Обещание Макса (стр. 32 )

ТАШАЕВА. А наши усталые души, как осенние птицы, устремят­ся навстречу, отзовутся на беззвучный звук его шагов.

ХОХЛОВА. И больно станет и так сладко, когда уви­дим этот свисающий на бок кок и виноватую эту улыбку.

ТАШАЕВА. А может, нам вечность ждать суждено, когда он придет, когда он придет к нам снова?

КРАСОВСКИЙ. Всего лишь вечность?

ХОХЛОВА. Будем ждать — всю эту недолгую вечность!

ТАШАЕВА. Или, знаете, где-нибудь там, где-то в мифиче­ской Аделаиде сидят и ждут другие актеры? И точно так же ждут его?

ХОХЛОВА. Пусть он придет к ним, а не к нам. Пусть он при­дет — ко всем потерявшимся в мире актерам и всем улыбнется!

ТАШАЕВА. Когда под ударами бешенных волн трещат и сыпятся стены театра...

ХОХЛОВА. ...пусть он придет ко всем, ко всем!

КРАСОВСКИЙ. И скажет: "Друзья, давайте работать."

ТАШАЕВА. И скажет: "Давайте работать..."

ХОХЛОВА. "...друзья."

ТАШАЕВА. Да будет так.

ХОХЛОВА. Да будет так.

КРАСОВСКИЙ. Да будет...

Скрежет отпираемого замка. Луч фонарика прорезал темноту. Из правой кулисы выходит дежурный БАХ, за ним — ЛЮДМИЛА САВЕЛЬЕВНА. Фонарик осветил кого-то из актеров.

ЛЮДМИЛА САВЕЛЬЕВНА (отпрянула в испуге). А! Кто это?!

БАХ. Не пугайтесь, дорогая. Ведь это дом с привидениями, вы не знали? Так, тени безвозвратно минувшего.

ЛЮДМИЛА САВЕЛЬЕВНА. Какого минувшего? Что тут у вас за люди, я спрашиваю!

Дежурный щелкнул выключателем, над сценой зажегся свет. Зрители, как и ЛЮДМИЛА САВЕЛЬЕВНА с дежурным, видят: в глубине сцены, справа, в "чеховском" крес­ле, положив ноги на "чеховский" столик, полулежит КРАСОВСКИЙ, шляпа его надвинута на глаза. ТАШАЕВА и ХОХЛОВА сидят ближе к авансцене, их разделяет про­странство сцены. Огромное плюшевой кресло пусто.

БАХ (ЛЮДМИЛЕ САВЕЛЬЕВНЕ, показывает на декорации). Я все собрал, как вы велели. Можно сюда загнать самосвал, погрузить и увести все это к едреной матери.