Выявление ценностей территории и формирование целей развития (стр. 13 )

3.2.1. Социокультурная составляющая в образе (имидже) города. Дух города.

Вопросам развития городской культуры от момента возникновения до прогноза ее гибели была посвящена публикация немецкого философа и историка Освальда Шпенглера (1880-1936) [Шпенглер]. В его работе последовательно показывается как из крестьянского дома – символа оседлости через одухотворение домашнего очага зарождается дух или душа города, как город, первоначально гармонично слитый с окружающим ландшафтом постепенно начинает противопоставлять себя природе, создавая искусственную среду, как город порождает новый тип человека «городского» – носителя угасания цивилизации. Мрачное и злое изложение тем не менее хорошее предупреждение о необходимости сохранения гармонического развития города хотя бы с целью – оттянуть мрачные последствия отрыва города от вскормившего его ландшафта. Однако само изложение стадий развития духа города настолько убедительно, что с ним необходимо ознакомиться хотя бы по представленной ниже подборке почти афористических цитат из его работы. Итак:

«Глубокие изменения наступают с началом земледелия, потому что здесь возникает нечто искусственное, абсолютно несвойственное пастухам и охотникам.

Сажать растения - это означает не отбирать, а создавать. Однако тем самым человек сам … пускает корни в землю, которую обрабатывает. Душа человека обнаруживает душу в ландшафте, в нем возникает новая связь земли с существованием, новое чувствование дает о себе знать. Враждебная природа становится другом. Земля становится матушкой-землей.

В качестве самого полного выражения этого ощущения жизни выступает символический образ крестьянского дома, внутреннее устройство и каждая черта внешнего облика которого говорят о происхождении его обитателя. Крестьянский дом - это величайший символ оседлости.

Добрые духи стада, входной двери, земельного участка и жилищ - Веста, Янус, Лары и Пенаты - занимают в нем такое же прочное место, как и сам человек.

Таковы предпосылки каждой культуры, вырастающей наподобие растения из своего родного ландшафта и еще больше углубляющей душевную связь человека с землей.

Добрые духи домашнего очага превращаются в каждом городе в покровительствующих ему богов и святых.

Сегодня, в конце развития этой культуры, лишенный корня дух мечется между различными возможностями ландшафта и образов мысли.

Решающим и не оцененным по достоинству фактом является то, что все великие культуры были городскими.

Мировая история - это история городского человека. Народы, государства, политика и религия, все виды искусств, все науки основываются на одном древнейшем феномене человеческого существования - на городе.

Но подлинное чудо представляет рождение души города. В качестве массовой души совершенно нового рода, чьи последние основы будут оставаться для нас вечной тайной, она вдруг выделяется из всеобщей душевности своей культуры. Стоит ей только проснуться, как она создает свое видимое тело. Из скопления деревенских дворов, каждый из которых имеет свою историю, возникает нечто целое. Это целое живет, дышит, растет, приобретает лицо, внутреннюю форму и историю. Начиная с этого момента не только отдельный дом, храм, дворец, но образ города как единства становится предметом языка форм и истории стиля, сопровождающей культуру на протяжении всей ее жизни.

Очевидно, что город и деревня различаются не размерами, а наличием души. Не только в примитивных состояниях, как, например, в сегодняшней Центральной Африке, но и в позднем Китае и Индии, да и во всех промышленных районах современной Европы и Америки встречаются большие поселения, которые все-таки не являются городами. Они являются центрами страны, но не образуют внутренне мира для себя. У них нет души.

То, что отличается внешне от деревни, это не город, а рынок, простое место встречи жизненных интересов крестьян, где речь не идет о какой-то самостоятельной жизни. Обитатели рынка, даже если это ремесленники или торговцы, все же живут и думают как крестьяне. Надо точно почувствовать, когда из древнеегипетской, древнекитайской или германской деревни, всего лишь точек в необъятной стране, возникает город, который внешне, может быть, ничем и не отличается от нее, но с появлением души превращается в место, из которого человек теперь переживает страну как "окружение", как нечто иное и подчиненное. С этого момента существуют две жизни: жизнь внутри и снаружи, и крестьянин воспринимает это точно так же явственно, как и горожанин. Деревенский кузнец и кузнец в городе, деревенский староста и бургомистр живут в двух различных мирах. Человек из сельской местности и человек из города - различные существа. Сначала они чувствуют это различие, потом оно начинает господствовать над ними, а под конец они перестают понимать друг друга.

Символом безусловного прежнего господства страны, которая еще не признает роль города, являются передвижные резиденции правителей всякого раннего времени культуры.

Нигде больше так сильно не проявлялось это растительно-космическое чувство привязанности к земле, как в архитектуре маленьких ранних городов, которые состояли всего из нескольких улиц вокруг рыночной площади, замка или религиозной святыни. Если где и можно заметить, что каждый великий стиль представляет собой растение, то только здесь. Дорическая колонна, египетская пирамида, готический собор растут строго, по велению судьбы. Это существование без бодрствования, произрастающее из земли.

"Дух" - это типично городская форма понимающего бодрствования. Любое искусство, любая религия и наука постепенно становятся все более духовными, чуждыми земли и непонятными для привязанного к земле крестьянина.

Новая душа города говорит на новом языке, который вскоре отождествляется с языком культуры вообще. Свободная страна с ее деревенскими жителями озадачена; деревенское население страны уже не понимает этого языка и в смятении замолкает. Любая подлинная история стиля совершается, в городах. Это исключительно судьба города и переживания городских жителей, обращенные к глазу в логике видимых форм. Самая ранняя готика зародилась еще в ландшафте и включала в себя крестьянский дом со всеми его обитателями и утварью. Однако стиль ренессанса и барокко появляется только в городе, не говоря уже о коринфской колонне и рококо. Возможно, в них еще прослеживается какой то отзвук ландшафта, но сама деревня ни в малейшей степени не способна на творчество.

Среди всех вещей только "лицо" города имеет выражение истории, его мимика практически представляет собой историю души самой культуры. Встречаются еще маленькие старые города, построенные в стиле готики и других ранних культур, которые почти теряются в ландшафте, в них можно увидеть настоящие крестьянские дома, теснящиеся в тени замка или какой-то святыни, которые без всякого изменения внутренней формы превратились в городские, потому что выросли не из окружения полей и лугов, а из соседних домов. Народы ранних стадий культуры постепенно становились городскими, и, таким образом, существует особый китайский, индийский, аполлонический, фаустовский образ города, точно так же как и армянская, сирийская, ионийская, этрусская, немецкая, французская или английская физиогномия города. Есть город Фидия, город Рембрандта, город Лютера. Эти характеристики и даже просто названия городов, такие как Гранада, Венеция, Нюрнберг, мгновенно вызывают в памяти сложившийся образ, потому что все порожденное культурой - религия, искусство и наука - возникло в таких городах.

Если внимательно присмотреться к подлинно народной песне, то это всего лишь городская лирика, и если отвлечься от "вечного" крестьянского искусства, то существуют лишь городская живопись и архитектура, имеющие быструю и короткую историю.

А теперь громкая речь форм этого скромного каменного образования, противопоставляющая само городское человечество - воплощенное в оке и духе, тихой речи ландшафта, в его мире света! Силуэт большого города, крыши с печными трубами, башни и купола на горизонте! Как много говорит нам вид Нюрнберга и Флоренции, Дамаска и Москвы, Пекина и Бенареса! Что мы знаем о душе античных городов, если мы не видели их очертаний на фоне южного неба, под полуденным солнцем, под облаками, ранним утром, звездной ночью?

В древние времена над человеческим взглядом господствовал только образ ландшафта. Он формирует душу человека, он изменяется с человеком.

Провинциальный город повторяет местность, определяет ее облик, и только более поздний город противится ей. Его силуэт противоречит линиям природы. Он отрицает природу. Он хочет быть чем-то другим и выше ее. Эти острые крыши, купола в стиле барокко, шпили и зубцы на стенах не имеют и не хотят иметь ничего общего с природой. А затем появляется громадный город мира, город как мир, рядом с которым не должно существовать никаких других городов, и начинает уничтожать образ ландшафта. Сначала город отдал себя облику ландшафта, а теперь хочет сделать его тождественным собственному образу. Сельские дороги превращаются в магистрали, леса и луга в парки, горы в обзорные площадки. Искусственная природа появляется и в самом городе: фонтаны вместо источников, цветочные клумбы, каналы, подстриженные газоны вместо лугов, прудов и кустарников. В деревне соломенная крыша похожа на холм, а улица на просеку. Здесь же возникают улицы-ущелья между длинными рядами высоких каменных домов, заполненные всевозможным мусором и шумом, люди живут здесь, чего не ожидало ни одно природное существо. Одежда и даже лица людей начинают соответствовать этому каменному облику. Днем здесь царит городское оживление с яркими красками, звуками, а ночью города освещаются светом, затмевающим блеск луны. А крестьянин стоит в нерешительности на мощеной мостовой, как персонаж из комедии. Он ничего не понимает, и никто не понимает его. Он годится только на то, чтобы снабжать этот мир хлебом.

Из этого следует чрезвычайно важный вывод: любая политическая и экономическая история может быть понята только в том случае, если понять город, все более отмежевывающийся от деревни и, в конечном итоге, лишающий ее всякой ценности, как образования, которое определяет ход и смысл более высокой истории вообще. Мировая история - это история города.