Обещание Макса (стр. 17 )

И снова я осталась одна в своей тишине звенящей. И, вы знаете, чем ближе к ночи, тем сильней звон. Почему, не знаете? Или это у меня в ухе звенит?.. Боб, у меня уже лет десять зве­нит в правом ухе! К чему это, Боб?..

Верней, нет, не одна, я осталась со своими снами. Да, и вот, наконец, эта проблема снов. И я решила выяснить, что там мне снится. Должна я знать, черт возьми, что мне такое показы­вают? И вот когда расшифрую и выстрою их в цепочку, тогда я и пойму. Тогда оно и придет. Что придет, не знаю, да это и не важно, важно, что придет, правда же, Алеша?..

И я стала себя кодировать: "Когда снится что-то глав­ное, я просыпаюсь, я просыпаюсь." А главное — это когда сердце начинает колотиться. Ведь когда думаем о самом главном, всегда сердце колотится, правда?.. Что ж вы молчите, Боб? Что же не спросите: "И вам удалось?"

КРАСОВСКИЙ. И вам удалось?

ХОХЛОВА (смеется). Удалось! мой будильник — сердце! (ТАШАЕВОЙ). А ты говоришь, физиология, дурочка... Я в блокнот запи­сываю. Бывают эротические сны, но такие — с философией тайной. Сон про маму. Как будто она — чуть наклонно, почти вертикально — и вот так вот руки раскинув — плывет в каком-то белом балахоне.

Какой-то город приснился, холодный, серый, липкий, в котором теперь я должна жить... Ведь это мне все шифровки передавали, пони­маете? Из центра. А еще такая строка приснилась, тоже по воз­духу плыла, как мама: "Чтобы звезды поняли сердце человеке." Откуда она взялась и к чему должна приложиться, я не знаю!

КРАСОВСКИЙ. И... Выстроились они в цепочку? Вы поняли — не­важно, что?

ХОХЛОВА. Нет! Пока нет. Я продолжаю исследования. А не­давно, позавчера, телефонный звонок приснился и голос, такой грудной, печальный: "За эти три года я многое понял, деля. Есть пьеса, Леля." "Про что?" "Про нас, про всех."

ТАШАЕВА. И вы позвонили нам? Бог ты мой, она сумасшедшая! Бог ты мой...