Обещание Макса (стр. 46 )

КРАСОВСКИЙ (вернувшись). Она была хорошим партнером...

БАХ (входит на сцену; он смущен; на нем его привычная бейсболка). Вот... Пока все.

ХОХЛОВА. Так вы автор этой пьесы?

КРАСОВСКИЙ. Вопрос риторический.

БАХ. Нет, вопрос не риторический, отнюдь. (Ходит по сцене взад-вперед, ища слова). Это... сложный вопрос. Я лишь драма­тург, человек, который пишет слева — кто говорит, справа — что го­ворит... Правда, сейчас так не печатают. Сейчас печатают... Ну например. С красной строки — слово "Бах, точка. И дальше его реплика: "Это сложный вопрос." И так далее... (От смущения пле­тет ахинею). Ремарки, если относятся к данному герою...

ХОХЛОВА. Я спрашиваю, вы автор пьесы?

БАХ. ...пишутся внутри текста... Я понял, что вы спрашива­ете. Я не автор, нет. Мне это... диктовалось. Временами я не успевал за своей ручкой. И... "сказать вам почему", как говорил Зиновий Александрович? Мне тоже, как вам, позвонили, Лилия Петровна. Однажды ночью... Так что я тоже... исполнитель этой пьесы. И такой же рядовой персонаж.

ХОХЛОВА. А чтобы закончить пьесу, для финала, вам что нужно?

БАХ. Не знаю. Нам продиктуют, и вам, и мне.

ХОХЛОВА. А я знаю, что продиктуют. Что ж, этого ждать не­долго. Правда, Боб? Ведь нас всего двое осталось.

БАХ. Опять! А я? Эта вечная дискриминация драматурга в театре! Пока он жив, конечно.

КРАСОВСКИЙ. Кто, драматург или театр?

БАХ. Оба!

Смеются, и смех этот — знак союза.

ХОХЛОВА. Спектакли наши видели?

БАХ. Почти все. Помню ваше "в Москву, в Москву"... Это было как: "отдайте мне мою отнятую жизнь!" И я шептал тоже: "В Москву..." (КРАСОВСКОМУ). Вашего Ромео не забуду. Как вы все время ежились и руки потирали, как будто вам холодно — среди ледяной ненависти... Он мог выразить время и вечность — одно­временно. Как никто. Он читал и мои пьесы, две, но... (Достал из кармана бутылку). ха, полная! Я же говорил, она волшебная! (Как фокусник, достает из карманов бокалы, поставил их на пол, наполнил вином).