Обещание Макса (стр. 3 )

ТАШАЕВА. Бог ты мой, да в Европе сейчас никто не загорает!

КРАСОВСКИЙ. Понял. А Кипр — это Европа?..

В правую дверь зала неслышно вошел ВУЛЬФЕРТ, рослый, сухой старик благородной внешности. Одной рукой он опирается на палку, в другой — древний портфель. Окинув взглядом зал, коллег на сцене, ВУЛЬФЕРТ сто­ит, закрыв глаза, сосредоточенно втягивает в себя воздух театра.

Интересно, что он нам приготовил?.. (Встал, рассматривает де­корации). Зачем это здесь?.. (Прохаживается). Значит, пьеса на четверых?.. Ему кто нужен — ты, я, Леля и Вульферт?

ТАШАЕВА. Он просил еще Лене Дубенко позвонить.

КРАСОВСКИЙ. Да? Лене теперь не дозвонишься...

ТАШАЕВА. Ты чего?

КРАСОВСКИЙ. Судьба как раскладывает. Вульферт жив, а Ле­ня?

ВУЛЬФЕРТ. Родной мой, сам удивляюсь.

ТАШАЕВА. Зиновий Александрович, миленький!

ВУЛЬФЕРТ (опираясь на палку, идет по проходу, поднимает­ся на сцену). Дурная привычка — не умею уходить по-английски. Есть потребность откланяться. После спектакля. Алеша... (Она целует его, он поцеловал ей руку).

КРАСОВСКИЙ. Простите, Зяма, я...

ВУЛЬФЕРТ. Ах, что ты, милый, что ты!.. Хау ду ю ду, Боб?

КРАСОВСКИЙ. Дую пока что.

АЛЕША развернула для ВУЛЬФЕРТА кресло.

ВУЛЬФЕРТ. Спасибо, деточка. (Рассматривает кресло). Ис­копаемое... Откуда это? Что-то Островского, по-моему?.. (Сел). Дети мои... Сколько ж я тут не был?

КРАСОВСКИЙ. Три года, батенька.

ВУЛЬФЕРТ. Вам Леля звонила?.. Ну да, больше некому. Слу­шайте, как же она кричала!

ТАШАЕВА. Да? А со мной, наоборот, — ледяным тоном...

ВУЛЬФЕРТ. "Он звонил!" "Откуда?" "Завтра в одиннадцать сбор, чит­ка! Вы обязательно должны быть, обязательно!" — она мне сказала.

КРАСОВСКИЙ посмотрел на часы.

Всю ночь то и дело на часы смотрел. Жена говорит: "Не кряхти." А что я могу сделать, если не сплю? Я думал! И сказать вам, о чем?

ТАШАЕВА. Скажите, Зиновий Александрович.

ВУЛЬФЕРТ. Зачем это я ему понадобился, старый пердун? А почему я так думал, сказать?