Предисловие переводчика (стр. 15 )

ГЛАВА XXX.

Как святой Франциск и брат Руффин нагими проповедовали в Ассизи.

От непрерывного созерцания упомянутый брат Руффин настолько поглощен был мыслями о боге, что стал почти бесчувствен и нем, и очень редко говорил, и к тому же не было у него ни милости, ни дерзания проповедовать. Тем не менее, святой Франциск повелел ему однажды идти в Ассизи и проповедовать народу то, что внушит ему Бог. На это брат Руффин возразил:—Почтенный отец, умоляю тебя простить меня и не посылать; ибо, как ты знаешь, у меня нет благодати к проповеди, я человек простой и невеже-cи венный.—Тогда сказал святой Франциск:—Так как ты не повиновался сразу, то я повелеваю тебе, во имя святого послушания, идти нагим, в одних штанах, в Ассизи; войди в церковь и так, нагим, проповедуй народу.—Получив такое повеление, брат Руффин раздевается, нагой идет в Ассизи, входить в церковь и, преклонившись перед алтарем, всходит на кафедру и начинает проповедь. Дети и взрослые, увидев это, начали смеяться и говорить.—Смотрите, вот эти люди предаются такому покаянию, что совсем выжили из ума!—В это время святой Франциск, размышляя о быстром повиновении брата Руффина, одного из самых благородных людей в Ассизи, и о том суровом приказании, какое он ему дал, начал укорять себя самого: — Откуда у тебя, сын Петра Бернардоне, откуда у тебя, подлый человечишка, столько высокомерия, что ты повелеваешь брату Руффину, одному из самых знатных людей в Ассизи, идти нагим, словно бы он сумасшедший, проповедовать народу. Клянусь Богом, ты испытаешь на себе то, что повелеваешь другому.—И в духовном рвении своем он вдруг разоблачается сам и идет в Ассизи и ведет с собою брата Льва, который должен был нести его и Руффинову одежду. Жители же Ассизи, увидя его, начали смеяться и над ним, полагая, что он и брат Руффин ополоумели от излишнего покаяния. Святой Франциск входить в церковь, в которой брат Руффин проповедовал такие речи:—Дорогие, убегайте миpa, оставьте грех, верните чужое, если хотите избегнуть ада; блюдите веления божии, любите Бога и ближнего, если хотите взойти на небо; и творите покаяние, если хотите владеть Царством Небесным.— И тогда святой Франциск нагим взошел на кафедру и начинает он проповедовать так дивно об отречении от мира, о святом покаянии, о добровольной бедности, о желании Царства Небесного, о наготе и поношениях и Страстях Господа нашего Иисуса Христа, что все присутствовавшие при проповеди, вся великая толпа мужчин и женщин начала неудержимо плакать в невероятном благоговении сердца, и не только там, но и по всему Ассизи было в тот день столько плача по Страстям Христовым, что никогда там не случалось ничего подобного. И когда народ был так наставлен и утешен деянием святого Франциска и брата Руффина, святой Франциск одел брата Руффина и себя и, одевшись, вернулись они в Порционкульскую обитель, хваля и славя Бога, даровавшего им милость победить себя самих презрением к себе и наставить добрым примером овечек Христовых, показав, сколь выгодно презрение к миру. И в этот день так сильно возросла любовь к ним народа, что блаженным почитал себя тот, кто мог коснуться края их одежды. Во славу благословенного Христа. Аминь.

ГЛАВА XXXI.

Святой Франциск знал о добродетелях и тайных пороках всех своих братьев, как это обнаружилось на брате Руффине и брате Илии.

Как Господь наш Иисус Христос говорил в Евангелии: — Я знаю овец моих и овцы мои знают Меня — так и блаженный отец святой Франциск, как пастырь добрый, по божественному откровению знал о всех заслугах и добродетелях своих товарищей, а также ведал и их недостатки. Поэтому он умел позаботиться о лучшем лекарстве для каждого, а именно, гордых, принижал, а смиренных возвышал, пороки порицал, а добродетели восхвалял, как то читаем в рассказах о тех чудесных откровениях, которые он имел о своей первоначальной семьи. Среди них имеется такой: однажды святой Франциск находился с упомянутой семьей своей в обители, занятые рассуждениями о Боге, а брата Руффина не было с ними при этой беседе, но был он в лесу, в созерцании; пока продолжалась та беседа о боге, вот брат Руффин вышел из лесу и прошел мимо в некотором расстоянии от них. Тогда святой Франциск, видя его, повернулся к товарищам и спросил их, говоря: — Скажите мне, как вы думаете, какая самая святая душа у Бога в этом мире?—И ответили те ему, что по их мнению, его душа, святой же Франциск сказал им:—Я, дорогие братья, самый недостойный и гнусный человек, какой только есть у Бога в этом мире; но видите вы этого брата Руффина, который сейчас выходить из лесу? Бог открыл мне, что его душа одна из трех самых святых душ, какие только есть у Бога в этом мире, и я твердо говорю вам, что не усомнился бы назвать его еще при жизни его святым Руффином, раз душа его уже утвердилась в милости и освящена на небе и причтена к святым Господом нашии Иисусом Христом.—Но этих слов святой Франциск никогда не говорил в присутствии названного брата Руффина. Равным образом то, что святой Франциск видел недостатки братьев своих, ясно можно уразуметь на бpaтe Илии, которого он часто укорял за его высокомерие, и на бpaтe Иоанне с Шапкой, которому он предсказал, что он сам должен повеситься за шею; еще из примера того брата, которому демон сжимал горло после того, как они исправился от непослушания, а также из примера многих других братьев, тайные пороки и добродетели которых он ясно узнавал по откровению от благословенного Христа. Аминь.

ГЛАВА XXXII.

Как брат Массео вымолил у благословенного Христа совершенную добродетель смирения.

Первые товарищи святого Франциска все усилия устремляли на то, чтобы быть бедными земными благами и богатыми добродетелью, через которую достигаются истинные и вечные сокровища небесные. Случилось однажды им собраться вместе для беседы о Боге, и один из них привел такой пример:—Был человек, и был он великим другом Бога и имел великую милость жизни деятельной и созерцательной, и, вместе с тем, было в нем столь чрезмерное и глубокое смирение, что он почитал себя величайшим грешником; это смирение святило его и укрепляло в милости и давало ему постоянно возрастать в добродетелях и дарах Божиих и никогда не попускало впадать в грех.—Брат Массео, слыша столь изумительные вещи про смирение и зная, что оно сокровище жизни вечной, стал так воспламеняться любовью и жаждой этой добродетели смирения, что в великом рвении поднял лицо к небу и дал обет и принял твердое решете не знать веселья в этом мире до тех пор, пока не почувствует, что эта добродетель всецело вошла в его душу. И с той поры, почти беспрестанно пребывал он взаперти в келье, изнуряя себя постами, бдением, молитвами и обильными слезами перед лицом Божиим, с целью вымолить у него эту добродетель, без которой он почитал себя достойным ада и которою так богато был одарен тот друг Бога, о котором он слышал. И вот брат Массео много дней пребывал в такой жажде и тут однажды случилось ему войти в лес, и в духовном рвении шел он по лису, роняя слезы, вздохи и слова, и в пламенной жажде своей испрашивая у Бога этой божественной добродетели; а так как Бог охотно внимает молитвам смиренных и сокрушенных сердцем, то до брата Массео в таком его состоянии дошел голос с неба, окликнувший его дважды:—Брат Массео, брат Массео!—а он, узнав духом, что это был голос Христа, отвечал так:—Господь мой, Господь мой! — А Христос ему:—Что готовь ты дать, чтобы подучить испрашиваемую тобою милость?—Отвечает брат Массео:—Господи, я готов дать очи главы моей.—А Христос ему:—А Я хочу, чтобы у тебя были и милость, да остались и очи.—И поели этого голос умолк, а брат Массео исполнился милости желанной добродетели смирения и света Божьего в такой мере, что с тех пор всегда пребывал в радости; и часто, когда молился, производил однообразный ликующий звук, в роде глухого воркования голубя—у! у! у!—и стоял так в созерцании с весельем ; а, сделавшись вместе с тем смиреннейшим, он считал себя самым ничтожным из всх людей Mиpa. Когда же брат Якопо из Фалероне спросил его, почему он не меняется в своей радости, он отвечал в великом веселии, что когда что-нибудь одно находишь хорошим, нет нужды меняться. Во славу Христа. Аминь.

ГЛАВА XXXIII.

Святая Клара, по приказанию Папы, благословила за обедней хлеб, и на нем мгновенно появилось изображение Креста.

Святая Клара, благочестивейшая ученица Креста Христова и благородный отпрыск господина нашего святого Франциска, была такой святости, что не только епископы и кардиналы, но сам Папа горел великим желанием видеть ее и часто посещал ее самолично. Между прочим пошел один раз святой Отец к ней в монастырь послушать, как она говорить о небесных и божественных предметах; и вот, когда они вместе рассуждали о Боге, святая Клара приказала приготовить столы и положить на них хлеб, чтобы святой Отец благословил его. Затем, окончив духовную беседу, святая Клара становится с великим почтением на колени и просит его, да соблаговолить он благословить хлеб, лежащий на столе. Отвечает святой Отец:—Сестра Клара, вернейшая из Bеpных, я хочу, чтобы ты сама благословила этот хлеб и сотворила над ним знамение Креста Христова, которому ты предала себя всецело.—Святая же Клара сказала:—Простите меня, святейший Отец, я была бы достойна слишком великого укора, если бы я, презренная женщина, дерзнула в присутствии Наместника Христова сотворить такое благословение!—Но Папа отвечает:—Чтобы это не было вменено тебе в гордыню, но в заслугу послушания, я повелеваю тебе во имя святого послушания сотворить над этими хлебами знамение Креста и благословить их во имя Божие.—Тогда святая Клара, как истинная дочь послушания, благоговейно благословила те хлебы знамением святого Креста. Дивная вещь предстала очам! Внезапно на всех хлебах оказалось вырезанным прекраснейшее изображение Креста; и тогда же часть этих хлебов была съедена, часть же сохранена в память о чуде. И святой Отец, бывший свидетелем этого чуда, отломил от хлеба и, воздавая благодарность Богу, удалился, оставив святую Клару с своим благословением. В то время жила в том монастыри сестра Ортолана, мать святой Клары, и сестра Агнеса, ее родная сестра, об, вместе со святой Кларой, исполненный добродетели и Духа Святого, a вместе с ними многие другие святые монахини. К ним направлял святой Франциск много больных, и они, молитвами своими и знамением Креста, возвращали всем здоровье. Во славу Христа. Аминь.