Усвоение глагольной морфологии детьми (к проблеме устройства ментального лексикона) (стр. 2 )

1.1.2. Ментальный лексикон как отдельный объект исследований.

С течением времени необходимость углубленного изучения ментального лексикона становится все более очевидной. Одной из первых работ, в которых лексикон определяется не как хранилище единиц, а как процесс, набор связей между знаками и кодами семантических признаков, стала «Абстрактная грамматика употребления языка» (Abstract Performance Grammar) Чарльза Осгуда, вышедшая в 1980 году. К сожалению, поскольку Осгуд являлся представителем необихевиоризма, который был непопулярен в то время, книга осталась незамеченной.

Однако, постепенно все большее число лингвистов стали склоняться в сторону предположения, что синтаксис зависим от лексикона, и ментальный лексикон нуждается в разработке собственной модели (Залевская 2000). Эти идеи реализовались в рамках двух направлений. Первое из них развивается в русле психолингвистики и когнитивной психологии и направлено на исследование строения и функционирования мозга человека, а также социальных и психологических условий речепроизводства и речевосприятия. Второе направление построено на основе «компьютерной метафоры» и развивает различные типы компьютерного моделирования, нацеленные на построение модели усвоения языка.

1.1.3. Функциональный подход: сетевая модель Байби.

Функциональный подход, разработанный Элизабет Бэйтс и МакУинни (MacWhinney 1996), рассматривает лексикон как хранилище слов и фраз, свойства которого определяются, прежде всего, их реальным употреблением (actual language use). Данные, полученные Джоан Байби, подтверждают эту концепцию. Байби утверждает, что для правильного объяснения функционирования ментального лексикона необходимо учитывать не только частоту отдельного слова (token frequency), как для правильных, так и для неправильных глаголов, но и частоту глагольного класса (type frequency), которая прежде всего влияет на его продуктивность.

Частота употребления отдельного слова определяет его лексическую силу. Слова с высокой лексической силой являются более доступными и играют существенную роль при любых морфологических операциях, а также обладают определенной автономностью, которая проявляется в их неподверженности изменениям и склонности к семантической независимости. Так, лексическая сила слова объясняет, почему нерегулярные формы часто обладают высокой частотностью. Кроме того, слова с высокой лексической силой играют более важную роль при образовании новых слов, то есть слова образуются по моделям, которые являются более частотными.

Новые словоформы после попадания в лексикон сразу приобретают множество лексических связей с уже имеющимися словами. Эти связи способны выявлять внутреннюю структуру слова (см. Pисунок 1).

:

K æ t k æ p s

K æ t s

M æ t s

R æ t s

Рисунок 1. Внутренние связи слова, выявляющие

его внутреннюю структуру

Даже если эта структура не очевидна при первоначальном восприятии слова, она становится понятной при его автоматическом сравнении с другими имеющимися словами, с которыми оно связано лексическими и грамматическими связями. Эти связи могут быть разными в зависимости от объектов, между которыми они возникают. Слабые связи выражаются в чередованиях основ, их склонности образовывать супплетивные формы. Например, чередования в основе более характерны для форм, отличающихся временем или видом (это формы, имеющие более слабые связи), таких как break и broke, чем для форм, отличающихся лицом либо числом (это формы, имеющие более сильные связи), как в случае с break и breaks. Можно привести аналогичные примеры из русского языка. Глаголы брать и взять отличаются видом, а следовательно, имеют более слабые связи, и образованы путем супплетивизма. Но если посмотреть на формы спряжения каждого из глаголов, где формы имеют более сильные связи и отличаются только числом и лицом (брать-беру и взять-возьму), видно, что образованы они путем чередований, усечений основы, прибавления окончаний, что не сильно изменяет облик слов.

Сила лексических связей также зависит от частотности конкретного слова. Слова с высокой частотностью обладают лексической автономностью, и как следствие этого, образуют слабые лексические связи с другими словами. Супплетивные основы возникают только в самых частотных, и как следствие, самых независимых рядах слов. Слова же со слабой частотностью усваиваются именно благодаря уже существующим связям с другими словами.

В результате усиления фонологических и лексических связей между словами, имеющими сходные семантически и фонологические характеристики, возникают генерализации, которые Байби называет схемами. Новые слова, связи которых еще слабы, могут встраиваться в эти уже известные схемы. В свою очередь, схемы могут различаться по степени специализации. Одни из них имеют много ограничений и могут быть использованы лишь для ограниченного числа слов, что выражается в их низкой продуктивности, другие открыты и могут быть применены во многих случаях, что говорит об их продуктивности. Помимо этого, у схем есть собственная сила, которая зависит от частотности класса – паттерна, образующего основу схемы.

Говоря о теории схем Байби, или о когнитивной грамматике, нельзя не рассмотреть ее сходства и, главным образом, различия с генеративистским подходом. На первый взгляд понятия «правило» и «схема» могут показаться весьма похожи – некий механизм действия ментальной грамматики и лексикона, объясняющий, каким образом запоминаются и воспроизводятся новые слова. «Правило» применяется только для регулярных форм, то есть тех, образование которых внешне подходит под какие-либо правила. Согласно такому определению «правил», они могут либо применяться, либо нет. Этот же критерий примерно проводит разницу между грамматикой и лексиконом, в смысле, что грамматика – это как раз правила (например, образования правильных глаголов), а лексикон – это то, что запоминается (в частности, целые формы неправильных глаголов). Очевидно, что такая идея вполне подходит для глагольной системы английского языка (если отвлечься от подгрупп неправильных глаголов, которые тоже построены по определенным закономерностям), но недостаточна (либо содержит излишние элементы), если рассматривать языки с более сложной морфологией, например, русский. В русском языке нельзя провести четкое разделение между правильными и неправильными глаголами, так как все они имеют по несколько правил образования, не всегда регулярно действующих.

Напротив, когнитивная грамматика вводит понятие схем, которое может употребляться по отношению к разным по свойствам группам слов, отличающимся по размеру, продуктивности и силе (см. ниже про типы схем по Байби). Схемы описывают и «грамматические» явления, и «лексические», не проводя четкой грани между ними.

Одно из последних исследований, проведенных Евой Дабровска (Dabrowska 2004) на материале польского языка, подтверждает необходимость использования схем разных уровней и необязательность применения символических правил.

Как считает Дабровска, падежная система польского языка представляет собой намного более удобный материал для проведения эксперимента по регуляризации форм, нежели английская глагольная система. В частности, вполне подходят для этого формы родительного и дательного падежей, потому что такой материал позволяет рассматривать регулярность, не смешивая ее с частотой класса и фонологической гетерогенностью. В польском языке склонение существительных мужского рода в родительном падеже является неправильным и нуждается в дефолте, в то время как соответствующие склонения женского и среднего рода являются правильными. Поскольку типы склонений мужского и женского рода применимы к большому числу существительных, отличающихся по своим фонологическим характеристикам, а род существительных определяется суффиксам, родительный падеж позволяет выявить влияние регулярности как таковой и определить, действительно ли правильные склонения более продуктивны.

Прежде всего, Дабровска останавливается на приведенных Маркусом случаях так называемой «дефолтной ситуации», для которой характерно использование дефолтных окончаний независимо от особенностей основы (Marcus et al. 1995). К таким случаям относятся квази-слова (wugs), заимствования (cappucinos), акронимы (PAXs), редкие слова (eked), слова, необычные по звучанию (krilged), имена собственные (Mickey Mouses), слова, с усеченными основами (synched), субстантивированные выражения (bag-a-leafs), ономатопические слова (peeped) и проч. Дабровска подбирает примеры из родного языка, чтобы проверить, как будут вести себя те или иные формы в дефолтной ситуации. Но вместо множественного числа существительных и прошедшего времени глаголов она использует формы генитива единственного числа и показывает, что во всех этих случаях используются разные окончания и дефолта нет, а использование окончания определяется лексическими особенностями существительных. Поскольку же дефолт определяется как использование регулярной формы, Дабровска делает вывод, что все эти окончания нерегулярны (что соответствует настоящим положениям польских грамматик). Сам же факт, что нерегулярные окончания используются в дефолтной ситуации, противоречит подходу, основанному на генеративистских понятиях правил и дефолта.

Первая часть психолингвистического эксперимента, проведенного Дабровска, была направлена на то, чтобы выяснить, как взрослые носители языка изменяют по падежам новые слова различного рода. Выяснилось, что очень часто для склонения по падежам квази-слов используются нерегулярные окончания, из чего Дабровска сделала вывод, что регулярность не является причиной продуктивности. В большинстве случаев испытуемые были чувствительны к фонологическому сходству и семантике, что позволило назвать окончания мужского рода нерегулярными в рамках генеративистского подхода.