Политика и право (стр. 16 )

Судебная практика в Амурской области складывается таким образом, что в большинстве случаев заявленные публичными личностями требования об опровержении порочащих сведений остаются без удовлетворения, поскольку опубликованная в средствах массовой информации либо иным образом распространенная информация содержала критику их профессиональной деятельности.

Весьма примечателен следующий пример.

Б. и администрация района обратились в суд с иском к П., указывая на то, что в районной газете была напечатана статья ответчика под названием «Чего испугались районные власти?» По мнению истцов, данная статья умаляет честь и достоинство Б. как главы администрации района и порочит деловую репутацию самой администрации.

Так, допуская высказывания о том, что Б. при послушных чиновниках стал «полновластным хозяином в районе» и за два срока его правления была возможность, «чтобы поднять район с колен», «стоит ли теперь удивляться столь плачевному результату: в районе нет предприятий, остались лишь структурные контролирующие органы», П. открыто обвинил главу в бездействии, в безответственности перед избирателями, утверждая, что жители района не «простят ему эти годы развала и разрухи». Фразу: «Неужели наш уважаемый глава, решивший стать еще и депутатом районного Совета, не видит, как постепенно район превращается в безжизненное пространство?» истец расценивает как утверждение, что он не достоин быть депутатом и полагает, что тем самым бросается тень на его репутацию, вводится в заблуждение население района, пятнается его честь и достоинство. При этом ответчик явно намекает народу, что он не справляется со своими обязанностями главы и что даже предоставленный ему второй срок не принес желаемого результата - район как был «на коленях», так и остался.

Кроме того, ответчик бездоказательно утверждает, что районная власть отвернулась от народа, чиновники не поворотливы и бездельничают: «Увы, но наши чиновники забыли, что власть – это только инструмент, средство решения важнейших задач района. Это, прежде всего обязанности и ответственность перед избирателями», «подзабыли они и то, что обязаны работать в интересах народа», «... прекрасно понимаю, сколько сил, терпения и настойчивости понадобится, чтобы сдвинуть этот неповоротливый чиновничий пласт с мертвой точки и развернуть власть лицом к народу», «мы сможем заставить работать и власть». указывает на якобы имевшие место угрозы и преследования за обоснованную критику и высказывание своей точки зрения: «меня предупредили, если не уберу из статьи наиболее критические моменты, то против меня будет направлен весь административный ресурс. Что это такое, я уже в полной мере испытал на себе».

Изучив содержание указанной статьи, суд пришел к выводу о том, что она не содержит факты-утверждения о нарушении Б. действующего законодательства или моральных принципов, которые умаляют честь и достоинство и являются порочащими. Статья выражает негативное отношение П. к деятельности администрации района и его главе, критику и оценку последних, его личное мнение о профессиональных качествах истцов и точку зрения на ситуацию в районе. Поэтому характеристики истинности-ложности к такой оценке суд не применил, но учел, что в значительной степени на мнение П. повлияли статистические данные о развитии районов и городов Амурской области в последние годы, газетные публикации, общественное мнение. Критику действий истцов – муниципального органа и его руководителя суд не расценил как оскорбление или унижение чести и достоинства, поскольку подобные высказывания являются реализацией права на свободу мысли и слова. Применив ст. 10 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, суд указал, что, начиная с 1997 года, Б. сознательно и неизбежно ставит себя в такое положение, при котором его профессиональная деятельность и деятельность возглавляемой им администрации становятся предметом обсуждения, рассмотрения и оценки жителей района. В ходе предвыборной компании резкие критические замечания П. не должны быть для него неожиданностью. Таким образом, суд указал, что высказывания автора статьи «Чего испугались районные власти?» не могут признаваться порочащими и необходимости в защите репутации, прав других лиц, нет. Решение суда, которым в удовлетворении иска было отказано, не обжаловано.

Наиболее радикальную позицию в отношении исков публичных деятелей занимают суды США. В свое время большой резонанс получило сформулированное при рассмотрении Верховным Судом США конкретного дела так называемое «правило Салливана» (в честь ответчика по делу). Суд указал, что «пресса не подлежит осуждению за ошибочное освещение факта, касающегося общественного поведения определенных общественных деятелей, так как допустить возмещение убытка в таких случаях значило бы создать атмосферу страха и робости в прессе. Прессе нужно здоровое «жизненное пространство» для добросовестной ошибки»[310].

Современная жизнь показывает, что не всегда стоит полагаться исключительно на добросовестность участников гражданского оборота. Взгляды американского суда безусловно прогрессивны в плане развития свободы средств массовой информации. Однако такой подход порождает другую не совсем здоровую атмосферу вседозволенности и безнаказанности, поскольку любая откровенная клевета может быть оправданна «добросовестной ошибкой» журналиста. Ведь на практике в рамках гражданского судопроизводства будет очень сложно доказать, что дискредитация доброго имени потерпевшего вызвана умыслом распространителя информации, которая впоследствии признана не соответствующей действительности.

По мнению некоторых авторов, при ложности распространенных сведений и удовлетворении требования об опровержении в удовлетворении иска о компенсации морального вреда публичному деятелю может быть отказано только с учетом его статуса, поскольку судебное решение об опровержении само по себе представляет достаточно справедливое возмещение за понесенный моральный вред либо размер компенсации может быть существенно снижен[311].

В этом есть здравый смысл, однако не стоит забывать, что толерантность публичных деятелей не может по определению распространяться на все, что говорится в их адрес. Государственные должностные лица должны сдержаннее реагировать на критику их деятельности, ее результатов. Однако особый статус государственных служащих и предъявляемые к ним требования политической лояльности не могут лишать их судебной защиты. Если порочащие, ни на чем не основанные сведения затрагивают их личные, семейные дела, по нашему убеждению, статус высокопоставленного чиновника отходит на второй план и нарушенные права, присущие такому потерпевшему именно как человеку и гражданину, подлежат защите на общих основаниях.

Такое мнение в полной мере корреспондирует и позиции Европейского Суда, обозначенной, к примеру, в его недавнем решении от 01.01.01 года о признании неприемлемой для рассмотрения по существу жалобы «Ломакин против Российской Федерации».

Обстоятельства данного дела таковы.

В 2001 году Ломакин опубликовал в областной газете две статьи под заголовками «Судья в законе» и «Добровольная отставка судьи». В данных публикациях утверждалось, что судья Волгоградского областного суда, председатель квалификационной коллегии судей Волгоградской области Сидоренко, воспользовавшись преимуществами своего должностного положения, незаконно получила четырехкомнатную квартиру. Опасаясь расследования и ответственности за свои действия, судья подала в отставку. Состоявшимися по делу по иску судьи Сидоренко решениями российских судов указанные сведения были признаны не соответствующими действительности, с Ломакина и редакции газеты в пользу истицы взыскана компенсация морального вреда.

Рассматривая обстоятельства данного дела по жалобе Ломакина, Европейский Суд напомнил, что в «демократическом обществе люди обладают правом обсуждать и критиковать отправление правосудия, а также официальных лиц, вовлеченных в этот процесс. Хотя довольно часто необходимо защитить носителей судебной власти от серьезных и необоснованных притязаний, верно и то, что их поведение, даже за пределами зала судебных заседаний и, в частности, в случае оставления ими официальной должности, может вызывать правомерный интерес прессы и является важной составляющей обсуждения эффективности правосудия и этических стандартов, соблюдение которых требуется от тех, кто стоит на страже системы правосудия. Публикации в данном деле излагают события таким образом, что судья Сидоренко злоупотребила своим положением и подчинила закон целям своей личной выгоды и недобросовестного обогащения.

Автором соответствующих утверждений был сам заявитель, он не цитировал иной источник или просто повторил утверждения, сделанные другими лицами. Статья 10 Конвенции не содержит гарантий абсолютно неограниченной свободы слова, даже по вопросам, имеющим большое общественное значение.

Выдвинутые заявителем обвинения в злоупотреблении служебным положением носили серьезный характер и высказывались неоднократно. Они могли оскорбить судью, могли оказать влияние на исполнение ею профессиональных обязанностей и также могли нанести вред ее репутации. Ничто не указывает на то, что заявителю препятствовали в проведении адекватной проверки для подтверждения выдвинутых им обвинений или что он не мог представить более взвешенное мнение о ситуации. На основании изложенного и с учетом сделанного выше вывода об отсутствии каких-либо фактических оснований Европейский Суд полагает, что сделанные заявителем утверждения не являлись справедливым замечанием по вопросу отправления правосудия, а скорее были не имеющим оправдания личным выпадом в отношении профессионального судьи. Таким образом, существовала насущная общественная потребность предупредить легкомысленное распространение высказываний, содержащих суровые обвинения.

На основании изложенного и с учетом пределов усмотрения, предоставленных властям Российской Федерации, Европейский Суд пришел к выводу, что обжалуемое заявителем вмешательство было необходимым в демократическом обществе для защиты репутации и прав других лиц по смыслу ч. 2 ст. 10 Конвенции. В связи с этим жалобы Ломакина была признана явно необоснованной и отклонена.

Сейчас вряд ли кто-то всерьез будет спорить с тем, что прецедентные решения Европейского Суда по правам человека, в том числе и по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации, являются важной составляющей правовой системы Российской Федерации в целом и ориентиром в правоприменительной практике национальных судов в частности. Однако с большим сожалением следует констатировать, что при разрешении конкретных гражданских дел судьи Амурской области крайне редко учитывают соответствующую тому или иному вопросу принципиальную позицию Европейского Суда, хотя с учетом участия Российской Федерации в Совете Европе это уже давно стало насущной необходимостью.

Научный руководитель:

Отрешение Президента РФ от должности

Одним из наиболее сложных вопросов президентской формы правления является процедура досрочного отрешения от власти президента, так называемый импичмент.

Согласно ст. 93 Конституции, Президент РФ может быть отрешен от должности Советом Федерации только на основании выдвинутого ГД обвинения в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления.

Формулировка ст. 93, может толковаться буквально, получается, что лицо, занимающее пост Президента РФ и совершившее деяние, хотя и не подпадающее под признаки тяжкого преступления, но все-таки являющееся уголовным преступлением, не может быть отрешено от должности. Получается, что уголовный преступник вправе оставаться на посту Президента РФ.

Процедура отрешения состоит в следующем. Предложение о выдвижении обвинения, согласно ч. 2 ст. 93 Конституции, может быть внесено по инициативе не менее 150 депутатов, что составляет 1/3 депутатов ГД. В соответствии со ст. 176 Регламента ГД такое предложение должно содержать конкретные указания на признаки преступления, предусмотренного ст. 93 Конституции.

Предложение о выдвижении обвинения направляется ГД на заключение специальной комиссии, образуемой палатой, для оценки процедурных правил и фактической обоснованности обвинения. Основной формой работы комиссии являются ее заседания.

Комиссия подготавливает заключение о наличии фактических обстоятельств, положенных в основу предложения о выдвижении обвинения, и о соблюдении процедуры выдвижения такого обвинения. Заключение принимается большинством голосов членов комиссии. Предложение о выдвижении обвинения против Президента РФ и заключение Специальной комиссии рассматриваются на заседании ГД.

По итогам обсуждения Государственная Дума двумя третями голосов от общего числа депутатов палаты принимает постановление о выдвижении против Президента РФ обвинения в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления для отрешения его от должности. Постановление принимается тайным голосованием с использованием бюллетеней. Постановление ГД о выдвижении обвинения против Президента РФ в 5-дневный срок направляется в СФ, а также в Конституционный Суд РФ и Верховный Суд РФ для дачи заключений.

В Регламенте 1998 г. существенно изменена процедура выдвижения обвинения против Президента. Согласно прежней редакции Регламента, предложение о выдвижении обвинения Государственная Дума направляет на заключение не только в Специальную комиссию – для оценки соблюдения процедурных правил и фактической обоснованности обвинения, но и в Верховный Суд РФ – для дачи заключения о наличии в действиях Президента РФ признаков состава преступления. Теперь же Государственная Дума обсуждает рассматриваемый вопрос, не обращаясь в Верховный Суд. Юридическое основание такого изменения Регламента обоснованно ч. 2 ст.93 Конституции.

Правда, иметь заключение этого органа требует ч. 1 ст. 93 Конституции:

Совет Федерации отрешает Президента от должности только на основании выдвинутого Государственной Думой обвинения, подтвержденного заключением Верховного Суда РФ о наличии в действиях Президента признаков преступления и заключением Конституционного Суда РФ о соблюдении установленного порядка обвинения.

Следовательно, у Совета Федерации обязательно должно быть заключение Верховного Суда.

Согласно Регламенту Совета Федерации, на его заседании рассмотрение вопроса начинается с сообщения Председателя Государственной Думы об основаниях выдвижения обвинения против Президента, затем слово предоставляется Председателю Конституционного Суда и Председателю Верховного Суда для оглашения заключения этих органов, затем заслушивается заключение Комитета Совета Федерации по конституционному законодательству и судебно-правовым вопросам. На заседание Совета Федерации приглашается Президент. Решение Совета Федерации об отрешении Президента от должности принимается двумя третями голосов от общего числа членов данной палаты. Причем это решение должно быть принято не позднее чем в трехмесячный срок после выдвижения Государственной Думой обвинения против Президента (ч. 3 ст.93 Конституции). Если в этот срок решение Совета Федерации не будет принято, обвинение против Президента считается отклоненным.

С момента объявления решения Совета Федерации об отрешении от должности Президента исполнение обязанностей Президента переходит к Председателю Правительства РФ.

Завершая рассмотрение проблемы, следует обратить внимание на некоторые обстоятельства, которые требуют точного толкования.

Как на деле выполнить решение Совета Федерации об отрешении Президента от должности? Представим, например, что Президент считает решение Совета Федерации принятым с нарушением правовых процедур. Он откажется его признать и оспорит постановление Совета Федерации. Куда Президент должен обжаловать решение Совета Федерации, ведь вышестоящей инстанции после Верховного и Конституционного Судов просто нет.

Не будем исключать такой вариант развития событий, при котором Президент может проигнорировать решение Совета Федерации об отрешении его должности и отказаться добровольно передать власть Председателю Правительства. На этот случай следует четко обозначить правовой нормой, что с момента истечения срока подачи заявления в Верховный Суд неприкосновенность и полномочия Президента прекратились, и при нежелании добровольно передать власть применяется принуждение.

Наконец, нуждается в разъяснения приведенное ранее положение ч.3 ст.92 Конституции. Требуется уточнить, на какие случаи распространяется временное исполнение обязанностей Президента Председателем Правительства РФ, что вправе (и что не вправе) делать это лицо в данное время. На наш взгляд, есть все основания для расширительного толкования нормы ч. 3 ст. 92 Конституции в ее увязке с ч. 2 ст.92: к Председателю Правительства обязанности Президента переходят как во всех случаях досрочного прекращении исполнения полномочий Президентом, так и при замещении Президента.

Мы считаем, что импичмент, как фактор сдерживания чрезмерной концентрации власти у одной из ее ветвей возможен в США, где общество с самого начала обезопасило себя от возможности появления диктатора, но не в России – стране с низким уровнем политической культуры, изначально тяготеющей к сильной власти в руках одного человека.

Если рассматривать нынешнюю российскую ситуацию, то нужно отметить, что существует ряд проблем требующих решения, а именно необходимо более детально разработать процедуру отрешения Президента от должности, сделать ее функционирующей и применимой на практике.

Научный руководитель:

Модель разделения властей по Конституции

Российской Федерации

Среди ведущих демократических принципов построения и осуществления власти, прямо направленных на предотвращение ее узурпации и использования во вред народу, находится принцип разделения властей. Разделение властей – один и основных принципов действующей Конституции РФ 1993г. Ст.10 Конституции РФ указывает, что государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную, органы которых самостоятельны.

Согласно Конституции, на общефедеральном уровне законодательную власть осуществляет Федеральное Собрание, исполнительную – Правительство, а судебную – федеральные суды (Конституционный, Верховный, Высший арбитражный и иные федеральные суды). Президент Российской Федерации не является органом какой-либо из трех властей, а, как сказано в ч.2 ст.80, «обеспечивает согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти».

Взаимное сдерживание ветвей власти обеспечивается различными способами:

1)  функционально, т. е. при использовании таких инструментов как право вето, право контроля, право участия в общей государственной деятельности (например, участие президента и правительства страны в подготовке проекта конкретного законодательного акта, наложение президентом вето на принятый парламентом закон, судебный контроль за действиями и решениями органов управления и должностных лиц);

2)  государственно-служебная деятельность высших должностных лиц государства как фактор сдерживания дает возможность руководителю одной ветви власти участвовать как в формировании, так и в ликвидации органов других ветвей власти;

3)  посредством собственно разделения властей, т. е. в тех случаях, когда государственная деятельность осуществляется не одним, а несколькими не подчиненными друг другу и в определенном смысле независимыми органами, а решаемые ими государственные задачи считаются общими для всех органов государства.

Выделяют следующие организационно-правовые начала взаимоотношений законодательной и исполнительной власти:

1)  каждая власть имеет точно определенную компетенцию и не имеет права вмешиваться в осуществление полномочий другой власти;

2)  законодательная власть вправе приостанавливать и отменять акты исполнительной власти только в случае противоречия их Конституции РФ и другим законам;

3)  представительная и исполнительная власти осуществляют взаимоконтроль;

4)  гарантией правильных взаимоотношений между законодательной и исполнительной властью является судебная власть, разрешающая возникшие между ними споры.

В системе разделения властей на федеральном уровне особое место принадлежит Конституционному Суду Российской Федерации, что проявляется в полномочиях, закрепленных за ним Конституцией РФ. Конституционный Суд России разрешает дела о соответствии Конституции РФ: федеральных законов, нормативных актов Президента Российской Федерации, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации. Конституционный Суд РФ разрешает споры о компетенции между федеральными органами государственной власти, а также обладает рядом других полномочий.

Некоторые проблемы российской модели разделения властей:

·  Как видно из ст.10 Конституции, единая государственная власть делится на три ветви – законодательную, исполнительную и судебную. В ч.1 ст.11 Конституции говорится: «Государственную власть в Российской Федерации осуществляют Президент Российской Федерации, Федеральное Собрание (Совет Федерации и Государственная Дума), Правительство Российской Федерации, суды Российской Федерации». При этом подходе упущено, что сам народ тоже осуществляет государственную власть. Как сказано в ст.3 Конституции РФ, принятие всенародным голосованием Конституции Российской Федерации либо закона есть осуществление государственной власти народом. Кроме того, в России есть или могут существовать государственные органы, которые строго не вписываются в указанную триаду органов государственной власти. Так, для принятия новой Конституции должно быть созвано Конституционное Собрание. Если Конституция принимается народом на референдуме или Конституционным Собранием лучше сказать, что они осуществляют учредительную власть как самостоятельную ветвь государственной власти.

·  Логика отделения от общих групп органов со специфическими функциями привела ряд авторов к выделению еще некоторых ветвей власти. Народная власть (принятие народом на референдуме законов или решение других вопросов государственного значения – если речь не идет о новой Конституции); Президентская власть; Законодательная власть; Исполнительная власть; Судебная власть; Прокурорская власть; Избирательная власть; Финансово-банковская власть; Власть контрольная (контрольно-надзорная, если подразумевать при этом такие надзорные органы как: горный надзор, атомный надзор и др., связывая прокурорский надзор с отдельной ветвью власти).

Научный руководитель:

Новый порядок наделения полномочиями глав

исполнительной власти субъектов РФ и правовые

позиции Конституционного Суда РФ

13 декабря 2004 г. вступил в силу Федеральный закон от 01.01.01 г. N 159-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и в Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации»[312]. Данный закон был принят по инициативе Президента Российской Федерации и направлен на укрепление в стране вертикали исполнительной власти. Был существенно изменен порядок наделения полномочиями глав исполнительной власти субъектов РФ. Если ранее высшее должностное лицо субъекта РФ избиралось гражданами, проживающими на конкретной территории, на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права при тайном голосовании, то теперь гражданин РФ наделяется полномочиями высшего должностного лица субъекта РФ законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта РФ по представлению Президента РФ.

Президентские инициативы, об изменении порядка занятия должности главы администрации субъекта, получили неоднозначную оценку в обществе. Противники президентской инициативы заявляют, что косвенные выборы губернаторов противоречат Конституции РФ. Они утверждают, что выборы глав губернаторов должны быть только прямыми по аналогии с выборами Президента РФ, так как должна действовать единая схема построения органов государственной власти. Противники реформы заявляли, что введение нового порядка выборов губернаторов «отбирает» у граждан субъектов РФ конституционное право избирать губернаторов [313].

Если обратиться к зарубежному опыту, то в зарубежных федерациях используются, по крайней мере, пять различных способов замещения должности главы субъекта Федерации: 1) наследование поста правителя субъекта федерации (в некоторых монархических федерациях – например, в семи эмиратах (составных частях) Объединенных Арабских Эмиратов); 2) назначение главой государства по его усмотрению (Индия, Пакистан); 3) утверждение главой государства по представлению органов субъекта федерации (обычно по представлению местного правительства, но оно обсуждается, как правило, в местном парламенте); такое утверждение имеет формальный характер: в нем не принято отказывать (Австралия, Канада); 4) главу коллегиального исполнительного органа (правительства субъекта федерации), то есть обычно премьер-министра избирает парламент; им является лидер партии, имеющий большинство мандатов в местном парламенте (Австрия, Германия); 5) глава субъекта федерации (единоличный) избирается населением, то есть гражданами-избирателями (США, Аргентина, Бразилия, Венеция, Мексика). Таким образом, в мире нет федераций, где бы для формирования единоличного органа исполнительной власти субъектов федераций (а именно губернаторов) применялся способ, предложенный Президентом РФ [314].

Новый порядок наделения полномочиями глав исполнительной власти субъектов РФ затрагивает, прежде всего, основы конституционного строя, в связи с чем возникает вопрос – соответствуют ли Конституции РФ изменения предложенные Президентом РФ? Ответ на данный вопрос дают нам правовые позиции Конституционного Суда, формулируемые в его решениях.

Целесообразно дать понятие термину «правовые позиции» Конституционного Суда РФ. В литературе нет единства в понимании того, что такое «правовые позиции» Конституционного Суда. рассматривает правовые позиции Конституци­онного суда как «важные правовые выводы, идеи, представляющие собой выявленное судом кристаллизованное право», «источник права», «право­вой принцип, пригодный для разрешения группы сходных юридических коллизий»[315]. По мнению , правовые позиции — это система правовых аргументов, правоположений (правопонимания), образцы (пра­вила) прецедентного характера, общие правовые ориентиры[316]. полагает, что правовые позиции — это логико-правовое (прежде всего конституционное) обоснование конечного вывода Суда, содержащееся в постановляющей части его решения, сформулированное в виде правовых умозаключений, установок, имеющих общеобязательное значение[317]. называет правовыми позициями Конституционного Суда РФ «право­вые представления (выводы) общего характера Конституционного Суда РФ как результат толкования Конституционным Судом РФ и выявления им конституционного смысла положений законов и других нормативных ак­тов в пределах компетенции Конституционного Суда, которые снимают конституционно-правовую неопределенность и служат правовым основа­нием итоговых решений (постановлений) Конституционного Суда РФ»[318]. считает, что «правовые позиции не есть просто обоснование решения... но сущность решения; это выводы Суда, являющиеся результа­том толкования Судом Конституции РФ, ее духа и буквы, выявленных им правовых принципов, и лежащие в основе решения»[319].

Правовые позиции имеют юридическую силу решений Конституционного Суда. В литературе высказывается мнение, со­гласно которому «по юридической силе правовые позиции Конституцион­ного Суда приравниваются к юридической силе самой Конституции РФ»[320].

По вопросу о порядке замещения должности высшего должностного лица субъекта РФ имеются правовые позиции Конституционного Суда РФ, в которых отмечается необходимость избрания высшего должностного лица непосредственно населением.

Во-первых, Постановлением КС РФ от 01.01.01 г. N 2-П[321] были признаны не соответствующими Конституции РФ положения Устава Алтайского края. В Постановлении сказано: «Государственная власть в субъектах Российской Федерации должна опираться на принципы демократического федеративного правового государства с республиканской формой правления (статья 1, часть 1), единства системы государственной власти (статья 5, часть 3), а также осуществления государственной власти на основе разделения законодательной, исполнительной и судебной власти и вытекающей из этого самостоятельности их органов (статья 10). «Конституционный принцип единства государственной власти требует, чтобы субъекты Российской Федерации в основном исходили из федеральной схемы взаимоотношений исполнительной и законодательной власти. Поскольку согласно Конституции Российской Федерации законодательная и исполнительная ветви власти является самостоятельными, недопустимо, выходя за пределы, предусмотренные Конституцией Российской Федерации, закреплять в уставе нормы, ставящие исполнительную власть в подчиненное по отношению к представительному органу положение...». Судом было отмечено, что хотя Конституция РФ не содержит прямого указания в отношении порядка избрания глав исполнительных органов государственной власти субъектов РФ, ч. 2 ст. 3 ее предусматривает, что «народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти» из чего во взаимосвязи со ст. 32 Конституции РФ следует, что «высшее должностное лицо, формирующее орган исполнительной власти, получает свой мандат непосредственно от народа и перед ним ответственно». Положения же Устава Алтайского края превращают законодательное собрание в «своеобразную избирательную коллегию, решение которой подменяет прямое волеизъявление избирателей», что не соответствует Конституции РФ, так как «ни законодательная, ни исполнительная власть не вправе определять одна для другой ее представителя, в том числе в федеральных органах».

Во-вторых, Постановлением КС РФ от 7 июня 2000 г. N 10-П[322] были признаны не соответствующими Конституции РФ положения Конституции Республики Алтай о необходимости согласия законодательного органа республики для назначения высшим должностным лицом исполнительной власти своих заместителей. При этом Суд также отметил, что «Глава Республики Алтай является высшим должностным лицом, которое получает свои полномочия не от законодательного органа, а непосредственно от народа», а рассматриваемое положение Конституции Алтайского края «является чрезмерным вмешательством законодательного органа власти в прерогативы всенародно избранного высшего должностного лица, главы исполнительной власти».

Следует отметить еще одно Постановление Конституционного Суда. Постановлением от 01.01.01 года «По делу о проверке конституционности пункта 2 Указа Президента Российской Федерации от 3 октября 1994 года N 1969 «О мерах по укреплению единой системы исполнительной власти в Российской Федерации» и пункта 2.3 Положения о главе администрации края, области, города федерального значения, автономной области, автономного округа Российской Федерации, утвержденного названным Указом»[323] были признаны соответствующими Конституции РФ положения Указа Президента РФ о назначении глав администраций, т. к. данный Указ носит временный характер и предусматривает в качестве альтернативы возможность выборов глав администраций. «Следовательно, являясь временной мерой в условиях отсутствия соответствующего законодательства и имея целью обеспечить согласованное функционирование и взаимодействие органов государственной власти, Указ не отрицает принцип выборности глав исполнительной власти, вытекающий из статьи 3 (часть 2) Конституции Российской Федерации в ее взаимосвязи со статьей 32, закрепляющей право граждан избирать органы государственной власти».

Процитированные постановления содержат однозначную позицию Конституционного Суда РФ: установление не прямых выборов высших должностных лиц субъектов РФ не соответствует Конституции РФ.

21 декабря 2005 г. Конституционный Суд Российской Федерации вынес Постановление «По делу и проверке конституционности отдельных положений Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»[324] в связи с жалобами ряда граждан», которым подтвердил конституционность норм о наделении полномочиями высших должностных лиц (руководителей высших исполнительных органов государственной власти) субъектов РФ.

Следует отметить, что Конституционный Суд рассмотрел конституционность статьи 18 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (в редакции Федерального закона от 01.01.01 года) в части, закрепляющей, что гражданин Российской Федерации наделяется полномочиями высшего должностного лица субъекта Российской Федерации по представлению Президента Российской Федерации законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Российской Федерации. Что касается положений Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», которыми Президент Российской Федерации наделяется правом отрешать от должности высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации, правом распустить законодательный (представительный) орган государственной власти субъекта Российской Федерации, то Конституционный Суд отказал в их рассмотрении так как данные положения не были применены, не подлежали применению и не могут рассматриваться как затрагивающие конституционные права заявителей.

Проанализируем основные положения Постановления №13-П.

1) Конституционный Суд, подтверждая незыблемые основы российского федерализма, конституционные положения, закрепляющие конституционно-правовой статус Российской Федерации как суверенного государства, основанного на принципах демократии, верховенства права, федерализма, говорит о необходимости «соответствующего организационно-правового механизма достижения фундаментальных целей», заложенных в Конституции. «Исходя из этих целей и с учетом вытекающего из Конституции Российской Федерации требования о балансе конституционно защищаемых ценностей и общенациональных интересов Российская Федерация на каждом конкретном этапе развития своей государственности самостоятельно корректирует установленный ею государственно-правовой механизм, в том числе в части, касающейся обеспечения единства системы государственной власти…». «Провозглашая свободные выборы наряду с референдумом высшим выражением власти многонационального народа Российской Федерации и закрепляя избирательные права граждан и право на участие в референдуме (статья 3, часть 3; статья 32, части 1 и 2), она (Конституция РФ) в то же время не рассматривает выборы в качестве единственно допустимого механизма формирования всех органов публичной власти на каждом из уровней ее организации».

2) Рассматривая принцип разграничения полномочий Российской Федерации и ее субъектов в сфере организации государственной власти субъектов Российской Федерации Конституционный Суд приходит к выводу, что так как, установление общих принципов организации органов государственной власти субъектов Российской Федерации, а также общих принципов организации системы органов государственной власти субъектов Российской Федерации, в том числе, следовательно, и тех принципов, которые касаются статуса и основ порядка формирования этих органов, Конституция Российской Федерации относится к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов (статья 72, пункт «н» части 1), «федеральный законодатель, реализуя свое право устанавливать общие принципы организации представительных и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации, может предусмотреть нормативно-правовую основу взаимоотношений органов законодательной и исполнительной власти в рамках разделения властей на уровне субъекта Российской Федерации, порядка формирования этих органов, в частности порядка наделения полномочиями высшего должностного лица субъекта Российской Федерации».