 1951 г. о Федеральном Конституционном Суде ФРГ). В Испании Конституционный Суд является верховным толкователем Конституции (ст. I Органичес­кого Закона от 3 октября 1979 г.).

Таким образом, конституционный контроль и надзор представля­ют собой деятельность по проверке адекватности нормативных актов Конституции. Ей характерны следующие признаки:

I. Основывается на принципе верховенства закона, Конституции и соответственно служит обеспечению их приоритета;