Обещание Макса (стр. 8 )

КРАСОВСКИЙ (встал). Все, закончили уроки ненависти.

ВУЛЬФЕРТ. Допустим, еврей — это констатация, но скрипу­чий — оскорбление.

КРАСОВСКИЙ (кричит). Все, я вам сказал! Еще не хватало нам тут пересобачиться. Сидите тихо и ждите! (Нервно ходит).

ВУЛЬФЕРТ. Но...

КРАСОВСКИЙ. Ша, Зяма! Как вам еще сказать?

Пауза.

ТАШАЕВА (мрачно следит за манипуляциями ВУЛЬФЕРТА с пря­жей). Косичкой вяжете?

ВУЛЬФЕРТ. Простите?

ТАШАЕВА. Я спрашиваю, косичкой вяжете?!

ВУЛЬФЕРТ. Совершенно верно, косичкой, да-да.

Долгая пауза.

КРАСОВСКИЙ (посмотрел на часы). Однако!.. тьфу, привязалось же, дурацкое слово! (Ходит по авансцене взад-вперед). Речь об­разованного человека, судари мои, похожа на питомник элитных собак, не так ли? А бывают бродячие слова, грязные, шелудивые. Выйдешь эдак прогуляться, оно и привяжется. А не дай бог...

ХОХЛОВА. Простите меня. Зиновий Александрович, простите глупую женщину! Просто... актеры, эта банда актеров, пока нет Режиссера, — это ужас, правда? Друг друга съедят. А он придет и скажет: "Друзья, давайте работать." И все станет легко и просто.

ВУЛЬФЕРТ. Да, голубка.

ХОХЛОВА. Только надо ждать и верить, верить и ждать...

КРАСОВСКИЙ. При чем тут ваша вера, не пойму, если он звонил?

ВУЛЬФЕРТ (задумался). Верить можно только в чудо. И ждать... Выжидание... ожидание... Корень слова — "жид"?.. Эту пакость придумали жиды.

ТАШАЕВА (вскочила). Пожалуйста, заткнитесь вы все!! Пожа­луйста... Бог ты мой! Когда она мне позвонила, я думала, это сон. Сколько раз мне снилось!.. И днем, в метро ехала, смотрела в стекло и грезила наяву, как он придет, как это будет. И в церкви!.. (Сказала лишнее. Или чуть не сказала). Почему он не идет? Или это кто-то нас разыграл? Кто?!

ВУЛЬФЕРТ. Девочка моя, самая мудрая мысль из мудрейших, сказать, какая? "Я знаю, что я ничего не знаю." Тезис Сократа. Хотите, продолжу? Это будет "Сократ-2"! "Но Человек — Чело­век! — сохраняет достоинство перед лицом неизвестности."