Воспитать себя (стр. 26 )

л

114

«

«корабел». Вот рядом с технической схемой стихи, видно, как он рифму подбирал, как искал точные слова. А вот дневник. Не буду, не могу читать то, что предназначалось человеком только самому себе. Я и так знаю, что там немало строк отведено анализу просмотренных спектак­лей, оценке прочитанных книг, размышлениям о рок-му­зыке. Знаю, потому что он рассказывал обо всем этом во время откровенных разговоров, был первым среди тех, кто шел послушать новую музыку, научную лекцию, принять участие в диспуте, читательской конференции. Самообра­зование—«не узкое, «по профилю», а широкое — главное средство саморазвития и самовоспитания личности. Поду­май над этим и реши, как ты будешь им заниматься. Это решение и его выполнение потребуют, конечно, волевых

усилий.

Воля требуется и для того, чтобы в случаях затрудне­ний в том или ином деле, когда хочется все бросить, убе­дить себя продолжить работу, то есть применить само­убеждение. Надо собраться; сосредоточиться на - предстоя­щем деле и попытаться выстроить в ряд все доводы в поль­зу его выполнения: оно необходимо, потому что кому-то поможет, потому что обещанное надо выполнять, потому что оно объединит тебя с ребятами, оживит ваши коллектив­ные переживания, потому что востребует твои способности и усилит их развитие, то есть сработает на твое само­воспитание. Эти аргументы самому себе — помощь в пре­одолении колебаний.

Не хочется делать уборку? А ты попробуй себя убе­дить в ее нужности, настроиться. Хотя бы вот так поду­май: «Работа нужна? Конечно, просто необходима. Я ее должен делать? Обязательно, ведь и все другие ее выпол­няют. И ребята завтра работу заметят; оценят. Да и физически поработать —не лишнее». А раз так, надо по­мозговать, как эту работу поинтересней организовать, чтобы побыстрее выполнить я что-то свое в нее внести. И тогда родятся собственные, пусть не такие уж и слож­ные, но нужные идеи: как рациональнее мебель передви­гать, чем лучше пятна на крашеном полу сводить, как чер­нильную пасту с парт снимать, да мало ли что еще. И не­заметно ты войдешь в работу, станешь делать ее без насилия над собой, с удовольствием, спъро. Так, что даже у ленивых, ребят появится желание с тобой поработать. Срабатывает, как говорят психологи, «эффект Тома Сойе - ра».

Помнишь» строгая тетка наказала Тома, заставив кра-

8* ' 113

сить бесконечно длинный забор, когда все ребята были заняты игрой. Уныло начав дело, Том постепенно втянул­ся в него, а когда увидел, что приятели обратили на него внимание, стал усиленно изображать увлеченность рабо­той. Ребята сначала удивлялись, почему он с таким ста­ранием макает кисть в краску и плавно водит ею по доскам, преображая их. А потом, найдя, что в этом что-то есть, стали просить «попробовать», предлагая за это не­сговорчивому Тому свои «сокровища». И образовалась живая очередь красильщиков, а Том, став владельцем множества «драгоценностей», важно похаживал вдоль за­бора и следил за порядком. Если говорить серьезно, то «эффект Тома Сойера» — нешуточное дело. Ведь все мы, и взрослые тоже, ощущаем его на себе, когда «заражаем­ся» азартом увлеченного работника, спортсмена, артиста. Сознательно, волевым усилием включив себя в работу, вкладывая в нее все больше своих сил, ты будешь захва­чен ею тем больше, чем больше вложишь в нее души. И тогда сможешь увлечь ею других. Может, не сразу это произойдет: какое-то время будет и непонимание, кто-то пройдется насчет твоего «усердия», напомнит о лошадях, от работы дохнущих. Но твоя естественная реакция — улыбка. И столь же активное продолжение работы. И это поможет посильнее, пожалуй, всяких слов смене настрое­ния ребят и активному включению их в работу, пусть не всех, но многих.

Самоубеждение, став привычным перед любой доста­точно трудной работой, постепенно, будет принимать все более «свернутый» вид и затем окажется ненужным — ты мобилизуешься сразу, без насилия над собой, лишь уяснив нужность дела. Но будет и такая работа, которая, осо­бенно на первых порах, потребует от тебя не только самоубеждения, но и более сильного средства, о котором уже говорилось, — самоприказа. Выполнение уроков слиш­ком затянулось из-з# сложной задачи, достался тебе са­мый трудный участок двора для уборки, начал придумы­вать вопросник для творческого конкурса, но не хватило материалов, подшефный подросток от рук отбился — да мало ли нелегких или неприятных дел. «Начинай!» — го­воришь ты себе и сразу же идешь, действуешь, во что бы то ни стало доводишь дело до конца. Награда тебе — собственное уважение, радость от успешно завершенного дела. И, конечно, более уважительное отношение ребят.

Действительно, мера человеку — дело его. Ты не раз встречал, наверное, таких людей, которые любую работу,

за что бы они ни брались, делают любовно и красиво, словно песни поют. Невольно подумаешь обычно в таких случаях: как осмысленно и содержательно живут эти люди, как они умеют преодолеть жизненные невзгоды, какая в них сила жизни. А источник ее —в умении во­время приказать себе. Именно такие люди обращают на себя внимание спокойной независимостью поведения, не­суетностью; обо всем у них есть свое мнение, ни под кого они не подстраиваются. Гордость не позволяет им рабо­тать вполсилы. В жизни у них все основательно, прочно, особая устойчивость в трудностях, высокая надежность слов и обещаний. Узнаешь такого человека поближе и убеждаешься, что не родился он таким, а сам себя сотво­рил, и начало этому положено было в юности. ч

Вот какую историю из собственной жизни рассказал

мне недавно один мой молодой сосед.

...Восьмиклассник Ромка терпеть не мог домашней работы, да и, можно сказать, вообще никакой. Делал, когда уж сильно допекали. Дома было плохо: пьяница - отец, ссоры, потычки. А тут жалобы из школы участи­лись— совсем жизци ему не стало. Допоздна теперь старался домой не приходить, а там семь бед—один от­вет.

Но весной мама обратила как-то внимание, на Ромкины руки: на них были мозоли. И выяснилось... Есть у сына старший друг инвалид-пенсионер из соседнего дома. Стоял раз Роман возле этого дома, вдруг в окошко постучали, старый человек что-то говорил ему, поманил рукой — зайди, мол. «Сходи, внучок, за хлебушком, совсем у меня черствый стал —не угрызу. Обезножел я—протезы ремон­тируют. А сходить некому — один я теперь». Вспыхнуло у парня сердце жалостью, побежал за хлебом, потом еще кое-что вызвался сделать, чаю вместе потом, как ни отне­кивался, попили, да так и подружились с того дня. Рас­сказал - ему Иван Петрович о страшном бое за небольшую деревушку, о том, как ранили тяжело, как волокла его по осенней грязи на плащ-палатке санитарка, как снова рани­ло, а когда очнулся, понял, что она закрыла его собой, и смерть-то его ей досталась, а ему только ранение. Те­перь ничего, жить можно, хоть и раны побаливают. Только вот одиноко.