Выявление ценностей территории и формирование целей развития (стр. 15 )

В связи с этим вспоминается меткое название одной статьи : «Москвософия и Петербургология».

Конечно же, мы отмечаем различия в рядовой городской среде, например, различиях между северными и южными городами. И все же, сопоставляя виденные города друг с другом, мы непроизвольно избегаем всего, что относительно приравнивает их один к другому, а сосредоточиваем внимание на том, что их принципиально отличает. Всегда поэтому речь идет о центре, очень часто о "центре центра", если какое-то сооружение или группа сооружений обладает мгновенно распознаваемой индивидуальностью.

В западноевропейских городах чаще всего мы сталкиваемся с двухэлементным символическим центром. Его "ключом" был и остается кафедральный собор, всегда замышлявшийся не только как храм, но и как выражение коллективной силы, общей славы города. Рядом с ним всегда обнаружится центральная площадь, бывший Рынок, со зданием Ратуши с нарядными домами. Собор тем самым служит надежным ориентиром, и потерять направление на центр невозможно, как бы ни крутили улочки и переулки.

Сложнее в очень древних и очень крупных городах. Символических центров в них может быть несколько, они словно конкурируют за внимание зрителя.

Получается, что череда выдающихся зданий или чем-то знаменитых мест сливается в памяти, в воображении в нечто сложноединое.

Так же и в Париже: Пон-Неф, мост, ведущий к площади перед собором Парижской богоматери,- символ центра, но и Лувр - тоже, и площадь Звезды, над которой возвышается как слон огромная Триумфальная арка, бывшая когда-то на периферии города,- тоже центр. И тем не менее символом Парижа для абсолютного большинства людей, никогда не бывавших в городе на Сене, остается Эйфелева башня - сооружение, создававшееся как временное сто лет назад на периферии центрального ядра города.

Правильно уловить, постичь символический центр города не всегда просто, но всегда очень важно, иначе не избежать горьких разочарований при осуществлении попыток развития центрального городского ядра. Так, в Санкт-Петербурге символическим центром всего города, а не отдельных его частей является все же не Адмиралтейство и не шпиль Петропавловской крепости как таковые, а "пустота" знаменитой Стрелки Васильевского острова. Удивительное место, словно корабль рассекающее струи Невы, разделяющейся здесь на два потока, как бы разрешает спор Петропавловской крепости и Адмиралтейства за первенство, примиряет этот спор.

Символический центр города формируется зрительным воздействием вполне материальных тел - крупных, значимых сооружений. Но сам символический центр не материален. Он - духовная целостность, порождаемая в сознании взаимодействием построек и пространственных пауз между ними. Именно поэтому символический центр города и устойчив, если всеми последующими поколениями архитекторов он осознается как ценность и сберегается как всеобщее достояние, и весьма хрупок при любом грубом вторжении.

Это никоим образом не означает какой-то принципиальной неприкасаемости территории, воспринимаемой как символический центр. Напротив, живая связь времен не прерывается только тогда, когда каждая историческая эпоха добавляет накопившемуся за века свой собственный штрих. В абсолютном большинстве случаев новый штрих может быть привнесен и сооружением чего-то нового, если новое умело встраивается в общий "хор" индивидуальностью своего голоса.

Однако встречаются и ситуации, в которых символический центр города успел приобрести за века такую совершенную законченность, что ум и такт архитекторов следующих поколений заключаются в сознательном сбережении прекрасного целого, сложенного их предшественниками.

Возможны и местами необходимы реконструкции и переделки на набережных центральной части Санкт-Петербурга, но совершенство Стрелки достигнуто раз и навсегда.

3.2.2. Социокультурные элементы образа города.

В работе [Гутнов и Глазычев] развита классификация функциональных элементов образа города: эстетические, историко-культурные, рекреационные.

Эстетические элементы – это образцы для подражания, созданные, однако с учетом практической целесообразности комфортности, разнообразия и гармонического их сочетания. При этом подражание производит всегда меньшее впечатление, чем первый образец, а при многократном (как правило ухудшенном) воспроизведении, образец фетишизируется и теряет ценность в глазах жителей.

У большинства горожан есть мечта о «прекрасном городе», которая представляет собой сложное соединение прямых впечатлений от пребывания в разных городах, виденного на фотографиях, в живописи или графике, прочитанного и услышанного. Восприятие того, что находится перед глазами и вокруг сопоставляется с тем, что было выстроено где-то внутри нашего сознания. Однако живой город воспринимался всегда шире, всеми чувствами, практическим рассудком, наряду с эстетическим отношением. Оба способа восприятия — один сугубо эстетический, другой сложный, сочетающий эстетическое отношение с сугубо практической оценкой комфортности городской жизни,— были заданы культуре чрезвычайно давно. Оба продолжали на нее влиять, формируя образец для подражания, и все дальнейшее представляет собой грандиозное собрание индивидуального следования образцам в столкновении с индивидуальностью бесчисленных городов.

Дело не только в городе, но и в мировоззрении зрителя: он иначе воспринимает родное и привычное, опуская обычно множество деталей, полагая их само собой разумеющимися; иначе — непривычное, незнакомое. Возникает странный парадокс: о некоторых замечательных городах древности, от первоначального облика которых осталось лишь несколько разрозненных памятников и руин, мы можем иметь лучшее представление, чем о множестве мест города, в котором живем, если литератор и художник не «помогли» нам увидеть его как художественное целое.

Историко-культурная среда обитания незаметно формирует личность человека и народов, даже когда они не воспринимают осознанно всю ее глубину. Средства массовой информации, несмотря на мощнейшее влияние в формировании общественного сознания, все же не имеют такого глобального воздействия на личность человека через его подсознание, как образно-символический язык святынь и памятников культуры.

Историко-культурная среда обитания незаметно формирует личность человека и народов, даже когда они не воспринимают осознанно всю ее глубину. Средства массовой информации, несмотря на мощнейшее влияние в формировании общественного сознания, все же не имеют такого глобального воздействия на личность человека через его подсознание, как образно-символический язык святынь и памятников культуры.

В тех старинных городах, где появились хоть какие-то (чаще частные) средства мы сегодня наблюдаем эти процессы регенерации историко-культурной и природной среды и вместе с этим возрождение общественного сознания.

Рекреационные элементы: Уникальность центра, его исключительность по отношению ко всем остальным элементам города определяются не только тем, что он собирает в себе высшие образцы деятельности в различных областях, но и самой возможностью выбора типов поведения, видов деятельности, форм общения. Так было всегда, и потому вполне естественно, что именно городской центр наполнялся наиболее ценными архитектурными сооружениями, произведениями садово-паркового искусства, скульптурой, фонтанами - всем тем, что не только повышает бытовой комфорт, но и создает самоценное зрелище. Многочисленные исследования подтверждают, что весьма значительная доля посетителей центра называют целью своего движения туда желание "побыть в центре", ощутить его атмосферу.

С социально-психологической точки зрения получается так, что в человеческом сознании весь город оказывается представлен через образ его центра. Более того, образ-заместитель обладает огромной устойчивостью в историческом времени. Сегодняшнюю Москву отличает от Москвы предвоенной, тем более дореволюционной, так много, что их сопоставление было бы вообще лишено смысла, не будь у этих "разных городов" стабильного, почти неизменного ядра, каким являются Кремль и Красная площадь. Их жизнь тоже очень изменилась... И все же мощь преемственности, присущей Кремлю и Красной площади, такова, что в нашем сознании они пребывают как нечто абсолютно устойчивое.

3.2.3. Структурные элементы зрительного образа города

В 60-70 годы ХХ века нарастал кризис "современной" архитектуры. На фоне критики конструктивизма и функционализма появилась концепция формирования городской среды в работах К. Линча [К. Линч]. Линч основывал свои идеи на простых и устойчивых челевеческих ценностях. Город для него существует в непрерывности развития, в единстве старого и нового. Методы "современной архитектуры" предполагали рассечение города на элементы, выстраиваемые в строгие и простые иерархические системы; все, что не укладывалось в их ясную логику, отсекалось. Идеальные модели города, выдвигавшиеся функционализмом, становились сопряжением почти механическим - торжественно-осевых систем классических ансамблей и чисто рационального "зонирования", престижности, утилитаризма. Линч, в противоположность этому предлагал принять города во всей сложности их реалий. Для него городская среда существенна только в ее целостности, со всеми разнообразными связями, которые ее пронизывают.

Исследуя сложное зрелище города, Линч стремился структурировать его, выявить главные элементы, опираясь на которые человек как бы строит "каркас" образного представления о среде, в которой протекает его жизнь. Были предложены пять типов исходных элементов - пути, границы, зоны, узлы, ориентиры, из которых выстраивались схемы, помогавшие сделать очевидной структурную основу восприятия даже в системах очень запутанных, противоречивых или кажущихся аморфными.

По Линчу прекрасное гармоничное городское окружение, как источник повседневного наслаждения - редкое качество. Оно встречается не во всех городах и только фрагментарно. Важным визуальным качеством города Линч считает читаемость городского ландшафта, понимая под этим легкость, с которой части города распознаются и складываются в упорядоченную картину.